Идти по глубокому снегу было тяжело. Тупая ноющая боль в раненой ладони усиливалась при каждом движении. На счастье, леденящий ветер дул почти в спину. Всякий раз, когда Георгий вытаскивал увязшую ногу, маленькие комочки снега тут же подхватывались ветром и неслись вперед по искрящейся белой глади.
Больше пяти километров прошел Георгий, пока не увидел два больших стога сена. Преодолевая навалы снега, добрался к одному из них. Здоровой рукой разгреб сено с надветренной стороны, залез в небольшую выемку и забросал вход. Только теперь почувствовал он, как устал: путь по бездорожью и нервное напряжение измотали его.
Он проделал в сене маленькое отверстие, посмотрел наружу. По гладкой снежной поверхности тянулись длинные вихри поземки. Глубокие следы унтов медленно заполнялись белой крупой.
«Пережду здесь, пока стемнеет, — решил Георгий. — Днем первый встречный опознает во мне советского летчика. На Маныче в станицах могут быть немцы. Надо выходить сразу, как сядет солнце, чтобы успеть перейти Маныч ночью».
Георгий достал сгущенное молоко, вытащил из-за голенища унта нож и продырявил банку.
Этот острый, похожий на финку нож с ручкой из разноцветных кружочков плексигласа — плод кропотливых трудов авиационных механиков — предназначался для защиты на случай, если летчик окажется на вражеской территории. Такие самодельные финки имели многие летчики действующей армии, но в основном это «холодное оружие» применялось при вскрытии консервных банок.
Наглотавшись тягучей приторной массы, от которой слипались губы, Карлов почувствовал, как по всему телу растекается истома. Захотелось спать. Он вытянулся и закрыл глаза.
Поплыли знакомые с детства солнечные берега Крыма.
Он вырос в Крыму. После смерти отца большая семья Карловых оказалась в тяжелом положении. И Георгий, окончив семь классов, пошел работать в зерносовхоз «Большевик». Вскоре он стал комбайнером.
Георгий вспомнил начало своей самостоятельной жизни. Восемнадцатилетний комбайнер Карлов первым в Крыму перевыполнил план уборочных работ и добровольно укатил в Сибирь на уборку хлебов.
В большом заполненном комсомольцами клубе Георгию Карлову вручали первую награду за трудовые успехи. Это был ценный подарок — именные часы. Все эти годы Георгий не расставался с ними.
Он поднес левую руку к уху. «Так-так, так-так, так-так», — спокойно отсчитывал маятник.
В памяти вновь побежали предвоенные годы. Путевка комсомола в Симферопольский аэроклуб. Полеты с инструктором на маленьком По-2.
Георгий улыбнулся, вспоминая, как однажды инструктор принес к самолету мешок с песком и, привязав его в своей кабине, сказал: «Лети самостоятельно. Главное — спокойствие. Выполни два полета по кругу».
Первый самостоятельный вылет. Разве можно его забыть? До мельчайших подробностей помнил Георгий этот полет. Передняя инструкторская кабина, если не считать мешка с песком, была пуста — значит он, Георгий Карлов, сам, один управляет самолетом! Сбылась мечта. Держи ее крепче. И, с силой сжимая ручку управления, Георгий запел тогда от нахлынувшей радости. За рокотом мотора не было слышно слов песни, но он пел:
В первый же свой отпуск Георгий поехал в Крым. Целыми днями бродил молодой лейтенант по извилистым горным дорогам. Каждый поворот здесь, каждый спуск и подъем он знал наизусть.
Вот и сейчас сквозь дрему он отчетливо слышит шум волн, видит резкие силуэты гор на фоне ясного, голубого неба. Как припекает, палит солнце! Он лежит на пляже, разбросав руки, и маленький камешек на левой ладони накалился так, что печет кожу. Надо согнать дрему и освободить руку. Усилием воли он заставляет себя открыть веки. Перед глазами — обледенелые от влажного дыхания соломинки т-разы, а за отверстием в сене метет и метет снежная поземка. Сплошная серая пелена затянула небо.
— Стой, дура! — услышал вдруг Георгий чей-то голос.
Вздрогнув, он повернул голову на крик. Сонливость словно сдуло ветром. У второго стога стояла лошадь, впряженная в розвальни, и человек в дубленом полушубке поддевал вилами и укладывал на сани большие охапки сена. Сколько ни всматривался Георгий, больше никого не было видно. Очевидно, ругательство относилось к лошади.
Он решил поговорить с незнакомцем. Выждав момент, когда тот повернулся за новой охапкой сена, Георгий быстро вылез из стога и пошел к лошади.
Заметив человека с автоматом, незнакомец перестал работать и не отрывал испуганного взгляда от летчика.
— Здравствуйте! — произнес Карлов.
— Здравия желаем, — с заискивающей улыбкой ответил незнакомец. Молодое лицо его покрывала длинная редкая борода, испуганные глаза бегали по сторонам. Эти глаза поразили Георгия. Какая-то обреченность сквозила во взгляде парня, которому на вид было лет двадцать.
— Ты кто же будешь? — спросил Карлов, вглядываясь в его лицо.
— Окруженцы мы, — нерешительно ответил бородатый парень. — Часть нашу в прошлом году разбили. Кто убит, кто в плен сдался, а кто по станицам попрятался. Работаем понемногу за кусок хлеба.
— Значит, устроился? А ведь русский небось?
Парень потупил голову.
— Вы летчик? — спросил он в свою очередь.
— Был летчик, а сейчас вот как ты... вроде окруженец, — усмехнулся Георгий. — Только я за кусок хлеба не продамся. К своим пробираться буду.
— В этом-то обмундировании? Как раз до первой станицы дойдете, а там полицаи сцапают... Подайтесь к нам. В станицу отвезу, — неожиданно предложил парень. И заторопился: — Я вас в сарае спрячу. Какую-нибудь поддевку да валенцы на ваши меха выменяем.
— Далеко это отсюда? Немцев там нет?
— Немцев сейчас нет, а до станицы километров восемь будет.
— А не выдашь ты меня?
— Да бог с вами. Я сам-то до лета дотянуть хочу, а там и домой махну. Сказывают, немцы к лету до Урала дойдут.
— Держи карман шире! — рассердился Георгий. — Как бы к лету немцам за Днепром не оказаться.
— Да ну!.. — удивленно протянул парень.
— Вот тебе и ну. Вложили им уже на Волге за мое почтение. Тебя как зовут-то?
— Пузанком зовут. Кличка такая.
— Кличка незавидная...
— А я не обидчивый. С малолетства еще за большой живот эта кличка пристала.
Георгий задумался. Для большей безопасности ему, конечно, нужна была гражданская одежда. Окруженец своей бесхитростной простотой внушал некоторое доверие.
— Ладно, — Георгий махнул рукой, — если предашь, первая пуля тебе достанется.
— Да вы не бойтесь. Я честно. Спрячу, а потом Надежду Ивановну пришлю...
— Кто такая — твоя Надежда Ивановна? — насторожился Георгий.
— Она не моя, она ничейная. С Ленинграда, из блокады, значит, привезенная. Лезьте на воз, я вас сеном прикрою.
Карлов попытался залезть наверх и не смог. Он прижал к груди ноющую ладонь. Лоб покрыла испарина.
— Давайте помогу, — сказал Пузанок.
Парень подставил спину, Георгий вскарабкался на нее, потом на сено и лег, положив перед собой автомат. Пузанок забросал его сеном и перетянул воз веревками.
— Но, пошла! — парень причмокнул, дернул вожжи. Лошадь, проваливаясь в снег, тяжело потащила сани. Вскоре выбрались на проезжую дорогу. Парень забрался на верх воза.
— А как твое настоящее имя, Пузанок? — послышался из-под сена голос Георгия.
— Да ладно, зовите, как все, — Пузанок. Я уже привык так, — неохотно ответил окруженец. — Не разговаривайте только, а то кто-то навстречу едет.
Георгий прислушался: приближались частые удары копыт. Вот застучали рядом, вот замедлились, вот... Нет, проскочили мимо.
Дальше ехали молча. Наконец где-то рядом залаяла собака. Запахло кизяком и дымом. Лошадь остановилась.
— Пузанок приехал! — раздался мужской голос. — Эй, Надежда Ивановна! Помоги ему сено перекидать. Подъезжай, Пузанок, к сараю, — повелительным тоном сказал тот же человек. — Я пока к соседу зайду.
Лошадь тронула воз вперед. Пузанок сбросил с Карлова большую охапку сена.
— Вылезайте! Никого нет. Прыгайте в сарай, — зашептал он. — А теперь лезьте туда, — он махнул рукой на чердак, к которому была приставлена лестница. Быстро забравшись, Карлов огляделся: тут было немного сена, валялся рваный хомут, вожжи, торчали оглобли.
— Укладывайте скорей. — У края настила выросла копна сена.
— Пузанок! С кем это ты разговариваешь? — послышалось снизу.
— Надежда Ивановна, никому не скажете? — шепотом спросил парень.
— А что случилось?
— Я русского летчика нашел, сюда привез прятать.
Карлова резанули эти слова «русского летчика». «Почему парень не сказал „нашего летчика“. Почему?»
— Где он? — слабо вскрикнула женщина.
— Там!
Заскрипела лестница. Георгий увидел встревоженное лицо с большими скорбными глазами. Женщина влезла на чердак и бросилась к летчику.
— Родненький мой. — Она обняла его. — Наконец-то хоть одного увидела! Как там наши? Скоро ли придут?
— Скоро, скоро придут, — ответил Карлов, взволнованно. — До этих мест километров восемьдесят осталось. Через неделю будут здесь.
— Пузанок! Ты пока сваливай с саней, а как хозяин покажется, сюда подавать будешь, — негромко сказала Надежда Ивановна.
— Каким ветром вас сюда занесло? — снова обратилась она к летчику.
Карлов коротко рассказал, кто он такой и. как очутился здесь.
— Мне бы вот одежду гражданскую раздобыть. Дня за три добрался бы до своих.
— Что-нибудь придумаем.
Женщина смотрела на Карлова своими выплаканными глазами.
— А вы сами-то откуда, Надежда Ивановна?
— Из Ленинграда. Муж погиб на фронте в самом начале войны. А меня зимой сорок второго года эвакуировали из Ленинграда «дорогой жизни». Через Ладожское озеро... Сын у меня там погиб, Сашенька. Пять лет ему как раз перед этим исполнилось. — На минуту она замолчала. Задергались уголки губ. — Два «мессершмитта»... Видели, наверное, что женщины с детьми едут, и все равно стали обстреливать колонну. Первый раз обстреляли — пронесло мимо меня несчастье. А во второй раз... Ведь я его своим телом прикрыла. Только головку он высунул... И прямо в голову... — Она зажала лицо руками.
Георгий стиснул кулаки, застонал сквозь зубы.
— Что с вами? — встревожилась женщина.
— Нет, ничего... Бить негодяев надо, а я вот сижу...
— Эй, Надежда Ивановна! Принимайте, — крикнул Пузанок, и над навесом взметнулась охапка сена.
— Хозяин идет, — шепотом сказала женщина. — Садитесь сюда в угол, я вас прикрою.
Георгий удивился, с какой легкостью подняла она большую кипу сена.
— Натренировалась уже, — ответила Надежда Ивановна на его недоумевающий взгляд.
— Прошел в дом, — послышался снизу шепот.
С помощью Георгия она перетаскала сено и устроила удобное убежище.
— Ну, располагайтесь поуютнее, а мы в дом пойдем.
— А Пузанок не выдаст? — неожиданно спросил Карлов.
— Нет, что вы! Он сам несчастный.
— Почему же он назвал меня русским летчиком?
Надежда Ивановна смутилась.
— Это по привычке. Здесь почти все жители делят воюющие стороны на немцев и русских. К тому же русских здесь мало, в основном калмыки.
— А вы давно уже тут, Надежда Ивановна?
— Почти год... Когда убили Сашеньку, хотела немедленно идти на фронт. А потом увидела девочку. Ее не могли оторвать от убитой матери. Я уговорила маленькую, взяла с собой. У меня не хватило сил оставить ее и уйти на фронт... Нас с Лизой привезли сюда, в эту станицу. Я сняла комнату у нашего хозяина. А через несколько месяцев пришли немцы.
На дворе быстро сгущались сумерки.
— Скоро вы там? — негромко спросил Пузанок.
— Сейчас, сейчас! Попозже я коров поить приду, принесу вам поесть. — Она сняла рукавицу и протянула Карлову свою маленькую огрубевшую руку. — Я на радостях, что вас встретила, забыла даже имя спросить.
Поделиться книгой: