— Чего ты хочешь? Чтобы я оценил ее по десятибалльной шкале?

— Просто ответь — хороша ли она в постели?! — завизжала Сью.

— Да, — тихо выдохнул он. — Наши отношения строились исключительно на физиологии. Никаких чувств я к ней не испытывал. Я всегда любил только тебя, Сью.

— Предполагается, что я должна быть тебе за это благодарна? Сейчас ты мне заявишь, что я должна тебя понять. Что ж, возможно, я тебя пойму. Ты только объясни... что заставило тебя связаться с ней?

— С тех пор как заболел твой отец...

— Оставь в покое моего отца, ты, подонок!..

— Дай мне договорить, — повысил голос Хэкет. — Так вот, когда он заболел, ты с головой ушла в заботы о нем. Ты отдалилась от меня. Возможно, я почувствовал себя заброшенным... Понимаю: звучит не слишком убедительно, но все же...

— Ой, Джон, прости меня! — усмехнулась Сью. — Конечно, я совсем забыла о тебе, я уделяла тебе недостаточно внимания. Словом, это моя вина, что ты завел себе любовницу.

— Сью, я этого не говорил...

— Ты сказал, что я отдалилась от тебя. Вот ты и нашел себе шлюшонку, чтобы ее трахать. — Она выплевывала слова прямо ему в лицо.

— Она не шлюха.

— Ах, ты ее защищаешь? Говоришь, кроме постели, между вами ничего не было? Если уж тебе так необходим был секс, мог бы воспользоваться услугами проститутки, за деньги. Прости меня, пожалуйста, Джон, что я забивала свою голову разными пустяками. Поделился бы со мной своими проблемами; возможно, я и уделяла бы тебе несколько ночей в неделю.

— Сью, не болтай глупости.

— А ты чего хотел?! — закричала Сью. — Разумной беседы? В день похорон дочери узнать, что мой муж завел любовницу...

Она внезапно замолчала. Глаза ее сверкнули. Хэкет почти физически ощущал, как оформляется в ее мозгу эта ужасная мысль. Наконец она заговорила:

— Ты был с ней в тот вечер, когда убили Лизу? Да?

Он молчал.

— Да? — прошипела Сью.

Он кивнул.

— Я думаю об этом постоянно, — прошептал Хэкет. — Возможно, находись я дома, ничего бы не случилось. Представляешь, каково мне, Сью?

— Мне наплевать на твои чувства, — отрезала она. — Ты убил нашу дочь.

— Не говори так! — воскликнул он.

— Не ты занес над ней нож, но ты так же виновен в ее смерти, как и убийца. Наша дочь умерла из-за твоих гнусных похождений.

В следующую секунду она бросилась на него, точно дикая кошка. Внезапность нападения застала Хэкета врасплох: ногти вонзились в его щеку, раздирая ее в кровь. Хэкет попытался перехватить ее руку. В конце концов ему это удалось: он крепко сжал локоть и одновременно кисть другой руки. Сью отчаянно вырывалась, словно прикосновение его рук вызывало у нее отвращение и ужас.

— Убирайся! — кричала она, сверкая глазами. — Не прикасайся ко мне!

Он отпустил ее. Она стремительно вскочила с кровати. Хэкет сделал шаг в ее сторону, но она тотчас же выбросила вперед руку.

— Не подходи ко мне, мерзавец! — зашипела она. — Не смей ко мне прикасаться!

Хэкет медлил. Он знал: что бы он ни сделал, что бы ни сказал — ничто не поможет. Оба застыли, стоя друг против друга, — точно персонажи фильма в остановившемся кадре. Наконец Хэкет отступил, как бы признавая свое поражение.

— Сью, прошу тебя, не кричи на меня. Ведь мы нужны друг другу.

— Неужели? — Она едва не расхохоталась. — Зачем тебе я? Ты можешь наведываться к своей потаскухе. — Пристально взглянув на него, она вышла из спальни.

Он хотел было последовать за ней, но понял: не имеет смысла. Резко развернувшись, взревев от ярости, он обрушил кулак на туалетный столик. На пол посыпались флакончики с духами, баночки с кремами и прочая косметика.

Вцепившись в край столика, Хэкет уставился в зеркало. На него смотрели глаза, полные смертной тоски.

Глава 17

Его разбудил собачий лай.

В ночной тишине звук метался меж стен, гулко отдаваясь в ушах. Он сел на кровати, бросил взгляд на часы.

Час сорок шесть.

Брайн Девлин собрался было включить ночник, но передумал. Собачий лай неприятно резал слух. Животное могло находиться где угодно — на ферме, а может, и за ней, где-нибудь в поле — в такой поздний час все звуки разносятся на километры...

Девлин выбрался из постели и прошлепал к окну, выходившему на двор фермы.

Тусклый свет лампочки у крыльца освещал лишь ближайшую к двери часть двора. Девлин снова подумал о том, что неплохо бы включить свет. И снова передумал. Вместо этого он, пошарив по полу, отыскал фонарь. Затем, наклонившись, вытащил из-под кровати ружье. Переломив двустволку, он загнал в оба ствола патроны, которые вынул из стоявшего рядом шкафчика, и торопливо зашагал к лестнице: в одной руке держал фонарь, другой придерживал двустволку, свисавшую с плеча на длинном ремне.

У выхода ненадолго задержался — натянул веллингтоны[1] и поплотнее запахнул куртку.

Пес заходился в яростном лае. Девлин отпер дверь и вышел в ночь. С минуту он стоял, напряженно вглядываясь во тьму. Когда глаза наконец привыкли к темноте, двинулся на лай собаки.

Девлин был уверен, что овчарка лает у задней стены амбара.

Там находился курятник. За последний месяц лисы утащили уже с десяток цыплят.

Ну, на сей раз он поймает зверя, воровке не уйти... Густые леса, раскинувшиеся неподалеку, являлись превосходным убежищем для лис — сколько раз он пытался выследить хищников, но всегда безрезультатно... А вот от фермеров западных предместий Хинкстона жалоб на лис не поступало — факт, сам по себе уже раздражавший Девлина. Он держал ферму два десятка лет, с тех пор, как ему стукнуло двадцать, однако теми средствами, какими обладали фермеры с противоположного конца города, Девлин не располагал. Его небольшое хозяйство создавалось годами; сначала работал отец, потом он сам. Со временем ферма стала его единственной страстью. Это было настолько серьезным, что его бывшая жена не сочла возможным мириться с тем обстоятельством, что ферма стояла и всегда будет стоять для него на первом месте. Девлин понимал ее чувства: жену не устраивало второе по значимости место, второе после свиного хлева. При воспоминании о жене он улыбнулся. Поначалу она пыталась играть роль фермерши — доила коров, даже чистила свинарники! Однако год спустя новизна поблекла, глазам предстала неприглядная реальность: ежедневный тяжкий труд... Чтобы не запускать хозяйство, Девлину приходилось работать по шестнадцать часов в сутки. Свободного времени практически не оставалось. В таких условиях брак разваливается почти неизбежно. Детей у них не было, а значит, и проблем, с ними связанных. Он не удерживал ее — ему хватало фермы. Единственное, о чем Девлин жалел, так это об отсутствии детей. Ведь после его смерти некому будет управляться с фермой...

Но в данный момент его беспокоил лай овчарки. Он крепко сжал в руке ружье, готовый проучить вороватую хищницу. Но когда он приблизился к амбару и расположенному за ним курятнику, ему пришла в голову до смешного очевидная мысль: яростный лай собаки уже давно должен отогнать лису... Почему же собака до сих пор не унимается?

Лай внезапно оборвался. Двор погрузился в тишину. Девлин замер, напрягая слух.

Собака молчала.

Может, пес все же спугнул эту проклятую лису, погнал ее, а теперь возвращается, чтобы лечь спать? Да и ему самому давно пора в постель...

Тем не менее Девлин направился к амбару. Подойдя, с удивлением обнаружил, что дверь чуть приоткрыта. Он что-то пробурчал себе под нос и потянулся к дверной ручке.

И вдруг сапог его наткнулся на что-то мягкое... Вполголоса выругавшись, он включил фонарь.

Под ногами у него лежала мертвая овчарка.

Девлин, нахмурившись, склонился над собакой. Судя по всему, у нее были переломаны шейные позвонки. Язык вывалился из открытой пасти, голова лежала в луже крови. Похоже, овчарке разодрали пасть — нижняя челюсть была почти оторвана. Тут он слышал шорох, донесшийся из глубины амбара.

Его охватила ярость. Тот, кто сотворил такое с собакой, наверняка прячется в амбаре.

— Ну, погоди, недоносок! — процедил он сквозь зубы и, спотыкаясь, поводя вокруг фонарем, переступил порог.

Он направил луч света в сторону сеновала, высветив попутно инструменты, сложенные у дальней стены: вилы, лопаты, культиваторы...

Вокруг — полная тишина.

— Эй, выходи! Даю тебе десять секунд! — гаркнул Девлин, услыхав тихое поскрипывание.

На сеновале кто-то прятался. Добраться туда можно было только по приставной лестнице, которая вела к люку с откидной крышкой. Закипая от гнева, Брайн двинулся к лестнице. Кто бы там ни находился, ему не уйти, придется ответить за содеянное...

— Эй, выродок! Ты мне ответишь за собаку! — заорал Девлин, поставив ногу на перекладину. Добравшись до люка, он с силой откинул крышку. — Предоставляю тебе последний шанс! Выходи! — закричал Брайн, протискиваясь в отверстие люка. Выходи! Тебе не уйти!

Тишина.

— У меня ружье! — закричал он с угрозой в голосе.

В ответ — ни звука.

Девлин сделал несколько шагов по настилу, держа наготове оружие. Осветил фонарем спрессованные кипы сена. Настил скрипел у него под ногами. Через каждые несколько шагов он останавливался, поводя перед собой фонарем.

Внизу громко хлопнула амбарная дверь. Резко повернувшись, Девлин бросился обратно к люку. Снизу послышался скрип петель, снова хлопнула одна из дверных створок. И тут до Девлина дошло: это же ветер... Он облегченно вздохнул и продолжил поиски.

Может, его подвел слух?.. На сеновале, похоже, никого не было. Вот и за кипами никто не прячется... Никаких признаков вторжения. И внизу, как оказалось, ни души. Покачав головой, он повернул обратно к лестнице.

Снова скрипнула дверь, но Девлина это уже не беспокоило. Он положил фонарь в карман и, зажав в руке двустволку, начал осторожно спускаться.

Ступив на пол амбара, он прислушался.

Абсолютная тишина.

Озадаченный и даже слегка разочарованный, Девлин направился к выходу. Переступил порог — и вдруг остановился, замер... Труп собаки исчез. Перед ним алела только лужа крови. Животное же словно испарилось.

У Девлина от гнева перехватило дыхание. Он с силой захлопнул за собой дверь.

Ну, это уж слишком!.. Что за шуточки? Громко выругавшись, он решительно направился к дому.

Амбарная дверь у него за спиной чуть приоткрылась.

Девлин, взбешенный, ворвался в дом, швырнул в угол ружье и фонарь, зажег свет. Посреди кухни стояла рослая мужская фигура.

Девлин приоткрыл рот, но не издал ни звука. Он потянулся за двустволкой — слишком поздно...

Незнакомец метнулся навстречу, выставив перед собой вилы. Стальные зубья, пронзившие грудь Девлина, отбросили его к стене. Кровь хлынула из ран, заливая кухню. Он пытался кричать, но крик замер на его губах. Из пробитого легкого со свистом вырывался воздух. Из левой стороны груди фонтаном била кровь. Девлин уже терял сознание, когда увидел склонившуюся над ним фигуру.

И длинное лезвие стилета.

Он вдруг нашел в себе силы и пополз — пополз к открытой двери. Путь ему преградил незнакомец, опустившийся перед ним на корточки. Девлин почувствовал, как руки убийцы бережно приподнимают его голову.

В правый глаз умирающего фермера медленно погружалось лезвие ножа.

Глава 18

После похорон Лизы не прошло и недели, когда Хэкет вдруг обнаружил, что оказался в какой-то странной изоляции. И это несмотря на возвращение к работе и необходимость снова общаться с людьми, хотя, возможно, именно поэтому. Нескончаемый хор соболезнований ужасно его утомил. И Сью все больше от него отдалялась. Разговаривала с ним, как с чужим, как с постояльцем, которому подают на стол и занимают светской беседой. Сью не возвратилась на свою прежнюю должность в компьютерной фирме и решила совсем бросить работу. Хэкет же полагал, что при сложившихся обстоятельствах это не самая лучшая идея. Зато возобновились ее ежевечерние посещения больницы. Вот и сейчас Хэкет сидел, тупо глядя в экран телевизора, как вдруг услышал скрип открывающейся двери: жена вернулась с очередного «дежурства». Закрыв за собой входную дверь, Сью сразу же направилась на кухню варить кофе. Потом зашла в гостиную и поставила перед Хэкетом чашку. Он благодарно улыбнулся, однако ответной улыбки не дождался.

Устроившись в кресле, она рассеянно поглядывала на экран.

— Как отец? — спросил Хэкет, глядя, как она сбрасывает туфли.

Сью пожала плечами.

— Как долго это продлится? — тихо спросил он.

— Они не могут назвать точную дату. Несколько дней... Возможно, недель. Они не знают, — ответила Сью, глядя на экран телевизора. Сделав еще несколько глотков из своей чашки, она наклонилась и подняла с пола туфли. — Я устала, пойду спать.

— Сейчас только девять.

— Я сказала, что устала.

— Сью, погоди. Нам нужно поговорить.

— О чем же?

— Ты знаешь. О нас с тобой. О том, что произошло. Так больше продолжаться не может.

— Значит, не стоит и продолжать, — отрезала она.

Хэкет нахмурился, озадаченный категоричностью ее ответа.

— Ты хочешь сказать, что нам надо разойтись?

Она пожала плечами.

— Не знаю, я еще об этом не думала. У меня сейчас другие заботы.

— Сью, выслушай меня. — Он пытался говорить как можно убедительнее. — Мы женаты почти семь лет. Я люблю тебя. И не хочу тебя терять. Я хочу тебя вернуть, Сью.

— А я хочу вернуть Лизу. Однако мое желание едва ли исполнится, — со злостью проговорила она.

— Лиза умерла, — сказал он, стиснув зубы. И продолжал, повысив голос: — О Господи, Сью, ты думаешь, тебе одной больно! Ты что же, обладаешь монополией на горе? Я мучаюсь так же, как и ты. Она ведь и моя дочь, если ты это позабыла. — Он с трудом перевел дыхание.

Она взглянула на него, но взгляд ее ничего не выражал.

— Мы должны заново построить нашу жизнь, — продолжал он, постепенно успокаиваясь. — Я не говорю о том, что надо забыть Лизу. Мы никогда ее не забудем. — Он вздохнул. — Я знаю, ты сердишься на меня из-за Никки. Но с этим покончено, Сью. Я уже говорил тебе, что раскаиваюсь, и повторю это столько раз, сколько потребуется... Сколько потребуется для того, чтобы наши отношения нормализовались.