– Да нет. Это ты, по-моему, со всем своим умом и знаниями на век вперед, собрался жить исходя из одних лишь реалий 1904 года. На вот, полюбуйся…

Балк неспеша залез во внутренний карман тужурки и положил на стол перед изумленным Петровичем карандашный набросок… теоретического чертежа корпуса катера, подозрительно смахивающего на английский «Воспер» периода «их» Второй мировой…

– Вась? Это что? Это ты как сумел-то, а?

– Это, Петрович, катер «Прогресс». Моя первая модель, что я делал во Дворце пионеров в судомодельном кружке. Не знал, что во времена моей молодости такие были? А делал я ее еще и потому, что у нашего соседа, дяди Вити, сие чудо имелось в натуре. И мы на нем с отцом, да с мотором «Вихрем», на рыбалку регулярно ходили. Ты лучше мне ответь: что, тебе самому в башку не пришло, что нужно делать катер с нашими современными обводами? Возможно, с реданом? Или даже с подводными крыльями? Рисунок крыла-скобы смотри на обороте, кстати. Зря, что ли, сосед наш на фирме Ростислава Алексеева работал. Чуть не посадили его, бедолагу, когда по пьянке кому-то свое гаражное творчество показать додумался…

– Пришло в голову, Вась. Но только после окончания войны. Я ведь в кораблестроении практическом… В теоретических чертежах, в частности, не шибко силен. Подумал, что если ошибусь в схеме, то можем несколько месяцев потерять.

– Ну, что? Неуд вам, или как, ваше превосходительство? Или посоветоваться с товарищем по несчастью слабо было?

– Василий, дорогой, прости засранца! Но честно – от тебя такого не ожидал. Теперь действительно можно попробовать сделать.

– Спасибо за честно высказанное мнение о тупом живодере – окопнике.

– Вась, прекрати! Мне уже стыдно.

– Это хорошо… Ладно уж, повинную голову меч не сечет. Я тут еще кое-что набросал. Правда, в основном все по моей части, сухопутной. Вот договорим про морские дела, тогда покажу. Если мы это быстро сварганить сумеем, то от японцев пух и перья полетят. И наших ребят, прадедушек то бишь, много меньше в землицу ляжет. Причем при сегодняшнем уровне технологии это все выполнимо, по-моему…

– Дай Бог… Так, на чем я глобальном остановился? Нет. Вась, давай-ка еще по одной – мне очухаться от такого позора нужно. Коли человек талантлив, то талантлив во всем, блин. В который раз убеждаюсь… За тебя!

– Значит, в-третьих: реальные наши будущие подкрепления. С присоединением которых война выигрывается однозначно.

– Петрович! Не говорил бы «гоп», а? Тебе от Камимуры урока не хватило?

– Да, извини… Конечно, при соответствующих усилиях с нашей стороны.

– Во-во… Не только с нашей с тобой, заметь. Теперь можете продолжать, уважаемый.

– Это будет вторая тихоокеанская эскадра или третья, если старички «беклемишевские» и добровольцы будут формально объединены в эскадру. Эту третью эскадру нужно не только сформировать. Большинство ее кораблей предстоит достроить.

Что мы имеем? На Балтике в ремонте с перевооружением «Сисой Великий», в достройке пять новых броненосцев типа «Бородино». Они развивают собой тип нашего «француза» – «Цесаревича». Это реально мощные боевые машины, лучшим японским, сиречь британским пятнадцатитысячникам практически ни в чем не уступающие. На Черном море в достройке небезызвестный тебе «Потемкин», дальнейшее развитие концепции «Трех святителей». А «Святители» на сегодня лучший броненосец черноморского флота, призовой корабль и все такое. Выволочь эту парочку через Босфор вопреки британскому хотению тоже будет здорово.

По крейсерам… На Балтике: «Светлана» в текущем ремонте, про «Мономаха» я тебе уже говорил. Новые: «Олег», систершип «Богатыря», коего с набережной лицезреть можно, и «Жемчуг» с «Изумрудом» в достройке. Эти два – почти близнецы порт-артурского «Новика». На Черном море достраиваются «Очаков» и «Кагул», тоже «богатырского» роду-племени. Если все суммировать, получаем восемь броненосцев, три бронепалубника первого ранга типа «Богатыря» и три крейсера-разведчика. Ну, и старик «Мономах», он уже скоро выйдет из ремонта. Есть на Балтике еще пара «дедушек» древнее его даже – крейсер «Минин» и броненосец «Император Александр II», но это если не рухлядь окончательная, то приводить их в удобоворимый вид и долго, и по цене и срокам неоправданно. Да! Кроме того, можно отнять у царя-батюшки яхту «Штандарт». Вполне пристойный вспомогательный крейсер получится…

– Восемь линкоров. Этого, пожалуй, действительно адмиралу Того не переварить. Тем более если он не утопит предварительно первую эскадру. А мы ведь постараемся, чтобы не перетопил. Вадик Макарова предупредил, рейд тралят исправно. Только, как у этих пароходов со сроками достройки?

– Вот. В яблочко попал. Тут-то и начинается самое интересное. Если поставить себе цель достроить все из вышеоглашенного списка, то в связи с кучей узких мест на производстве, броневом и артиллерийском, в частности, да с учетом возможных забастовок, получается, что все корабли могут быть готовы только к концу года. Затем подготовка, вывод из Финского залива. Справится ли еще «Ермак», вопрос? Затем переход. Короче, к концу марта 1905-го можно ждать их в Желтом море. В самом лучшем случае.

– Петрович, это год. Год войны. И даже больше. Либо нужно рассчитывать только на наличные силы, либо…

– Либо аврально достраивать часть, выгонять сюда задолго до ледостава в Кронштадте, идеально – не позже августа, а потом уж доделывать остальных. И этот интересный вопросик будоражит меня многие годы, поверь. А уж сколько копий вокруг него поломал с такими же фанатеющими коллегами на известном тебе цусимском форуме! Короче, чтобы тебя не утомлять часа два, выкладываю домашнюю заготовку. Будем убеждать царя-батюшку выпихивать сюда шесть броненосцев, а именно: «Александра III», «Суворова», «Орла» и «Сисоя» с Балтики, «Трех святителей» и «Потемкина» с Черного моря. И пять крейсеров: «Олега», «Очакова», «Светлану», «Жемчуга» и «Изумруда». «Мономах», «Штандарт», минные суда – это все по способности. В таком составе второй эскадре с эскадренными угольщиками возможно сюда подойти к зиме. Что и как нужно сделать, позже обсудим. Чтобы тебе мозги еще пару часов не сушить.

– Как черноморские броненосцы парой вытаскивать будем? Про проливы и турок забыл, сам ведь Вадику только про «Святителей» с Николаем на мостике говорил. Царь, он ведь один. На двух кораблях не усидит. Да еще «Очаков», хоть и крейсер, но… И по срокам достройки судов поясни все-таки. Разве реально с «Олегом», «Очаковым», «Потемкиным» и «камушками» к осени успеть?

– Есть идейки на этот счет, но попозжа расскажу, ладно? И обсудим. Когда очередную предметную инструкцию царедворцу нашему сочинять будем… Что я еще забыл? Сбил с мысли.

Да! Кроме всего прочего, вышеозначенного, надо еще крутиться по покупке за рубежом больших быстроходных пассажирских лайнеров. Для переделки во вспомогательные крейсера. Я с мыслью, что ты тогда ночью на «Варяге» высказал, о возможности доставки солдатушек морем, солидарен на все сто. Их приспособим для перевозки войск. Одно место подсказывает, что после моего эпик фейла с Камимурой на Квантуне армейские подкрепления будут нужны позарез, если японцы отрежут крепость. Сорри за каламбурчик…

– Хочется соломки подстелить? А денежек-то тебе на все мореманские хотелки хватит?

– Если царь-батюшка осознает, какую кашу он заварил и чем в итоге для него все это «маленькое победоносное» приключеньице обернуться может, – хватит. И тебе еще останется, на реформы и нововведения в армии.

– Супер! Только мне бы авансом чуток, а? Парочку паровозов, платформы и вагоны по списку, да по железякам кое-что…

Глава 4

Лекарь Вадик Калиостро

Шанхай, Порт-Артур, Великий Сибирский путь

1–11 февраля 1904 года

Из книги «Военные записки капитана второго ранга Н. А. Кроуна», СПб., Голике и Вильборг, 1911

Несмотря на мои неоднократные просьбы разрешить попробовать прорваться ночью или в плохую погоду, Петербург и наместник были неумолимы, требуя «во избежание ненужных жертв разоружиться, ибо устаревшая канлодка не может повлиять на баланс сил на море».

Уныние охватило офицерский состав и команду. Война, к которой мы долго готовились, должна была пройти мимо нас. Экипаж начал готовить лодку к длительному хранению, когда 13 января случилось нечто, заставившее меня первый раз нарушить прямой приказ вышестоящего начальника: в Шанхай пришел катер с выжившими моряками «Варяга» под командованием младшего лекаря Банщикова.

Он и один машинный квартирмейстер, управлявший катерной паровой машиной, были единственными относительно здоровыми на борту, хотя синяки и ссадины на лице врача явственно свидетельствовали, что и ему тоже досталось. Двое кочегаров были легко ранены, но остальные две дюжины матросов с геройского крейсера были серьезно ранены или тяжело контужены. Они, по большей части, находились без сознания.

От Михаила Лаврентьевича мы узнали подробности неравного боя, из которого «Варяг» с «Корейцем» вышли победителями по все статьям. Даже «Таймс» не могла не восхититься невероятным исходом сражения. Хотя британцы и не смогли удержаться, чтобы не пнуть походя русских моряков за «неспровоцированное минирование рейда нейтрального порта».

Прочитав это, лекарь с горькой усмешкой рассказал о залпе шестидюймовок «Асамы», вызвавшем детонации и разлет мин, сгруженных перед боем с «Варяга» и «Корейца» на «Сунгари». В недоговоренности и явной неохоте, с которыми лекарь описывал последующую гибель крейсера от полученных в бою повреждений, я тогда увидел страх показаться трусом, ибо он остался единственным выжившим членом кают-компании.

После двухчасового рассказа о бое у Чемульпо Банщиков показал мне и прибывшему на борт «Манджура» консулу П. А. Дмитриевскому записки В. Ф. Руднева, содержащие выводы по характеристикам японских и русских снарядов, а также рекомендации по дальнейшему ведению боевых действий.

Читая эти документы, которые мне тогда представлялись записками с того света, я не мог поверить, что такой объем полезной информации может быть вынесен из одного только короткого боя. И я был абсолютно согласен с тем, что эти записки должны были любой ценой попасть в Петербург с максимальной срочностью.

Проводив доктора и консула на телеграф и приставив к ним вооруженный караул, во избежание, как образно выразился Михаил Лаврентьевич, «провокаций со стороны японских спецслужб», я вернулся на борт вверенной мне лодки. Где и выяснил, что оставлять без присмотра машиниста и кочегаров с «Варяга» было большой ошибкой. За те несколько часов, что меня не было на борту, они успели рассказать свою версию боя всей команде. Из их рассказа следовало, что «Кореец» чуть ли не в одиночку утопил «Асаму», а заодно избил «Чиоду» до полусмерти.

В результате на борту меня поджидал бунт. Впрочем, бунт весьма оригинальный. Вся команда, одевшись в чистое, выстроилась во фрунт на верхней палубе и потребовала немедля идти в бой, «дабы не посрамить памяти» однотипного с «Манджуром» «Корейца», в одиночку утопившего «Асаму». Последним сюрпризом дня стало то, что и офицерское собрание, прошедшее в беспрецедентное нарушение устава без меня, единодушно высказалось за наш скорейший выход в море.

В общем, дальнейшее вам наверняка известно: собрав все находившиеся в порту джонки, мы с консулом ближе к вечеру выплатили каждому капитану, пожелавшему принять участие в спасении экипажа «Варяга», по десять рублей и посулили еще по сотне за каждого спасенного моряка – на столь астрономической сумме вознаграждения настоял Банщиков.

В результате, начиная с семи вечера и до утра, из Шанхая и окрестных деревень всю ночь вниз по реке шел караван джонок и мелких пароходиков. Мы подняли на «Манджуре» фальшивые паруса китайского образца, дабы походить на джонку при беглом взгляде, и влились в процессию около полуночи. В порту при этом пустили слух, что канонерка переходит вверх по реке в Нанкин, дабы обезопасить себя, если капитан глубокосидящей «Мацусимы», караулившей его в устье реки, решит атаковать лодку в порту, как собирались поступить японцы при Чемульпо.

«Манджур» наш проскользнул около трех часов ночи, в самую темень. По выходе из порта мы действительно пошли вверх по реке и, обойдя остров Чуньминдао через пролив Хаймыньцзяндао[3], вышли в море и сразу же по небольшим глубинам пошли на север. Нам очень сильно помогло то, что наш штурман успел еще до войны изучить фарватеры нижнего течения Янцзы от и до, не хуже местных лодочников. «Мацусима» металась всего в тридцати кабельтовых к юго-востоку от нас, пытаясь осветить прожекторами все проходящие мимо нее суда одновременно. Для этого ей приходилось постепенно склоняться на юг от устья реки, следуя за основным потоком джонок.

Последующие сутки прошли спокойно, встреч ни с противником, ни с военными кораблями нейтральных государств мы на переходе не имели. Шли постоянно в визуальной видимости китайского берега, но ближе чем на 8–10 миль к нему не приближаясь. И к утру следующего дня благополучно подошли к внешнему рейду Порт-Артура, где, по настоянию Банщикова, запросили лоцмана для прохода минных полей семафором на Золотую гору. К нам был выслан паровой катер, следуя за которым мы и вошли в гавань.

Лекарь Банщиков, кстати, категорически отказался следовать в Порт-Артур более безопасным путем через Циндао, мотивировав это передо мной и консулом тем, что сейчас на счету каждая минута. Именно это он сказал на общем сборе команды перед выходом в море и несколько раз повторил комендорам, что огонь можно открывать, только если «Мацусима» нас обнаружит. Как он выразился: «…придет срок, “Мацусиму” мы все одно потопим, не нынче, так потом, а вот довезти до Артура записи Руднева надо сейчас и во что бы то ни стало».

– Ну, всё, господа! Кажется, мы прорвались. Курс – норд, скорость – одиннадцать, – произнёс командир «Манджура» Кроун. В неосвещённой рубке вслед за всеобщим вздохом облегчения раздался грохот. Банщиков в буквальном смысле упал в объятия Морфея…

Что ж удивительного? Двое суток перед переносом – на кофеине, зазубривая тексты и факты. Перенос и очередная бессонная ночь – в попытке освоиться в новом теле и на новом месте, нелицеприятное объясение с Петровичем… А Кроун с таким уважением косился на его синяки, знал бы, кто и за что их наставил. Авральная ночная писанина, когда опыт и воспоминания всех трех иновременян надо было дозированно разложить по папкам: что надо выдать Алекссеву, чтобы отпустил в Питер, выделив срочный поезд, что Макарову, чтобы не потоп на «Петропавловске», а что – самому Николаю Второму, чтобы проникся значимостью неизвестного доктора и ел у него с руки. Двадцать восемь бессонных часов на катере в окружении бредящих раненых, за которыми надо было ухаживать, а это далеко не привычная практика в чистой больнице, только опыт реального Банщикова и выручил. Двенадцать часов в Шанхае – устройство пациентов в госпитали и мучительное ожидание, «откликнется ли венценосец?». Потом организация побега «Манджура». В итоге, если верить телу, ему досталось пять часов сна за четверо суток, а если мерить по сознанию – те же пять часов, но за неделю.

Так что пробуждение «героя с “Варяга”» на закате первых суток прорыва никого не удивило – здоровый богатырский сон. Больше всех удивился сам Вадик: Кроун уступил ему свою командирскую каюту.

Пообедав-поужинав и узнав последние новости, состоящие в отсутствии новостей, Вадик взялся за перо – за одну ночь на «Варяге» многие мысли успели набросать только тезисно, и готов был только пакет для Алексеева. Макаровский и николаевские еще надо было оформлять и переписывать начисто. Но потом плюнул. До Питера по любому две с лишним недели в комфортном купе, а не в каюте, где палуба уходит из-под ног. И то, если пустят «литерой». А обычным курьерским – все три, а то и поболее… Да еще непривычные к перу руки то и дело ставят кляксы!

Поразмыслив, Вадик взялся за отчёт «по профилю»: о характере ранений на «Варяге» и мерах по их уменьшению в русском флоте – уж он-то про «дырявые» рубки не забудет. Да и красота письма тут не так важна, как срочность принятия мер – в первом же бою, а когда он теперь состоится, уже неизвестно, можно потерять половину командиров кораблей.

Остаток перехода прошёл для младшего врача «Варяга» под скрип пера – ноутбука на «Манджуре» не было и все редакторские правки приходилось доверять бумаге. А переписывать пришлось много: «медицинский» отчёт разросся до двадцати рукописных страниц, новая телеграмма самодержцу – до трех, а ещё пяток «шпаргалок» на все случаи жизни для Порт-Артура.

Первые испытания новоявленного графа Калиостро поджидали сразу по прибытию в крепость. Благополучно избежав русских минных заграждений, уже стоивших нашей эскадре двух кораблей, канонерка с эскортом из трех истребителей проследовала на внутренний рейд. Радостное настроение и бодрые голоса на палубе поутихли, когда проходили подорванный «Ретвизан», беспомощно приткнувшийся к берегу в проходе. Раненый броненосец сидел носом в воде так, что не было видно клюзов. Тягостное молчание на мостике прервал Кроун:

– А ведь счастье, господа, что они не опрокинулись. Бог отвел. В море погибли бы точно… Давайте готовиться к швартовке. Все при параде? А то сейчас нас начальство полировать будет за то, что не разоружились.

– Смотрите, «Цесаревича», похоже, в корму приложили…

– Очевидно, но сидит он получше чем «Ретвизан». Только бы вал не повредили. Этого в Артуре нам не исправить. Намучаемся теперь кессоны делать. Эх, говорено же было сто раз, что флот при угрозе войны нужно во Владике держать, пока тут док и мастерские в должный вид не приведем. Так нет же…

– Господа, а нас, похоже, с помпой встречать собрались. Ну-с, салютуем флагу…

* * *

«Манджур» был встречен лично наместником Алексеевым со свитой. Маленькую канонерку удостоили чести ошвартоваться у адмиральской пристани, в Восточном бассейне, прямо за кормой флагманского броненосца «Петропавловск». Позади канлодки возвышалась накренившаяся, слегка осевшая на корму громада подорванного миной «Цесаревича», со стоящими у борта портовыми пароходами, откачивавшими из его отсеков воду, и плавучим краном. Еще дальше на стенке, у мастерских, споро шла постройка массивного деревянного короба – кессона. С его помощью предстояло проводить основные работы по ремонту новейшего броненосца.

На палубах кораблей эскадры по торжественному поводу были выстроены экипажи, кричали «ура!», оркестр играл «Как ныне сбирается…». Наместник тут же, по-отечески обняв Кроуна, умудрился одновременно отругать его за самоуправство и похвалить за находчивость и храбрость при прорыве в Порт-Артур.

Было очевидно, что Евгений Иванович пребывал в весьма благодушном настроении, и тут же, прямо на стенке порта, поручил своему адъютанту, лейтенанту Боку подготовить приказ о награждении всех, пришедших в Артур на борту канонерки. Все же прорыв «Манджура» был хоть и не запланированным, но радостным событием на фоне первых неудач эскадры. Конечно, потопление «Варягом» и «Корейцем» броненосного крейсера «Асама», а также «Чиоды» крепко порадовало, но пришедшее затем известие о гибели «Варяга» подействовало на наместника как та самая пресловутая ложка дегтя, превратив безоговорочную триумфальную победу, о которой уже заговорил весь мир, в нечто иное. Поэтому особого интереса к лекарю с «Варяга», принесшему эту неприятную весть, кстати говоря, Алексеев не проявлял.

Вадик лихорадочно соображал, что нужно сделать, дабы обратить на себя внимание наместника. Причем так, чтобы это не было сочтено бестактностью. Но, нужно отдать должное Кроуну, о миссии Банщикова тот помнил. Переговорив накоротке с командиром канлодки, к Банщикову подошел лейтенант Бок и тактично поинтересовался: в какой именно роли он находился на борту и что столь срочно необходимо передать наместнику от командира «Варяга». Кратко изложив суть поручения Руднева и сделав акцент на том, что кое-что он должен пересказать лично, на словах, Вадик был вынужден ждать еще несколько томительных минут, пока высокое начальство в лице наместника, начальника его походного штаба контр-адмирала Витгефта, командующего эскадрой вице-адмирала Старка и еще нескольких офицеров чином пониже общалось с офицерами «Манджура» и ее командиром. Затем он заметил, как адъютант обратился к Алексееву, кивнув при этом в его сторону, а стоявший рядом с ними Кроун почти неуловимым движением левой руки дал знак Вадику приблизиться…

Наместник императора на Дальнем Востоке, полный адмирал, входящий в первую двадцатку самых влиятельных людей Российской империи, соизволил-таки обратить свое благосклонное внимание на младшего лекаря с погибшего крейсера. Вадик, сглотнув комок, вскинул руку к козырьку. «Все. Обратной дороги нет! Тяните билет, уважаемый…» – пронеслось в голове…

Опыт многих поколений студентов учит, что если к экзамену тщательно и усердно готовиться, результат обычно стоит затраченных усилий. Поэтому вскоре, накоротке простившись с Кроуном и его офицерами, обласканный высоким начальством Банщиков был препровожден не просто во дворец наместника, но в его личные апартаменты, располагавшиеся в правом крыле большого двухэтажного каменного особняка с террасой, выстроенного в английском колониальном стиле.

Конечно, назвать это здание дворцом можно было лишь с определенной натяжкой, однако и масштабы здесь были не петербургские. Там, в узком кругу доверенных лиц адмирала, ему было предложено доложить о бое у порта Чемульпо, потоплении «Асамы» и последующих событиях. Кроме наместника и упомянутых Старка и Витгефта здесь были контр-адмиралы Ухтомский, Молас и Греве, каперанги Григорович, Яковлев, Шенснович, Вирен и Матусевич, а также адъютант Алексеева лейтенант Борис Иванович фон Бок.

По мере течения беседы первоначальная стесненность Вадика постепенно отступила, а когда расчувствовавшийся наместник, поднявшись, провозгласил тост за здравствующих и погибших героев обессмертившего свое имя «Варяга», чутье подсказало ему, что пора подсекать. Банщиков, осторожно спросил лейтенанта Бока на ушко, передал ли тот наместнику его просьбу об аудиенции тет-а-тет.

– Естественно, Михаил Лаврентьевич. Погодите только, скоро адмиралы и командиры кораблей разойдутся, тогда Евгений Иванович вас примет. А сейчас давайте-ка посидим в другой комнате, похоже, что большие люди хотят… посовещаться минут пятнадцать-двадцать без нас, молодых. На столе у них все для этого есть, так что я скорее всего пока не понадоблюсь. Давайте мы тоже себе кофейку заварим, не возражаете? И, если можно, я пораспрошу вас тоже немножко. Меня очень интересуют подробности состояния порта после вашего ухода на «Варяге». Ведь там, на фарватере, четыре корабля лежат, смогут ли теперь японцы использовать Чемульпо для масштабного десанта?

Пятнадцать-двадцать минут плавно перетекли в полтора часа, к исходу которых Банщиков в лице лейтенанта Бока имел не только заинтересованного слушателя, но и, как следствие зародившейся взаимной симпатии, искреннего товарища и единомышленника, также считающего, что война с Японией легкой прогулкой ни в коем случае не будет. И что необходимо полное напряжение сил, как здесь, так и в Питере, чтобы одержать убедительную победу.

Бок к тому же поделился с Банщиковым некоторыми свежими подробностями из жизни крепости и штаба наместника. Вадик уяснил, что Алексеев был просто в бешенстве от действий ряда чинуш в Питере накануне японского нападения. А недавно он получил заслуживающую доверия информацию из столицы, что готовится назначение Куропаткина командующим Маньчжурской армией с правами самостоятельного начальника. Помешать такому развитию событий из Артура адмиралу пока не удается, что еще больше усугубило его стойкую неприязнь к Куропаткину. Одним словом, к тому моменту, как двери кабинета Алексеева закрылись за его спиной, Вадик был готов к очередному экзамену на все сто.

* * *

– Ну-с, заходите, заходите, молодой человек! Присаживайтесь… Так я понимаю, что перед тем как отправить вас с ранеными в Шанхай, Всеволод Федорович, царствие небесное, просил вас что-то сказать мне лично?

– Ваше высокопревосходительство! Наш командир…

– Михаил Лаврентьевич, давайте сейчас без чинов, мы одни.

– Спасибо, Евгений Иванович. Так вот… Поскольку мы действительно одни, только сейчас я имею право, в соответствии с данным мне приказом, говорить вполне откровенно.

– А разве до этого вы не были с нами откровенны? Загадками говорите, мой дорогой! – Алексеев откинулся на спинку кресла, с удивлением уставившись на собеседника.

– Был откровенен и правдив, Евгений Иванович. Почти во всем. Но за исключением главного. Всеволод Федорович наказал нижайше вам кланяться, поскольку в настоящий момент он жив и здоров. И командуя вверенным ему крейсером первого ранга «Варяг», находится в крейсерстве, в ходе которого он выполняет план разработанной им в первый день войны операции против японского флота, все подробности и цель которой я обязан изложить только вам и его величеству государю императору, поскольку для выполнения ее окончательного этапа будет необходимо содействие из Петербурга!

– Молодой человек, а вы не переутомились ли после стольких приключений… Или что? Это… Это и в самом деле так?! – Брови наместника в изумлении приподнялись.

– Так точно! Именно так, ваше высокопревосходительство!

– Ну… Ну, знаете, ли! – Алексеев на мгновение даже потерял дар речи, а лицо его наливалось краской, что явно не предвещало ничего хорошего, – Это уж ни в какие рамки! Да как вы посмели! Как это Всеволоду в голову только пришло! Ведь нам же эта победа как воздух… А теперь снова всех собак на нас навесили… Ну, каковы, а?! Не утонул… Вот так вот! Не утонул… Умники чертовы!!! Чего же вы тогда панику на весь мир подняли? Зачем разбазарили почти полтысячи рублей на поиски выживших членов экипажа неутонувшего крейсера? И где, черт побери, носит этого вашего чокнутого Руднева, если «Варяг» на плаву? И как он посмел подать с вами ложный рапорт об утоплении своего корабля?! Куда там его ранило, в ногу? Или все же в голову? Такое сотворить, да это ж… Сниму с крейсера к чертовой матери!!! Будет море только на картинках видеть! В Нижний Новгород поедет, котлы с шатунами проверять!

Приступ чиновного гнева был страшен. Но заранее морально подготовленный к чему-то подобному Балком, Вадик держался стоически. Хотя нужно признать, что его второе «я» в лице доктора Банщикова очень помогло переждать эту начальственную бурю. Младший лекарь с «Варяга» был по жизни не из робкого десятка.

– Евгений Иванович! Прошу вас, пожалуйста, подождите, не горячитесь. Дозвольте мне рассказать все по порядку, а потом хоть на галеры!

– Шутить со мной изволите! На галеры хотите? Хотите?! Сейчас получите… Хотя, черт с вами, рассказывайте. Но предупреждаю, если я пойму, что ваш командир со страху или от геройства съехал мозгами, от этого ему легче не будет. И вам, поскольку вы – врач, сами могли и должны были на него смирительную рубашку надеть! А не в игры тихопомешанных играться… Не утонул! Ну, умники… Итак, слушаю вас, господин доктор.

– У Руднева есть план, который может в корне поменять расклад сил на море, но для его выполнения нужны две вещи. Первая – строжайшая секретность. Никто, кроме вас и государя императора, не должен знать о том, что «Варяг» в море, а не на его дне. А вторая – содействие нашего государя, ибо пока «Варяг» не придет во Владивосток с призами, нужно сделать много вещей, которые может приказать сделать только он.

– И что же, интересно, такого многого не могу приказать сделать я, наместник его величества на Дальнем Востоке? И о каких таких призах вы говорите? – Будучи человеком честолюбивым, Евгений Иванович очень ревностно относился к любым попыткам что-то сделать «через его голову».

– Всеволод Федорович перед тем, как отправить меня с «Варяга», передал лично вам этот пакет. Еще один у меня для государя, с пометкой «лично в руки». Там написано, что за призы и как он планирует захватить. Но зная о перегоне из Италии двух броненосных крейсеров гарибальдийской серии, человек вашего ума и проницательности, будь он на месте Руднева, вряд ли упустил бы возможность перехватить эти небоеспособные пока корабли. А затем в лучшем случае взять, а в худшем уничтожить.

На короткое время в воздухе повисла напряженная пауза, заставившая Вадика собрать все остатки самообладания…

Наконец Алексеев, как бы подводя черту под раздумьями, уже вполне спокойно проговорил:

– «Гарибальдей», значит, поймать хочет Всеволод…

Переварив информацию, падкий до лести Алексеев благосклонно проглотил наживку, сбавив обороты. Однако не все в логике Банщикова его устроило:

– Подождите-ка, Михаил Лаврентьевич. Погодите… А что, разве Всеволод Федорович не в курсе, что их конвоирует британский броненосный крейсер типа «Дрейк»? И в том числе поэтому под шпицем посчитали бесперспективным гнаться за ними «Ослябе» с «Авророй». Я, кстати, сам такого же мнения. Идут они под британским флагом, так что он потопит «Варяга», и дело с концом!

– Нет, Евгений Иванович. Сейчас их уже никто не охраняет. «Кинг Альфред» довел их только до Сингапура. Всеволод Федорович получил эту информацию по агентурным каналам за сутки до японской атаки и просто физически не успел доложить до вашего сведения, за что просит у вас прощения, как и за неудобства, причиненные его решением об атаке на эти два корабля.

– Ну, если «Кинг» их уже не ведет, пока ничего страшного, конечно, не случилось. Ведь эту информацию знаю только я… Мы с вами… Так. А как у него с углем?

– Выходили в бой с почти полными ямами. Сбросили только стояночный уголь, около двухсот тонн, чтобы облегчить крейсер.

– Понятно теперь, почему он столько народу на «Варяга» взял… Что тут можно сказать? В принципе, решение рискованное, но если выгорит, тогда… Не обижаетесь на меня, Михаил Лаврентьевич?

– Что вы, я ведь все понимаю!

– Все понимает он… Ну, пострел! Смотрите у меня, юноша! Не попадайтесь больше под горячую руку. Коньяка хотите?

– Честно? Хочу.