Кервин сощурился, но его взгляду представилась только бесконечная зеленая равнина; у самого горизонта едва угадывались очертания предгорий, тающие в синеватой дымке.

— У меня в голове такая мешанина, — признался он. — Я так до сих пор и не понял, кто такие комъины. И чем они занимаются. И кто такая Хранительница… кроме того, — с улыбкой добавил он, — что очень красивая девушка.

Под спокойным детским взглядом Элори он опустил глаза; она заставила его почувствовать, что комплимент прозвучал глупо и совершенно не к месту.

— Чем мы занимаемся, объяснить легче, чем кто мы такие. Хранительница занимает центральное положение в… группе матричных техников. Она… ну, помогает остальным войти в контакт; в общем, работает среди телепатов кем-то вроде центрального координатора. Это всегда женщина. Нас готовят к этому с самого рождения, и иногда… — она отвернулась к окну и бросила взгляд на далекие горы, — иногда мы теряем свои способности всего за несколько лет.

— Теряете? Как это?

Элори еле заметно пожала плечами и ничего не ответила. Только гораздо позже Кервин поймет, насколько переоценивала она его телепатические способности; что за всю свою жизнь ей ни разу не приходилось еще встречать мужчины — да и не только мужчины, вообще человека — который не мог бы свободно прочесть любую мысль, которую она предпочла бы не формулировать вслух. Тогда Джефф еще ничего не знал об изоляции, в какой живут юные Хранительницы.

— Такой вот центральный координатор должен быть женщиной, — повторила Элори, — а остальные работающие с экранами, как правило, мужчины. Кроме поддерживания телепатического контакта — это для женщин слишком тяжелая и опасная работа. Мы надеемся, что ты сможешь работать в тесном контакте со мной.

— Звучит заманчиво, — с улыбкой отозвался Кервин. Элори резко развернулась и уставилась на него, широко раскрыв рот, словно не в силах поверить услышанному.

— Прекратите! — вырвалось у нее; глаза девушки сверкали, щеки залились краской. — Прекратите!

Кервин беспомощно отступил.

— Пожалуйста, успокойтесь, мисс Элори. Если как-то обидел вас, прошу прощения; но, черт побери, понятия не имею, как это у меня получилось.

Она стиснула каменный подоконник с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Они выглядели такими хрупкими, эти белые кисти рук. Через секунду-другую Элори нетерпеливо мотнула головой.

— Я как раз хотела рассказать о комъинах. Всего на Даркоувере семь семейств телепатов.

— А я-то думал, что тут все просто кишит телепатами!

В глазах девушки появился холодный блеск наблюдателя.

— Я не имею в виду способность принимать мысли, выраженные словами. Более или менее, но это умеют все. Я подразумеваю весь спектр психокинетических талантов, с незапамятных времен разрабатываемых нашей кастой; и в первую очередь — умение работать с матрицей. Насколько я понимаю, ты — знаешь, что такое матрица.

— Ну… примерно.

— Так я и думала. Именно через матрицу Клейндори мы тебя и засекли. Это доказывало, что у тебя есть ларан, наследственный признак нашей касты. Проще всего сказать, что матрица — это кристалл, чувствительный к мысли. Я могла бы, конечно, наговорить кучу слов о пространственных решетках, нейроэлектронных сетях, кинетических энергонах и прочем — но оставим это Раннирлу, он у нас главный техник. Матрицы бывают простейшие, например… — Элори коснулась крошечного кристалла, зависшего у ворота в пренебрежение всеми законами гравитации; казалось, именно из него волнами струится тонкое, как паутинка, платье. — Или, наоборот, огромные, искусственно выращенные матричные экраны со сложнейшей кристаллической структурой. Они без потерь перерабатывают энергию магнитного поля планеты и преобразуют ее в другие формы энергии или даже в материю. Перерабатывать сырье, получать тепло, свет, кинетическую или потенциальную энергию — все это можно делать с помощью матрицы. Ты в курсе, что мысленные волны, мозговые колебания — электрические по природе?

— Ну… примерно, — повторил Кервин.

— Дело в том, что волны мысли — даже тренированного телепата — не могут воздействовать ни на что в материальной вселенной. Им не под силу и волоска сдвинуть. Но матричные кристаллы… пожалуй, правильней всего будет сказать, что они многократно усиливают волны мысли; работают чем-то вроде катализатора, придают абстрактной энергии конкретную форму. Вот и все.

— А… Хранительницы?

— Некоторые матрицы настолько сложны, что одному человеку с ними не справиться. Необходимы усилия нескольких специально тренированных мозгов, чтобы установить энергетическую связь. И Хранительница… координирует эти усилия. Больше ничего сказать не могу, — произнесла она, как отрезала, и направилась к лестнице. — В гостиную — сюда; вниз и прямо. — Тончайшей пеленой всколыхнулись складки платья, и Кервин проводил Элори встревоженным взглядом. Он что, опять как-то обидел ее? Или это просто детская причуда?

Он спустился по лестнице, прошел по коридору и оказался в огромном зале с камином — в том самом, где на рассвете уже пили за его возвращение домой. Домой? Зал был совершенно пуст. Джефф уселся в одно из низких кресел и закрыл лицо ладонями. Если кто-нибудь ему все не объяснит, и в самое ближайшее время, он с ума сойдет.

Раздвинулись портьеры, и в зал, слегка прихрамывая, вошел Кеннард.

— Я… У меня в голове сплошная мешанина, — беспомощно признался Кервин, подняв на него взгляд. — Прошу прощения. Наверно, просто слишком много впечатлений сразу.

В ответном взгляде Кеннарда читалась странная смесь сочувствия и веселья.

— Да, понимаю; это должно быть нелегко.

Кеннард опустился на груду диванных подушек, откинулся на спинку и сцепил за головой руки в замок.

— Может, я сумею что-нибудь прояснить, — сказал он.

— Кто я такой, Кеннард? И какого черта тут делаю?

Казалось, Кеннард проигнорировал вопрос.

— Знаете, что я тогда подумал, — после долгой паузы поинтересовался он, — в ту первую ночь, в «Небесной гавани»?

— Прошу прощения, как-то я не в настроении играть в угадайку.

— Не забывайте, я понятия не имел, кто вы такой; Вы были похожи на одного из нас — но, разумеется, я знал, что это не так. Я же из рода Альтонов, у нас иногда ни с того, ни с сего включается довольно извращенное восприятие времени — и, посмотрев на вас, я увидел маленького мальчика, ребенка, который всю жизнь толком не знал, кто он такой и откуда. Мне стало любопытно. Жаль, что вы той ночью не остались с нами, когда я просил вас.

— Мне тоже жаль, — медленно произнес Кервин. «Ребенок, — повторил он про себя, — который всю жизнь толком не знал, кто он такой и откуда». — Я, конечно, вырос, но, похоже, потерял себя где-то по пути. Может, здесь, у вас, получится найти себя снова.

Кеннард встал с дивана. Джефф тоже поднялся на ноги, обратив внимание, что собеседник старательно избегает случайных соприкосновений. Тот улыбнулся.

— Что, интересно, почему?

— Нет, просто… я терпеть не могу, когда меня толкают. С большинством из тех, с кем приходилось встречаться, у меня были весьма натянутые отношения — а в толпе я чувствую себя просто ужасно.

— Зачаточные телепатические способности плюс, подозреваю, эмпатия, — произнес Кеннард. — То есть вы улавливаете достаточно, чтобы чураться любого физического контакта.

— Ну, не то чтобы совсем уж любого… — усмехнулся Кервин.

Брови Кеннарда взлетели в сардонической усмешке.

— Любого, кроме искренней демонстрации душевного расположения, так?

Джефф кивнул, прокручивая в памяти немногочисленные случаи подобного рода.

— Сколько вам лет? Двадцать шесть? Двадцать семь? Что ж, наконец-то вы вернулись в свою стихию.

— Как бы не так в свою стихию! — огрызнулся Кервин. — Не подскажете, как я вписываюсь во всю эту неразбериху?

— Постараюсь, — Кеннард задумчиво сплел узловатые пальцы. — Полагаю, Элори сказала вам, что всего на Даркоувере семь семейств телепатов: Хастуры, Райднау, Ардуэ, Эльхалины, Альтоны — мое семейство, и Эйлларды — ваше.

— Пока что я насчитал шесть.

— Альдараны не в счет. — Лицо Кеннарда неожиданно посуровело. — Они продали наш мир землянам. Это долгая и постыдная история. Не хотел бы сейчас останавливаться на ней, даже если б у нас было время; правда, времени у нас все равно нет. В любом случае, вас это никак не касается. Но, с учетом того, что на Даркоувере всего шесть семейств телепатов — сами можете прикинуть, в каком все должны быть близком родстве.

— Вы хотите сказать, что обычно браки заключаются только внутри вашей касты? Между телепатами?

— Не только, — ответил Кеннард. — И дело не в каких-то официальных ограничениях. Но если вы телепат и долгое время вращаетесь в замкнутом кругу телепатов… это как наркотик. — Голос его дрогнул. — Вы совершенно отучаетесь… общаться с людьми со стороны. Вы настолько отвыкаете от обычного воздуха, что не можете больше им дышать. Посторонние раздражают вас; люди, которые не разделяют всех ваших чувств, побуждений, стремлений… не телепаты… они кажутся варварами или какими-то непонятными животными…

Недвижный взгляд его буравил пространство над головой у Кервина; вздрогнув, он пришел в себя.

— Ну да ладно. Из-за этой вот нашей… неспособности терпеть посторонних мы все в невероятно близком родстве в ментальном плане — даже ближе, чем в физическом. Смешанные браки могли бы спасти положение, но… большинство из нас на это не способны. — На мгновение Кервину показалось, будто он хотел еще что-то добавить и с трудом сдержался. — Так что, похоже, мы вымираем. Все меньше и меньше детей в каждом поколении наследуют ларан, или Дар. — Теперь он говорил быстро, по-деловому, без следа прежней горечи. — Среди комъинов существуют две фракции. Одна требует, чтобы мы до последнего придерживались древних обычаев и сопротивлялись любым переменам, пока не вымрем, а там уже все равно. Другая считает, что раз изменения порядка вещей все равно неизбежны, лучше выработать компромиссное решение с приемлемыми для нас условиями — чем ждать, пока навяжут неприемлемые. Нам необходимо было выяснить правду, о матричной науке. Вторая фракция считает, что посторонних можно — и должно — учить всему, что умеют комъины. Эта фракция была во главе Совета всего несколько лет; но именно в это время, всего поколение назад, появилась такая профессия, как матричные механики. Выяснилось, что обычных людей с крошечными задатками телепатических способностей можно научить пользоваться простейшими матрицами.

— Я встречал несколько таких.

— Следует помнить, — продолжал Кеннард, — что все осложнялось успевшим сформироваться с незапамятных времен очень эмоциональным отношением к… обсуждавшемуся вопросу. Это ведь была почти религия. Какое-то время комъины считались чуть ли не духовенством. Особенно Хранительницы… они были объектом самого настоящего религиозного поклонения; дело доходило до откровенного фанатизма. Даже теперь… ладно, впрочем, речь не о том. Теперь — при чем тут ты.

Тридцать лет назад — а я тогда был еще совсем юнцом — Хранительницей была Клейндори Эйллард, Золотой Колокольчик. Она происходила из одного из самых знатных на Даркоувере семейств и входила полноправным членом в Совет комъинов. Она была моей молочной сестрой, и я очень любил ее. — Кеннард замялся; в лице его снова появилась горечь. — Клейндори была Хранительницей. Это означало, что она — кроме того, что была вай леронис — давала обет девственности. Но Клейндори считала, что все это сплошные предрассудки. В глубине души она была… наверно, вы бы назвали ее реформатором. Она всячески боролась с новым руководством Совета, насаждавшим тотальную секретность и квазирелигиозный статус комъинов. И в конце концов она сбежала из Арилинна. С землянином.

Джефф уже начинал догадываться; и все равно это был шок.

— С Джеффом Кервином? Моим отцом?

— Да, — кивнул Кеннард. — Вот почему Остер ненавидит тебя, вот почему для некоторых твое появление на свет — святотатство. Впрочем, у Остера есть особенные причины для горечи. Клейндори бежала не одна, и всех их Совет объявил предателями. Остер тоже родился среди землян и, хотя сам этого не помнит, тоже какое-то время жил в Приюте Астронавта. Нам удалось заполучить его назад, и это не менее загадочная история. — Кеннард улыбнулся. — Но Совет был крайне возмущен святотатством, что совершила Клейндори; и одно твое появление на свет они готовы были счесть личным оскорблением — как же, сын Хранительницы, поправшей священные обеты, и (о, ужас!) землянина. Тебе еще повезло, — он снова помрачнел, — что тебя отправили на родину отца. Было немало фанатиков, готовых убить сына предателей в святой уверенности, что мстят за поруганную честь вай леронис.

Кервин похолодел.

— Но в таком случае, — спросил он, — какого черта я тут делаю?

— Времена изменились. Мы вымираем. С каждым годом нас становится меньше и меньше. В Арилинне есть Хранительница, в полной мере унаследовавшая ларан; на всем Даркоувере наберутся еще двое-трое с ограниченными способностями, плюс подрастают несколько маленьких девочек, которые когда-нибудь, возможно, станут Хранительницами. Фанатики или повымирали, или с возрастом стали менее твердолобыми. Сменилось руководство Совета. Когда ты вернулся на Даркоувер, не так уж сложно было догадаться, кто ты такой. Потом Элори увидела тебя на матричном экране и подтвердила мои подозрения. Она выступила за тебя на Совете, и я поддержал ее. Если есть хоть малейший шанс, что ты унаследовал ларан … в общем, не то у нас положение, чтобы разбрасываться такими возможностями. Мы тебя позвали; ты откликнулся на зов. И вот ты здесь.

— Да, и вот я здесь. Чужак…

— Не совсем чужак, — возразил Кеннард. — Иначе ты не прошел бы сквозь Вуаль. Может, ты уже догадался, что мы не любим, когда поблизости не-телепаты. Это очень болезненно — особенно во время работы. Вот почему нам прислуживают одни только кирри; вот почему все хозяйство лежит на Месир, хотя она давно не работает с матрицами. У кирри есть некоторые телепатические способности, но они… работают только на прием. С точки зрения обычного человека, они глухи и немы. — Он улыбнулся. — С тобой я не чувствую ни малейшего напряжения. Это хороший знак.

— И он очень хотел бы сказать о себе то же самое, — сообщила Кеннарду Таниквель, высунув голову из-за портьер. — Так и будет, — пообещала она Кервину. — Просто ты жил с варварами слишком долго.

— Тани, не надо дразниться, — укоризненно сказал Кеннард. — Да, он не привык к телепатам — но это же не обязательно означает, что он варвар. Принеси-ка нам выпить, и хватит озорничать. У нас и без того забот хватает.

— С выпивкой лучше обождать, — проговорил, появившись в дверях, Раннирл. — Элори обещала спуститься через минуту.

— Значит, она решилась, — произнесла Таниквель, подошла к дивану, с кошачьей грацией опустилась на одну из подушек и прислонилась головой к колену Кеннарда. Она зевнула и потянулась; одна рука ее задела Кервина, задержалась у его ноги и рассеянно похлопала по колену. В глазах девушки сверкнул озорной огонек; почему-то от этого прикосновения Кервин ощутил явный дискомфорт.

Таниквель беспокойно шевельнулась, поудобней устраиваясь между Кеннардом и Джеффом. Кеннард ласково похлопал Таниквель по плечу, Кервин же неловко отстранился. Неужели девушка не может хоть на секунду перестать дразниться? Или она привыкла по-детски, наивно расслабляться среди взрослых мужчин, полагая, что все они испытывают к ней чисто братские чувства? Снова, как и в то мгновение, когда Элори без предупреждения вошла к нему в комнату, Кервин почувствовал себя не в своей тарелке. В этих правилах телепатического этикета сам черт ногу сломит!

В зале появились Элори, Остер, Месир и Корус. Сердитый взгляд Остера отыскал Кервина, и Таниквель тут же отстранилась.

Корус в раздумье застыл перед баром, изучая внушительную батарею бутылок, кувшинов и графинов.

— Кто что будет пить? — небрежно поинтересовался он, следуя, очевидно, давно установившейся традиции. — Кеннард — как обычно? Месир? Элори, ты, я знаю, не притрагиваешься ни к чему крепче шаллана …

— Только не сегодня, — объявил Кеннард. — Сегодня все пьем кирьян.

Такого Корус явно не ожидал и обернулся за подтверждением. Элори кивнула. Таниквель поднялась с подушек и стала помогать Корусу разливать по низким бокалам вино из необычной формы графина. Один бокал она предложила Кервину, даже не поинтересовавшись, будет ли он пить этот загадочный кирьян.

Бледная жидкость источала аромат. Джефф ощутил, что снова все выжидательно смотрят на него. Черт побери, этот цирк начинал ему надоедать. Даже не пригубив вина, он отставил бокал на пол.

Кеннард расхохотался. Остер произнес что-то, чего Кервин не уловил. Элори, едва заметно улыбаясь и не сводя глаз с Джеффа, поднесла бокал к губам и сделала маленький глоток. Таниквель хихикнула.

— Зандру всех вас побери! — взорвался Кеннард. — Это же совсем не шуточное дело! Тани, я понимаю, ты любишь повеселиться, но надо же меру знать… — Он принял у Коруса бокал и со вздохом повернулся к Кервину. — Что-то слишком часто мне приходится изображать школьного учителя. Эта жидкость, — он кивнул ка бокал, — называется кирьян. Это не настоящий наркотик или стимулянт, кирьян просто понижает порог восприятия и повышает телепатическую чувствительность. Можешь, конечно, не пить, если не хочешь, но это поможет. — Он отхлебнул из бокала и продолжил: — Теперь, когда ты уже здесь и немного отдохнул, нам надо определить, что ты реально можешь как телепат, и чему тебя еще нужно обучить, чтобы ты смог с нами работать. Вот, собственно, и все. То есть мы собираемся проверить тебя на самые разные пси-способности. Вот зачем, — он снова отхлебнул из бокала, — и нужен кирьян.

Джефф пожал плечами и поднес бокал к губам. Вино было довольно жгучим и обладало крепким летучим запахом; казалось, оно испаряется с языка прежде, чем можно успеть почувствовать вкус. «Не самый удачный способ напиться, — мелькнуло в голове у Кервина, — больше похоже на ингаляцию». После четырех-пяти глотков бокал опустел. Пожалуй, кирьян слегка отдавал лимоном.

— И что теперь?

К удивлению Джеффа, язык уже начал заплетаться; слова выговаривались с натугой, и вообще он с трудом понимал, на каком языке говорит.

— Так и должно быть, — успокоил его Раннирл.

— Зачем вообще это нужно? — спросила Таниквель. — Испытание на ларан он уже прошел. Что до остального…

Кервин опустил взгляд на девушку, уютно устроившуюся возле его колена. Та подняла лицо, взгляды их встретились; в глазах ее горело искреннее сочувствие. Ему захотелось поцеловать ее.

Что он и сделал.

Улыбаясь, Таниквель оперлась на его колено; щеки их соприкоснулись.

— Тест первый, — мгновением позже пробормотала она, поднимая голову, — результат положительный. Кеннард, пометь в классном журнале: высокий уровень отклика.

К собственному удивлению, Кервин обнаружил, что успел обнять Таниквель; и тут же, коротко хохотнув, расслабился, выбросив заботы из головы. Если б девушка возражала, она давно могла бы запротестовать; но он чувствовал, что почему-то ей это нравится. Остер разразился неразборчивой тирадой, а Месир укоризненно покачала головой.

— Дитя, это слишком серьезно. Прекрати дурачиться.

— Вовсе я не дурачусь, — отозвалась Таниквель. — Это все совершенно серьезно, даже если вам кажется, будто мои методы далеки от традиционных. — Она поудобней устроилась, прижавшись щекой к плечу Джеффа. Неожиданно Кервин почувствовал, что в горле у него набухает удушливый ком; впервые за много лет на глазах у него выступили слезы. Таниквель, уже не улыбаясь, пристроила его ладонь себе под щеку.

— Разве можно придумать лучший тест на эмпатию? — тихо произнесла она. — Если ему тут нечего делать, ничего страшного не произошло бы, он ничего б и не уловил; ну а если он действительно эмпат — разве он этого не заслуживает? — Кервин почувствовал, как его огрубевшей ладони коснулись ее мягкие губы.

То, что он ощутил вслед за этим, потрясло Джеффа до глубины души. В совершенстве, в завершенности этого крохотного жеста было больше, чем сумели дать Кервину за всю его жизнь все его женщины. Он ощутил в этом месте полисе, безоговорочное принятие Джеффа Кервина как мужчины и как человека, близость более интимную, нежели любовная. Окружающее, казалось, перестало существовать. Ни секунды не колеблясь, он привлек девушку к себе на колени; она приникла к его плечу — нежно, участливо; теплоты и заботы в одном этом жесте было больше, чем он знал за всю свою жизнь. Он поднял затуманенные глаза и моргнул, смущенный столь явным изъявлением чувств; но в повернутых к нему лицах встретил только доброту и понимание.

Казалось, суровые складки на лице Кеннарда разгладились.

— Тани у нас специалист по эмпатии, — пояснил он. — Ладно, с этим разобрались — хотя чертовски необычно, чтобы эмпатический дар так сильно проявлялся у мужчины; никак не ожидал, по твоей-то генеалогии. Наверно, какой-нибудь рецессивный признак; три-четыре поколения назад среди твоих предков были Райднау.

— Как тебе должно было быть одиноко… — произнесла Таниквель, не отпуская Кервина.

«Всю жизнь, — подумал он, — я искал корни».

«Теперь ты их нашел».

— Не хотелось бы прерывать столь трогательную сцену… — начал Остер. Таниквель, пожав плечами, отстранилась от Кервина, но продолжала сжимать его ладонь. Остер же все говорил, но снова на диалекте, которого Кервин не понимал.

— Прости, — сказал Кервин на кахуенге, когда Остер подошел к нему, — но я тебя не понимаю.

Остер, повернувшись к Кеннарду, пожал плечами.

— Ты что, совсем его не понимаешь? — удивился тот.

— Нет, и это чертовски странно, потому что и вас, и Таниквель я понимаю прекрасно.