И только тут я заметил ребенка в зеленой курточке с яркой эмблемой на рукаве, он прильнул к стеклу противоположной двери и тоже смотрел на "Москвареку" сквозь полустертую надпись "НЕ ПРИСЛОНЯТЬСЯ". Мальчика придерживала молодая женщина в странном, неказистом, несовременном пальто. Я вздрогнул.

- Нам скоро выходить! - произнесла она и погладила племянника по голове.

- Все! Улица кончилась! - сказал ребенок с обидой в голосе, и я узнал его пухлые большие щеки.

- Станция Каширская. Конечная. Поезд дальше не пойдет. Просьбаосвободить вагоны.

Машинально я вышел на платформу, удивившись не тому, что прослушал напоминание о случайно забытых вещах, а совсем другому.

Моя последняя электричка двигалась в обратном от центра направлении.

Таинственные попутчики несколько опередили меня, но уже у дверей автобуса, промчавшись мимо аппаратов с газированной водой, я их все-таки догнал.

- Безобразие! Надо в Моссовет написать, а еще лучше - в горком!

- проворчал пожилой мужчина с планками орденов и медалей на пиджаке.

- А что такое?

- Кинул я три копейки, чтобы, значит, с сиропом. А они мне будто на одну копейку наливают. Вот какая штука!

Мальчик бухнулся в жесткое кресло, ручонкой накрыв соседнее, ясно показывая, что место занято. Женщина, сопротивляясь инерции и балансируя с ловкостью акробатки, осталась у железной кассы, прикрепленной к стене салона, бросила монеты. Затем она отмотала билет и опустилась на сидение рядом с ребенком. Боясь вспугнуть захлестнувшее меня Время, я отвел от них глаза и стал разглядывать звенящие и подпрыгивающие в ящике кассы из-за постоянной тряски пятаки...

Полная Луна в гордом одиночестве вылезла на темное ночное небо.

- Юна! Юна! Ты меня сы-ышишь? - спросил мальчик.

Луна не ответила.

У входа в подвал клетчатой пятиэтажной хрущевки сверкнули зеленые огоньки, потом еще. Чернушка вывела пушистых детей на охоту.

За школой опятами выстроились башни новостроек.

- Не бойся, она не кусается! Она у меня добрая, - успокоила соседка Багира! Багира! Сидеть!

Немецкая овчарка послушно устроилась у ног хозяйки.

- Вы не знаете, что сейчас в Эльбрусе показывают? - спросила женщина.

- Кажется, "Триста спартанцев"!

- У, здоаво!- воскликнул мальчик.... Но мне киски все хавно больше нхавятся. Они - хищники.

- Прямо, беда. Не может никак научиться "р" выговаривать, пожаловалась тетя.

- А вы ему стакан с водой дайте. Это специальное упражнение.

Когда глотает - "р" и получается, - посоветовала соседка...

- Гражданин! Гражданин! Вам плохо? Вам валидол нужен? - дежурная по станции кричала в самое ухо, и это ужасно раздражало.

- Иду, уже иду. Все пройдет. Сейчас все пройдет.

Я не помнил, как добрался домой. Протерев слипшиеся веки, вдруг обнаружил, что уже семь часов. За окном едва слышно звенели трамваи и брехали псы. Собачники добросовестно выгуливали питомцев на детской площадке.

- Давненько с тобой, Рогволд, такого не приключалось. И вроде бы портвейн с водкой не мешал? Что мы пили, собственно? Джин, разведенный тоником?

Первый и последний раз я напился до рвоты в армии. И то не сам.

"Деды" угощали самогоном, щедро угощали, чтоб был повязан с ними одной веревочкой, чтоб не "настучал". Странные, однако, ребята попались. Думают, раз москвич- так сволочь обязательно. Очень нас, москвичей, понимаете, не любят.

На скорую руку позавтракав, я сел разбирать почту, накопившуюся за неделю. Операция абсолютно необходимая, потому что к воскресенью на диске валялся мусор с половины существующих в мире BBS. По обыкновению я начал причесывать диск программами поиска старых и новых вирусов...

- Так и есть! Какой-то умник меня заразил!

Крепко выругавшись, я хотел было совершить акцию возмездия, тем более, что вирус мне посадили нарочно. Какой-то левый незнакомый пойнтер виртуозно обошел все мои защиты против несанкционированного обращения. Я удивился, ибо обычные взломщики оставляли за собой массу испорченных файлов, но не могли проникнуть далее второго уровня сложности.

Когда же я снова глянул на экран, в висках бешено застучало - белым по черному красивым готическим шрифтом там высвечивался следующий текст:

"... И тогда Олаф Трюгвессон собрал к себе на роскошный пир лучших волхвов королевства, обещая почтить их старость. И пир действительно состоялся. Он был несказанно обилен яствами и питиями.

Однако, в самый разгар трапезы король вдруг приказал запереть все выходы из терема и сожег его, да так, что жрецы, явившиеся на зов Олафа, сгорели живьем. Ускользнул только лишь Эйвинд Келльд, который был сыном самого Гарольда Прекрасноволосого. Не знаю, сколь силен оказался этот малый в колдовстве, но он предугадал западню и вырвался из нее через отверстие дымохода.

Той же весной дракар Эйвинда подобрался к острову Кормт, где Олаф справлял Пасху. С мстителем были лютые берсерки, которые невидимыми в тумане высадились на берег. К сожалению, среди команды нашелся предатель, он опоил вчерашних товарищей, так что в самый разгар боя часть из них ослепла. Королевская стража схватила тогда многих. По приказу Олафа пленников оставили связанными у подножия прибрежных скал. Начавшийся прилив убил их всех до одного. Такая смерть страшна вдвойне, ибо лишала берсерков покоя Вальгаллы. Скалою Воплей прозвали это проклятое место.

Эйвинда же пытали отдельно, с тем, чтобы отрекся он старой веры и признал бы Христа. Олаф разложил героя на земле, привязав его к кольям за руки и ноги, а на живот поставил жаровню с раскаленными углями. Поскольку Эйвинд отказался уверовать в милосердие Христаего пережгло пополам....

P.S. Если эта информация заинтересовала Вас, а также, если Вам дороги собственная жизнь и рассудок - не притрагивайтесь, пожалуйста, к Эликсиру до нашей встречи. Буду ровно в двенадцать.

Инегельд."

Не успел я прочитать, как вдруг буквы на экране стали медленно тускнеть и растворяться, и вот уже не осталось и следа от таинственного послания. Только время встречи и...

- Инегельд! Инегельд?

Это звучное и, вероятно, единственное в своем роде имя мне было совершено не знакомо. Но, впрочем, из письма тоже кое-что можно выжать. Так, а где эликсир? Фляга обнаружилась в сумке, лежащей на боку, но по счастью я крепко завинтил крышку и ни одна капля драгоценной влаги не пропала даром.

- Так, значит, это все из-за тебя?

Я отлил десять миллилитров этой вязкой жидкости в мерный стакан и еще раз понюхал. Нет. Эликсир не имел исключительно никакого запаха, да и цвета у него никакого особенного не было. А был он абсолютно прозрачен, как слеза ребенка, и по вчерашним воспоминаниям - приторно сладок, подобно нектару олимпийцев.

- А что, собственно, случится, если я еще немножко попробую?

Наверно, даже медвежонок Пух не хотел так страстно меда, как в этот миг я желал вновь ощутить на губах магический вкус запретного напитка...

Затворив фиолетовый шкафчик раздевалки, на котором красовалась "переводная картинка" из двух синих слив, мама провела меня в полутемную большую комнату детского сада. В руке я держал маленькую черную деревянную кошку с красной пастью. Из гигантских синих кубиков здесь была сложена крепость. Среди столь же больших желтых колонн неприступной цитадели маршировали блестящие золотом солдатики. Но всадники мне нравились почему-то больше. Вот этот, красный. Он замахнулся копьем и готов поразить всякого врага своей славной Родины. И были красные флажки, и были долгожданные майские праздники.

"Мы гордимся нашей мирною страной И непобедимой армией родной!

Наша Родина сильнаОхраняет мир она Охраняет мир она!"

Музыкальный час. Ряды длинных скамеек. Я узнаю себя среди ребятишек. Здесь же Стас, Павел и Вадим.

Девчонки. Им не нравятся военные песни. Презрительно надуваю щеки.

Вера, у нее всегда был абсолютный слух, тщательно выводит:

"То березка, то рябина, Остраниты над рекойКрай родной, навек любимый.

Где найдешь еще такой!?"

Хор подхватывает. Потом мы поем про волка на мосту и про рогатого козлика. Про разные " голубые, красные воздушные шары."

- Дети! Пора кушать! - Флера Искандеровна, строго глядя из-под знаменитых очков с затемнением, редкость по тем временам, уводит нашу группу.

А в гороховом супе плавают желтые квадратные сухарики белого хлеба. Они разбухли, размокли, они уже не годятся на роль кораблей, им самая дорога на дно.

Зимний двор. Несколько снежков попадают в дверь с риском выбить стекло. Наталья Петровна, Пашина мама, наш второй воспитатель, грозит пальцем, но маленькие хулиганы уже угомонились. Ведь, они очень хотят дослушать, что же там случилось с Чипполино. После полдника нам читают большой белый пухлый том с разными сказками.

Подкрашенные акварелью ледяные рыбки вываливаются из формочек на скамейку. Они совсем не такие, как в аквариуме, но тоже ничего.

- Вы у меня, сегодня, молодцы! - довольна Наталья Петровна.

Рукоятью пистолета, едва скрывая досаду, я крошу твердый лед, сковавший большую лужу. У подъезда детского сада "волнуется море".

Девчачая игра!

- Рогволд! Будешь в войнушку...?

- Буду. Чур, я майор Цветаев!

- А, хитренький!? Опять тебя в восьми местах ранят, чтобы Вера перевязывала! - возмущается Павел.

- Ну, и ладно. Пожалуйста. Зато, я - "включатель"!

- Тогда, я - "выключатель".

Формальная логика чужда детскому сознанию, игра не может появиться ниоткуда. Надо, чтобы кто-то набрал для нее участников, должен быть и второй, кто исключил бы нарушивших правила.

Стас сформулировал исходные условия, но он ли включил меня в эту игру с волшебным эликсиром? Рассказать кому, так не поверят же?!

Вот! Это вопрос доверия каждого. Совсем недавно что-то читал на этот счет. Доверия и Веры...

Она, кажется, вышла замуж за электронщика? У нее ребенок.

Скрипку, наверное, давно забыла. И косу остригла на современный манер, теперь уже ничем не отличаясь в толпе молодых женщин с высшим экономическим образованием. Оно и к лучшему. Ведь, это была не любовь? Правда ведь?

А Инегельд, дурья твоя голова, предупреждал. Не пей эликсира!

Размазней станешь. Ишь, расчувствовался, как баба. Жизнь продолжается...

"Русское поле". Мстители нынче в моде. Над этим полем бороздил небесную синь яркий мордастый летучий змей, пугая местных коров и коз.

Искупавшись в Великом Озере, мы шли по грибы. Честно найденный боровик я схоронил под подушкой. Наутро он был уже без шляпки, и ее тщетно пытались приклеить под мой громкий и нескончаемый плач.

Ведерко с родниковой водой "нарывало плечо". Сибирский приблудный кот бежал по дорожке, неся в зубах полузадушенную мышь, как доказательство своей добропорядочности. Дымил загруженный шишками самовар. Маркиз-Миронов не стрелял в женщин, и падал сам, сраженный бандитскими пулями.

Я метался в бреду. Тускло светила ночная лампа больницы.

Золушка из песни, как в сказке, обретала потерянную туфельку, очнувшись утром. Соседи по палате делали лимонад, размешивая в бутылке "Минеральной" леденцы.

И было долгожданное возвращение домой. Мы ступили в вестибюль новой, только что пущенной станции. Раньше поезда останавливались прямо в депо на Калужской. И были разноцветные кубинские марки, были фантики, солдатики в протертых на коленях колготках я ползал по полу. Начитавшись Обручева и Конан Дойля, лепил динозавров из пластилина и чертил замысловатые карты неизведанных пустырей.

Прятки у "Больших качелей". Посиделки возле подъездов. Асфальт, расчерченный под "Классики".

У меня разбит локоть. Но я не плачу. Хотя, очень обидно. Только что вышел гулять- и на тебе, пожалуйста. Вадим прикладывает подорожник, смоченный слюной.

- Ничто так не помогает заживлению ран, как хороший шлягер.

Когда я был мальчишкой Носил я брюки "клеш", Соломенную шляпу, В кармане финский нож.

В дверь позвонили...

Это его три звонка, я узнаю их, хотя он умер вот уж двадцать лет назад. Бабушка открывает дверь. Дед в своем неизменном черном пальто, из кармана которого виднеется газета "Известия". Он преподавал теплотехнику на вечернем, был заместителем декана, а потому всегда возвращался с работы непредсказуемо. Вдруг.

Кряхтя, снимает узкие индийские ботинки, а затем, выпрямившись, замечает нас с братом. Мы сидим на кухне. Густая крона помидоров, растущих из ящика на широком подоконнике.

Прихрамывая, щуря один глаз, дедушка идет к нам, выпаливая на ходу: "Ну, как там работают Зубаревы ребята?" Он гладит младшего брата по голове, сообщая всем, как бы между прочим: "Встретил я утром Тетку с одним усом! - это его извечная присказка, - Она меня и спрашивает- как, мол, там, ведут себя твои внуки. Хорошо ли они учатся."

- Я еще в садике! - бойко поправляет брат.

- Пятерка за поведение и пять по Изо., а физ-ры не было! - хвалюсь я.

Это забытые сокращения школьного дневника.

На ужин картофельные котлеты с грибной подливкой- коронное блюдо бабушки. Я тяну носом. Ошибки быть не может.

- А вон, красная собака полетела! - восклицает дед.

Меня так дешево уже не купить, но братишка доверчиво смотрит в окно, воспользовавшись этим, дедушка выкладывает на стол по шоколадке и груду конфет "Белочка".

- Так вот, Тетка с одним усом мне и говорит...

Шелестит фольга. Я прекрасно слышу. Во рту приятная сладость.

Его сменяет вкус кислой аскорбинки. Крутится пластинка. В глубине проигрывателя горит желтый свет. К чему-то надо приготовиться.

Незнайка на пластинке сочиняет стихи. Я лежу в своей кровати. На стене ковер с двумя медвежатами. Что-то падает сверху - это штукатурка. К шишке прикладывают юбилейную медаль - тридцать лет Победы.