— Я далеко не романтик, Серебрянский потер руки и спрятал их в карманы куртки. — Я трезво смотрю на тамошнюю жизнь, без иллюзий.

— Будем говорить откровенно. Ваш возраст… Вы сможете выдержать два, три года?

— Два? Даже три? Об этом не было речи.

Красинский вздохнул, повернулся к уполномоченному.

Тот встал.

— Разве?.. Мне кажется, товарищ Серебрянский, был разговор о длительном сроке.

— Чего не было, того не было, — пожилой человек говорил тихо, но твердо. — Год, только год. Извините, больше выдержать не смогу. Я трезво смотрю… Не хотелось бы подводить…

— Спасибо, — сказал Красинский, а сам свирепо глядел на уполномоченного. — Ничего у нас не получится. Простите за беспокойство.

И бросил уполномоченному, когда за Серебрянским закрылась дверь:

— Будь моя воля, я бы вас отдал под суд.

— Зачем же так, Георгий Давидович? — засуетился уполномоченный, — Я специально их пропустил вперед. Еще остался Георгий Ушаков. Очень ценный товарищ. Молод, был на партийной и хозяйственной работе. Здоров, настойчив. Хочет заниматься исследованиями.

— Какими исследованиями?

— Он вам сейчас все расскажет. Грамотный, умный человек. Можно сказать, самородок, ученый будущий. Я его раскопал… Знаете, как трудно у нас тут с кадрами? Не хватает толковых людей. А этот давно у меня на примете.

— Зовите вашего Ушакова, — устало ответил Красинский. — Но если и этот не подойдет…

капитан выбирает «ставрополь»

В который уже раз Ушаков вынимает из кармана и медленно, с наслаждением читает бумажку-удостоверение, подписанное председателем Дальневосточного крайисполкома:

«Тов. Ушаков, Георгий Алексеевич, назначается уполномоченным Далькрайисполкома Совета Рабочих, Крестьянских, Казачьих и Красноармейских депутатов по управлению островами Северного Ледовитого океана Врангеля и Геральд с 8-го сего мая, с местопребыванием на острове Врангеля».

Он не мог скрыть радости, узнав о своем назначении. Но Красинский, дружески похлопав его по плечу, сказал:

— Подождите радоваться. Теперь начинается самое трудное. Я вам завидую и не завидую одновременно.

— Давайте вместе останемся на острове, — вырвалось у Ушакова. — Вы ведь уже бывали там.

— Невозможно, Георгий Алексеевич. Провожу вас и назад, в Москву. Есть другие дела, не менее важные.

Консервы, фрукты, мыло, патроны. Палатки, строительный картон, оцинкованные сетки… Оленьи шкуры, винтовки, лекарства…

Из Ленинграда пришла посылка. Полярная комиссия Академии наук прислала инструкции и материалы для сбора гербариев.

Нужны ездовые собаки. И еще — геодезические приборы, оборудование для метеостанции. Все необходимое для постройки дома надо взять из Владивостока — даже кирпичи.

А мука, масло, гвозди, табак? Нужны граммофон, пластинки…

Список снаряжения огромный, и, самое главное, кое-что придется покупать за границей. Во Владивостоке не все товары достанешь.

Ушаков похудел, лицо обострилось, а глаза были красные — он недосыпал.

Дали объявление в газету: нужен врач в командировку на остров Врангеля.

И потянулись к нему… Нет, не врачи осадили его, а подростки.

— Дяденька, возьмите на остров, я все буду делать.

Этими словами начинался день и кончался. Ребята ловили его везде, дежурили около дома. Один из них показал Ушакову свое снаряжение: подзорная труба, микроскоп, компас и кортик. Выяснилось — стащил у отца. Пришлось вести парня домой, объясняться с родителями. Другой парнишка явился с двумя собаками.

— Я их уже приучил санки возить. Они вам очень пригодятся. Я все равно на Север поеду. Как Нансен, Амундсен.

Милые мальчишки. Когда-то он сам так же мечтал о путешествиях и тоже пытался ездить на собаках. Мечтайте, готовьтесь, но ваше время еще не пришло. Оно придет, обязательно придет, — если вы очень захотите. Только позднее.

Вот, наконец, и доктор. Снимает очки, протирает их и щурит голубые близорукие глаза.

— Врач Савенко. Вы давали объявление о поездке на остров Врангеля?

— Давал.

— Вот и хорошо. Я предлагаю свои услуги.

— Там вы должны быть доктором — мастером на все руки.

Савенко понимающе улыбнулся.

— Я плавал на судах. На судне врач — един в тысячах лицах. И хируг, и терапевт, и невропатолог, и медсестра, и зубы дергает, и клизму, виноват, ставит.

— Тогда отлично. Еще… Вам придется стать метеорологом. Трижды в день измерять температуру воздуха, скорость и направление ветра, давление.

— Что ж, с градусниками я знаком. Будем мерить температуру погоде.

— Прекрасно, доктор. Ну, о трудностях, которые там нас могут встретить, я не говорю. Вы человек взрослый, понимаете.

— Не так страшен черт, как его малюют.

— Хорошо. Тогда немедленно займитесь приобретением и упаковкой медикаментов. Времени у нас не много.

— На каком судне пойдем?

— Если бы я знал…

С кораблем до сих пор ничего не было ясно. Одни говорили, что надо перегнать ледокольное судно из Мурманска или Архангельска. Это сложный переход, но зато точно будет известно: переселенцы до острова Врангеля доберутся. Другие утверждали, что существует — правда, тоже не в дальневосточном порту — прекрасный пароход «Вьюга». Надежный и сильный.

Но когда посмотрели, нет, не сам пароход, только рисунки его и схемы, когда подсчитали, сколько же он сможет взять на борт снаряжения и угля, то глазам своим не поверили. Пересчитали. Результат тот же: если «Вьюга» не оставит во Владивостоке ничего из снаряжения экспедиции, то… не будет места для угля. Вернее, угля пароход сможет взять всего лишь на трое суток.

Экспедиция рассчитана на три месяца, а угля на… трое суток.

— Может быть, этот пароход отапливается льдом? — мрачно пошутил Савенко. — Тогда топлива хватит на многие годы.

Больше всего разговоров было о шхуне Амундсена «Мод». После знаменитого своего дрейфа в Северном Ледовитом океане эта моторно-парусная шхуна стояла в одном из портов Аляски. Была она, что и говорить, очень удобна для плавания. Ведь строили ее специально для арктических переходов.

Внешторг договорился с владельцами «Мод» — берем судно. Договорились и о цене — сорок тысяч долларов. Оставалось только заплатить деньги. Но денег в тот момент не оказалось. Представители Внешторга не могли заплатить за шхуну и в то же время просили ее владельцев: никому не продавайте «Мод», она нам очень нужна.

Тут сработал закон рынка: раз вам очень нужна «Мод» — заплатите и побольше. Цена подскочила до восьмидесяти тысяч долларов.

Пришлось соглашаться.

Но теперь сделку затормозили сами владельцы. В Америке и в Канаде узнали, что судно предназначено для похода на остров Врангеля, что там будет организовано поселение. Хотя и были оставлены попытки завладеть советским островом, но помогать большевикам осваивать его богатства никто не хотел. «Мод» не продали.

Ушаков решил посоветоваться с известным дальневосточным капитаном Миловзоровым. Встретились они во Владивостокском порту. Миловзоров, подумав, повел Ушакова к пароходу «Ставрополь».

— Вот. Это единственный пароход, о котором может идти речь. Самое прочное судно на Дальнем Востоке. Ему, правда, почти двадцать лет, и потрудилось оно немало… Но ничего лучшего не найдете.

— А оно приспособлено к плаванию во льдах?

— Вообще-то нет. Хотя со льдами «Ставрополь» сталкивался. Во время рейсов из Владивостока на Колыму. Конечно, это не ледокол. Но снаружи он обшит стальными листами.

Ушаков быстро прикинул в уме. Другого судна не найти. Если «Ставрополь» обшить новыми стальными листами, заменить часть шпангоутов… Пожалуй, можно пойти на нем.

— Вы бы согласились стать капитаном парохода в этом рейсе?

Он знал, что Миловзоров уже плавал на «Ставрополе» и плавал в Северном Ледовитом океане.

Капитан погладил свои пушистые усы:

— Отчего не согласиться? Давайте попробуем.

Так. Прекрасно. Судно есть. Есть и опытный капитан, который проследит за ремонтом парохода, подберет команду. Есть врач. Чукчей или эскимосов, будущих поселенцев, надо искать на Чукотке. Но еще нужен опытный охотник-промысловик. Нужен толковый помощник.

— А вы Павлова пригласите, — посоветовал Миловзоров.

— Кто он такой?

— Ну-у… Его на Чукотке многие знают. Учитель. Отец у него был русский, мать камчадалка. Хороший охотник. Женат на эскимоске. Прекрасный человек, быт и нравы эскимосов, чукчей знает великолепно. Если он согласится поехать, вам здорово повезет.

Ушаков прощается с капитаном, снова мечется в поисках снаряжения. Деньги на него отпущены, да что делать с деньгами, если нет товаров? До июля осталось совсем немного, а сколько еще не приобретено!

Наконец на одном из бесконечных совещаний решили: «Ставрополь» сначала зайдет в Японию, там будет куплена часть снаряжения. А пока товарищу Ушакову придется съездить в Шанхай, нельзя же все покупки откладывать до посещения Японии.

Шанхай. Китайский город. Китайский? Почему же названия улиц в центре английские и французские? Почему при входе в парк объявление: «Собак не водить, китайцам вход запрещен»?

Английские, французские банки, владельцы которых живут в Европе или Америке, иностранные крейсеры в порту, у домов японские солдаты… Броневики… Вот в чем дело — сегодня годовщина расстрела англичанами китайских студентов. Боятся… Распоряжаются богатствами страны, понастроили себе роскошные виллы и здания банков, контор, даже деньги собственные выпускают, а народа боятся.

Ушаков едет по центру Шанхая на автомобиле. Солдаты, роскошь витрин, сытые лица чиновников… Улицы немноголюдны. Напряженная тишина. И вдруг — не то стон, не то песня: «Хэй-хо! Хэй-хо!»

Восемь китайцев впряглись в тяжелую повозку и тащат ее, согнувшись до земли. На повозке ящики с английскими надписями.

«Хэй-хо! Хэй-хо!»

Чужие в своем городе, гнут спины на иностранцев. Редкие прохожие-китайцы в синих куртках робко жмутся к стенам домов.

Автомобиль выезжает из центра, он отгорожен высокой каменной стеной. Теперь больше людей, узкие улочки заполнены народом. И ни солдат, ни броневиков, ни роскошных витрин. Кругом синие куртки. Люди идут прямо по улице, автомобиль без конца гудит и еле-еле движется в толпе пешеходов.

Позади машины группа детей. Над выбритыми лбами маленькие косички. Они плюют вслед автомобилю, что-то кричат. Что они кричат?

— Вот едет белая собака, — говорит переводчик.

Значит, Ушакова приняли за англичанина или француза.

Он настороженно оглядывается. В тесных улочках все больше народу. Ребятишки кричат, плюются. Около машины появились парни повзрослее. Они тоже кричат, а Ушаков и без переводчика понимает, какие слова произносят китайцы.

Стоп! Толпа перегородила дорогу. Автомобиль остановился. Двое прыгнули на подножку, показывают руками — назад.

Вокруг — море синих курток. Уколы злых глаз. Резкие крики. Что делать?

Ушаков отворачивает лацкан пиджака. Там красная пятиконечная звездочка.

Двое на подножке застывают. Медленно затихает гул толпы. Ушаков ждет.

Переводчик быстро повторяет два слова: «Москва. Большевик».

И… теперь в глазах китайцев улыбка и любопытство. Тянутся для рукопожатия руки. «Москва. Большевик…»

А во Владивостоке «Ставрополь» уже готов к плаванию. Вся подводная часть его обшита толстыми стальными листами. В трюме установлены распоры из лиственничных брусьев. На случай зимовки во льдах взят запас продовольствия на год.

В последний раз заходит разговор о радиостанции. Брать или не брать? Она нужна, очень нужна. Но длинноволновая радиостанция громоздка — это еще один дом. Это несколько больших мачт, оборудование. Понадобится специальная бригада строителей и монтажников, чтобы установить станцию, подвесить антенны. За время короткой стоянки «Ставрополя» у острова Врангеля с этой работой не справиться. Решено ехать без радиостанции.

Суматошные дни перед отплытием. Неужели они когда-нибудь выйдут в поход? Что-то забыто, что-то не упаковано… При погрузке уронили мешок с мукой. Его выловили.

— Берите, берите, — подсказывает Миловзоров, — Внутри мука не промокла.

Конечно, нашлись «доброжелатели». Один из них отвел Ушакова в сторону.

— Вы здравомыслящий человек или сумасшедший?

— В чем дело?

— Первая встреча со льдами — и вы погибли. «Ставрополь» ходил в Ледовитый океан, я знаю, но он всегда шел вдоль берега, а если крепкий лед — пережидал в бухтах.

— Не волнуйтесь за нас. Не погибнем.

— Тогда подумайте о государственном имуществе.

— Да мы обо всем подумали.

— Ишь, смелые какие! А я вас предупреждаю: вы не доберетесь до острова, и я еще поприсутствую на суде над вами.