— Что вы, Гай! Что же я, думаете, езжу да подбираю попутчиков по дороге? Вы мне нравитесь, вот я и прошу вас поехать со мной. Хотя бы на день. Я сразу от Меткалфа, минуя Эль-Пасо, собираюсь съездить к Каньону.

— Спасибо, после Меткалфа меня ждет работа.

— А-а. — На лице Бруно вновь появилась грустная и восхищенная улыбка. — Что-нибудь строить?

— Да, один клуб. — Для него до сих пор это звучало странно и непривычно. Еще пару месяцев назад он ни за что бы не поверил, что будет строить. — Новую «Пальмиру» в Палм-Биче.

— Да-а?

Бруно, конечно, слышал про «Пальмира-клаб». Пару раз он бывал в нем. Это был самый большой клуб в городе. Он даже слышал, что они собираются строить новый.

— Вы проектировали его? — Он взглянул на Гая такими глазами, какими смотрит мальчик на героя войны. — Вы можете нарисовать мне его?

Гай сделал быстрый набросок здания на обратной стороне записной книжки Бруно и по просьбе Бруно расписался. Он объяснил, что такая-то стена будет убираться, чтобы нижний этаж превращался в большой танцевальный зал, выходящий на террасу, а здесь он надеется получить разрешение сделать вентиляционные отверстия для естественной вытяжки, что позволит обойтись без кондиционера. Чем больше он рассказывал, тем счастливее становился, у него даже глаза повлажнели от волнения, хотя голос он сдерживал. Он сам себе удивлялся, зачем он все это рассказывает о дорогом для него и так доверительно Бруно. Вряд ли найдется человек, который поймет в этом меньше Бруно.

— Жуть, — произнес Бруно, на что Гай откинулся в кресле и рассмеялся. — Вы сделаетесь знаменитым. Вы, может быть, уже знаменит.

Будут фотографии в журналах, а может, это попадет и в киножурналы новостей. Пока у него не брали материалы для этого, напомнил он себе, но это точно не за горами. Майерз, архитектор, с которым они работают в одном офисе в Нью-Йорке, был уверен в этом. И Энн тоже. И мистер Бриллхарт тоже. Это величайший случай в его жизни. «Я, может быть, стану знаменитым после этого. О таких вещах узнают все».

Бруно завел долгую историю о своей жизни в колледже, о том, что он стал бы фотографом, если бы в дело не вмешался отец. Гай не слушал. Он с отсутствующим видом потягивал виски и думал о заказах, которые пойдут после Палм-Бича. Может, здание под офисы Нью-Йорк, он верит в это. Гай Дэниэл Хейнз. Звучит! Конец этому неприятному сознанию того, что он получает денег меньше Энн.

— Так будет или нет, Гай? — повторил Бруно.

— Что?

Бруно глубоко вздохнул.

— Если ваша жена подложит вам свинью с разводом, если она организует, что вас отошьют в Палм-Биче с вашим проектом, это будет достаточным мотивом для убийства?

— Убийства Мириам?

— Ну конечно.

— Нет, — ответил Гай.

Однако вопрос обеспокоил его. Он опасался, что Мириам слышала про «Пальмиру» от его матери, что она может влезть в это дело просто из удовольствия напакостить ему.

— Когда она бегала налево, у вас не было желания убить ее?

— Нет. Вы не могли бы сменить тему?

На мгновение Гай увидел обе половины своей жизни — брак и карьеру совсем рядом, как он никогда в жизни не видел их. Он сейчас силился понять, как же это он оказался таким глупым и беспомощным в одном и таким способным в другом. Он взглянул на Бруно, который по-прежнему не сводил с него глаз. Чувствуя себя несколько пьяным, Гай поставил стакан на стол и отодвинул его, распрямив пальцы.

— Наверняка однажды хотели, — в мягкой, но настойчивой манере пьяного человека произнес Бруно.

— Нет.

Гаю захотелось уйти и прогуляться, но поезд все гнал и гнал по прямой, словно вообще не собирался больше останавливаться. А если представить, что Мириам удастся напортить ему с проектом. Ведь он рассчитывал жить в Палм-Биче несколько месяцев и быть на равных с директорами. Бруно такие вещи понимал очень хорошо. Гай провел рукой по мокрому лбу. Трудность состоит, конечно, в том, что он не узнает, что происходит в голове Мириам, пока не увидит ее. Он устал, а когда он чувствует усталость, Мириам набрасывается на него с мощью целой армии. За два года, пока он избавлялся от любви к ней, такое случалось неоднократно. И вот теперь такое происходит. Он почувствовал, что его тошнит от Бруно. Но Бруно улыбался.

— Рассказать вам одну из моих идей, как убить моего отца?

— Нет, — ответил Гай и накрыл ладонью свой стакан, в который Бруно собрался долить.

— Вы какой хотите — про испорченную розетку в ванной или с окисью углерода в гараже?

— Делайте что хотите, только прекратите эту тему!

— Я сделаю. Вы не думайте, что не сделаю. Хотите знать, что я еще сделаю однажды? Я совершу самоубийство, если мне захочется совершить самоубийство, и сделаю это таким образом, что всё будет выглядеть так, словно меня убил мой злейший враг.

Гай с отвращением посмотрел на Бруно. Его силуэт стал расплывчатым, словно Бруно начал таять. От него оставались только голос и дух, дух дьявола. Всё презренное было представлено в Бруно. Всё, чем он не хотел бы стать, уже стал или станет Бруно.

— Хотите, я вам разработаю план идеального убийства вашей жены? Когда-нибудь пригодится. — Бруно смущенно поежился под неумолимым взглядом Гая. Гай встал.

— Я хочу пройтись.

Бруно ударил в ладони.

— О! Блеск, какая идея! Мы убьем друг для друга, понимаете? Я убью вашу жену, а вы убьете моего отца! Мы встретились в поезде, и никто не знает, что мы знакомы друг с другом! Полные алиби! Улавливаете?

Стена перед Гаем ритмично раскачивалась, словно готовая отвалиться. Убить. Ему стало тошно и страшно от этого слова. Ему хотелось отделаться от Бруно, уйти из купе, но кошмарная тяжесть не давала сдвинуться с места. Он постарался твердо держаться на ногах и понять, что говорит Бруно, потому что в его словах была какая-то логика, как в головоломке, которую следует решить.

Желтые от табака руки Бруно прыгали и дрожали на его коленях.

— Алиби не подкопаешься! — визгливо кричал он. — Это идея всей моей жизни! Не понимаете? Я могу сделать это, когда вас нет в городе, а вы сделаете, когда меня не будет в городе.

Гай понял. Никто никогда, вполне возможно, не узнает.

— Для меня будет большой радостью остановить карьеру такой женщины, как Мириам, и продолжить карьеру такого человека, как вы. — Бруно захохотал. — Вы не согласны, что ее надо остановить, пока она не разрушила жизни многих других людей? Сядьте, Гай!

Она не разрушила мою жизнь, хотел сказать Гай, но Бруно не дал ему вставить и слово.

— Значит, предположительный расклад такой. Вы мне можете рассказать про то, где она жила, а я расскажу вам то же самое, и вы будете знать всё, будто сами там жили. Мы могли бы оставить отпечатки пальцев по всему городу, полиция с ума сойдет! — Бруно захихикал. — Несколько месяцев мы врозь и никакой связи. Господи, как нечего делать! — Он встал и чуть не упал, потянувшись за стаканом. Потом сказал прямо в лицо Гаю с убийственной, точнее удушающей, доверительностью: — Вы можете это, правильно, Гай? Всё пройдет как по маслу, клянусь. Я всё организую, клянусь, Гай.

Гай оттолкнул его, причем сильнее, чем намеревался. Бруно весело поднялся с кресла. Гай посмотрел, что бы можно открыть, чтобы дать доступ воздуху, но стены выглядели неприступными. Купе превратилось уже в маленький аэродром. Что он здесь делает? Как и когда он так напился?

— Я уверен, вы сможете! — подчеркнул Бруно последнее слово и нахмурился.

Заткнись ты со своими проклятыми теориями, хотелось крикнуть Гаю, но вместо этого произнес полушепотом:

— Меня тошнит от этого.

Он увидел, как узкое лицо Бруно причудливо изменилось: тут была и удивленная улыбка, и мрачное всеведение. Бруно снисходительно пожал плечами.

— Ну что ж. Я по-прежнему говорю, что это хорошая идея и у нас есть абсолютно идеальный план. Это идея, которую я применю. Вместе с кем-то еще, конечно. Вы куда идете?

Наконец-то Гай вспомнил, что в купе есть и дверь. Он вышел и открыл еще одну дверь — на открытую площадку. Прохладный ветер ударил ему в лицо, словно в наказание, а гудок укоризненно загудел. Гай добавил сюда собственные проклятия в свой адрес. Ему захотелось, чтобы его вывернуло.

— Гай?

Гай обернулся и увидел Бруно, старающегося проскользнуть через тяжелую дверь.

— Гай, я приношу извинения.

— Ничего, всё нормально, — ответил Гай поспешно, потому что лицо Бруно напугало его: оно выглядело по-собачьи униженным.

— Спасибо, Гай.

Бруно нагнул голову и под мерный стук колес начал отключаться, так что Гаю пришлось поддержать его.

Гай очень обрадовался, что поезд останавливается. Он похлопал Бруно по плечу.

— Сойдем, подышим воздухом.

Они вступили в мир молчания и полной темноты.

— Темно, как в аду! — зашумел Бруно. — Почему нет огней?!

Гай поднял голову. Луны тоже не было. Прохлада придала ему некоторую бодрость. До него донесся шум закрывшейся деревянной двери где-то в доме. Впереди появилась точка света, она быстро выросла в фонарь, который нес мужчина, бежавший к хвосту вагона, где из двери последнего вагона появился свет. Гай пошел на свет, Бруно последовал за ним.

В далеком темном просторе прерий жалобно взвыл локомотив, еще и еще, потом опять, уже дальше. Этот звук он помнил с детства — красивый, чистый, одинокий. Ему в голову пришел образ дикой лошади, встряхивающей белой гривой. В приливе дружеских чувств Гай взял Бруно под руку.

— Не хочу гулять! — зашумел Бруно, вырываясь и останавливаясь: от свежего воздуха Бруно становился снулый, как рыба.

Поезд отправлялся. Гай подтолкнул тяжелое обмякшее тело Бруно на ступеньки вагона.

— На сон грядущий, а? — без энтузиазма предложил у своей двери, готовый от усталости упасть.

— Спасибо, я не больше могу.

Зеленые занавески приглушали их шепот.

— Не забудьте прийти утром. Я оставлю дверь незапертой, так что если не отвечу — входите, хорошо?

По дороге к себе Гай пошатывался, то и дело опираясь на стены с зелеными занавесками.

Привычка заставила его вспомнить о книге: он оставил ее в купе Бруно. Своего Платона. Ему не хотелось, чтобы она провела ночь в купе Бруно или чтобы Бруно касался ее или открывал.

Третья глава

Он позвонил Мириам сразу же, и она назначила ему встречу у школы, которая находилась между их домами.

И вот он стоит на углу асфальтированной спортивной площадки и ждет ее. Она, конечно, опоздает. А почему она выбрала для встречи это место? Потому, что это «ее поле»? Он когда-то любил ее, стоя здесь и ожидая ее.

Над головой сияло удивительно голубое и чистое небо. Раскаленное солнце, не желтое, а бесцветное, поливало землю своим жаром, пытаясь расплавить все вокруг. За деревьями он увидел верхушку узкого красноватого здания, не известного ему: оно выросло за два года его отсутствия в Меткалфе. Он отвернулся. В поле зрения не было ни души, будто жара вынудила всех покинуть школьное здание и прилегающие дома. Он взглянул на ступеньки, спускавшиеся из темноты под аркой у входа в школу. Он еще помнил потрепанные края ее учебника алгебры с запахом чернил и потных рук, карандашную надпись «МИРИАМ» на полях страниц и рисованное изображение Мириам с локонами на форзаце учебника, когда он открыл его, чтобы решить для нее несколько задач. Почему же он считал, что Мириам не такая, как все?

Он прошел через ворота в проволочной ограде и еще раз взглянул вдоль Колледж-авеню. На этот раз он увидел ее. Она шла в тени желто-зеленых деревьев, стоявших по краю тротуара. Сердце его запрыгало, но он постарался придать своему лицу флегматичное выражение и довольно спокойным шагом пошел навстречу ей. Вскоре он различил у нее на голове ореол в виде светлой широкополой шляпы. По ее фигуре перебегали пятна света и тени. Мириам небрежно помахала ему рукой, Гай тоже достал руку из кармана и ответил ей, после чего развернулся и пошел на спортплощадку. Внезапно он почувствовал мальчишескую скованность и робость. Она знает про его работу в Палм-Биче, подумал он, эта странная женщина под деревьями. Полчаса назад мать сказала ему, что обмолвилась об этом в телефонном разговоре с Мириам.

— Привет, Гай, — поприветствовала его Мириам, и ее губы, покрашенные розово-оранжевой помадой, разошлись в улыбке. Но лишь на миг. Гай припомнил: это из-за зазора между двумя передними зубами.

— Как поживаешь, Мириам?

Он невольно окинул взглядом ее фигуру, полненькую, но без признаков беременности, и у него мелькнула в голове мысль, что она лжет. На Мириам была яркая юбка в цветочек и белая блузка с короткими рукавами, в руках она держала белую плоскую плетеную сумочку из хорошей кожи.

Она с официальным видом опустилась на одну из каменных скамеек, спрятанных в тени, и с тем же видом задала несколько ничего не значащих вопросов на тему о том, как он доехал. Лицо ее прибавило в полноте там, где имело склонность к этому — в нижней части щек, поэтому подбородок казался более торчащим. Под глазами появились морщинки, заметил Гай. Что ж, она за свои двадцать два успела прожить куда более длинную жизнь.

— В январе, — ровным голосом ответила она на его вопрос. — Ребенок должен быть в январе.

Значит, прошло два месяца.

— Я думаю, ты хочешь выйти за него.

Она слегка повернула и опустила голову. На ее маленькой щеке солнце высветило самые большие веснушки. Они вызвали в нем воспоминания, не посещавшие его с момента женитьбы. Когда-то он владел ею, владел ее даже самыми ничтожными помыслами. Ему вдруг показалось, что вся эта любовь была сплошной мукой, ужасным ожиданием новых открытий. Теперь он ни в малейшей степени не представлял себе, что может сидеть у Мириам в голове. Может ли такое повториться у него с Энн?

— Так да или нет, Мириам? — настаивал Гай.

— Не теперь. Понимаешь ли, есть осложнения.

— Какого рода?

— Ну, мы не можем пожениться как можно скорее, хотя нам и хочется.

— О-о. — Значит, «мы». Он представлял себе, на что он может быть похож. Высокий брюнет с вытянутым лицом — как Стив. К таким Мириам всегда тянуло. Только с таким она может завести ребенка. И он мог бы сказать, что ей хотелось этого ребенка. Что-то случилось такое, не связанное, возможно, с тем мужчиной, что заставило ее захотеть ребенка. Он понял это по той сдержанной манере, с которой она садилась на скамью, по отрешенности, какую он привык видеть на лицах беременных женщин.

— Но из-за этого нечего откладывать развод, — я полагаю.

— И я так считала — до позавчерашнего дня. Я думала, Оуэн будет свободен и мы сможем пожениться.

— А, так он женат в данный момент?

— Да, женат, — ответила она с легким вздохом, почти с улыбкой.

Гай в растерянности уперся взглядом в землю и сделал несколько медленных шагов по асфальту. Так он и знал, что тот будет женат. Он ожидал, что у того не будет никакого желания жениться на ней, если его не заставить.

— А где он, здесь?

— Нет, в Хьюстоне, — ответила Мириам. — Ты, может, сядешь?

— Нет.

— Ты никогда не любил сидеть. — Гай промолчал. — Все еще носишь перстень?

Она спрашивала о памятном перстне группы, в который учился Гай. Мириам очень нравился перстень, потому что показывал, что Гай — человек с колледжем за плечами. Она смотрела на перстень с самодовольной улыбкой. Гай сунул руки в карманы.

— Пока я здесь, — заметил он, — дело надо закончить. Можно сделать на этой неделе?

— Я хочу уехать, Гай.

— Чтобы заняться разводом?