– За вашу жизнь естественно. Или она уже ничего не стоит?

– Ну-ка, поясни свою мысль, – резко посерьезнело начальство.

– А чего тут пояснять? Вы угрожали моей семье, пускай и косвенно. Не знаю, привели бы угрозу в исполнение, или нет, но она прозвучала. И вы думаете, что я оставил бы это безнаказанным? Можете поверить, даже то, что вы и сами в какой-то степени мой родственник, не спасло бы вас. Не сейчас, конечно, сейчас вы настороже, а вот лет через десять…

– М-да… – только и сумел ответить полковник. Александр безо всякого выражения добавил:

– Я никого не прощаю за деньги, и то, что вы мой работодатель впоследствии не зачтется, а так – жизнь за жизнь. Будем считать, что мы квиты.

На этом, собственно, разговор и закончился, но, исходя из того, что увезли его, как и в прошлый раз, в город, а не в ближайший лес, чтобы прикопать под елочками, Александр пришел к выводу о принятии начальством его условий сотрудничества. Павел так и остался в неведении относительно происшедшего, но это было и к лучшему – не все, что можно знать, следует знать, и в терки между не касающимися его проблемами стороннему человеку лучше было не лезть. Для здоровья, так сказать, полезнее.

Ну а в городе все прошло почти как в прошлый раз. Вначале релаксация, в смысле, водка и девочки, потом – работа. Правда, напарнику теперь требовалось намного меньше снимать стресс. Такой нагрузки на нервы, как в первый раз, он уже не испытывал, да и те, кого отстреливали в последнем рейде, как люди не особенно и воспринимались. Все же слишком большая разница между двадцать первым и семнадцатым веками, да и Франция тех лет вызывала неприязнь к себе буквально с первых шагов. В результате никаких эксцессов не наблюдалось, и, посидев немного, напарники разбежались, чтобы решать свои проблемы.

В этот раз проблем у Александра за время отсутствия накопиться попросту не успело – слишком мало времени прошло. Были, конечно, очередные мелочи вроде визита инспектора санэпидемнадзора, озабоченного грызунами… Интересно, кстати, какое отношение имеют грызуны к лакокрасочной продукции? Однако вот, имеет право нагадить, и намек на выбор между пожертвованиями в фонд малоимущих чиновников и большими проблемами в лице комиссий, которые задолбают кого угодно, и многочисленных пустых, но официальных бумажек, был абсолютно прозрачным. Впрочем, зло это было знакомым, можно сказать, привычным, и как выходить из положения было известно всем. Получив мзду строго определенного размера, не больше и не меньше, чиновник с чувством выполненного долга отвалил по своим делам, а Александр подумал с легким раздражением, что пора уже издавать справочник предпринимателя, в котором будет четко указано, что, кому, когда и как давать. Впрочем, у него хоть брали терпимо, а на тех, кто только начинал и в правилах и расценках еще не ориентировался, такие вот гниды паразитировали с куда большим энтузиазмом.

Кроме этого инспектора, прочее было уже и впрямь сущей мелочью. Поконфликтовали два продавца из-за симпатичной кассирши… Дураки, никому она не даст – лесбиянка, это Александр знал абсолютно точно, поскольку клинья сам к ней в свое время бил. Правда, с профессиональной точки зрения девица его вполне устраивала, а на то, чем она увлекается в свободное время, бизнесмену Колобанову было, в общем-то, плевать. Но если на пристрастия кассирш и воспылавшие чресла продавцов он внимания не обращал никогда, то разбитый во время активной фазы конфликта плафон – это уже материальная ценность, поэтому его стоимость была вычтена из зарплаты драчунов. Причем как за новый, хотя стекляшка была старой и ее давно надо было менять. Но тут тоже правила игры вкупе с воспитательным процессом, от хозяина ждут легкого налета сволочизма, и негоже разочаровывать людей.

Куда больше времени, чем собственные дела, заняли прикидки места, куда мог бы вложить деньги напарник. Александр дня три потратил на то, чтобы проконсультироваться с серьезными людьми, внимательно проанализировать прессу за последние месяцы и, до кучи, хорошенько поработать мозгами. Это неправда, что образование и ум идут рука об руку – на самом деле, образование способно лишь дополнить естественные, природой данные способности человека. Нет способностей – никакое образование не поможет. Еще и потому в эпоху перемен, когда все стоит на ушах, люди без дипломов иной раз поднимаются наверх, а образованные интеллигенты, знающие все от Баха до Фейербаха и умеющие вести длинные и заумные дискуссии о смысле жизни и своем месте в мироздании, оказываются на помойке. Учитывая, что Александр своим бизнесом управлял неплохо, и даже во время недавнего дефолта, в девяносто восьмом, ухитрился вывернуться без серьезных потерь, определенные способности у него были.

В общем, через несколько дней у них состоялся серьезный разговор, и Александр озвучил свое мнение. Как он считал, Павел малость опоздал – влезть во что-то серьезное, вроде нефтяного или газового бизнеса, никеля и прочего экспортного товара было сложно. Точнее, можно, конечно, но не с их средствами – и то, и другое требовало слишком больших начальных вложений.

Можно было, конечно, поиграть на бирже, но для серьезной работы в этой сфере, помимо денег, требовались весьма специфические знания и навыки, которыми ни Александр, ни тем более Павел не обладали. Словом, деньги вроде как бы и имелись, но на что-то серьезное их все равно не хватило бы.

Что-либо поменьше, вроде купи-продай в родном городе, было, разумеется, проще, но так казалось только на первый взгляд. На самом же деле все более-менее теплые места были давным-давно поделены, и новичку приходилось в этом аквариуме с мелкой рыбкой ох как несладко. Только зазеваешься – все, сожрут. Да и сомневался Александр в том, что мелкий лавочник покажется родителям предполагаемой невесты достойной парой. Скорее уж, реакция будет обратной.

Вылезать из страны… Ну, там поспокойнее, конечно, но, во-первых, на русских за рубежом смотрят косо, а во-вторых, хлебные места давно заняты и конкуренция бешеная. Съедят. Пусть без явного криминала, пусть даже чисто экономически, но все равно результат один. Да и происхождением денег наверняка интересоваться будут все, кому не лень. Это олигархам хорошо, у них количество денег перекрывает любые вопросы, а мелкой сошке лучше быть осторожнее. Да и не особенно рассматривал Александр подобные варианты – сам он из своей страны уезжать не собирался, соответственно, и товарищу не советовал.

Существовали еще такие интересные, перспективные донельзя и постоянно востребованные сферы деятельности, как, например, дорожные работы, эстрада или пресловутое ЖКХ. С нашим умением из брака делать брак – золотое дно и пожизненный спрос. Минусы – надо, опять же, обладать специфическими знаниями, уметь грамотно прокручивать и списывать деньги, и быть готовым к крупным неприятностям. Уж где-где, а здесь криминал резвится, как у себя дома. Конечно, знаменитый киллер по имени Призрак способен парой выстрелов без проблем расчистить боевому товарищу путь, но в перспективе это вело к серьезным проблемам.

Исходя из этого, выходило, лучше всего Павлу заняться тем, что он умеет делать, проще говоря, наукой и сопутствующим производством. Все шло к тому, что пройдет какое-то время, и этот участок будет востребован. Правда, вначале отдачи ждать не придется – надо будет постоянно вкладываться, да и точных рекомендаций Александр дать не мог, в науке и ее приложению к деньгам он разбирался слабо.

Зато в этом разбирался и Павел. Если честно, когда он принялся объяснять, что творится в науке, Александр прифигел и понял, отчего напарник вдруг расстроился. Как оказалось, было от чего.

Было когда-то государство, называемое Советский Союз. И было оно в науке впереди планеты всей. В производстве – нет, как из-за не вполне правильной расстановки экономических приоритетов, так и из-за паршивой производственной дисциплины. Примеры? Да масса примеров. Взять хотя бы канонический случай, когда со строящегося химического комбината пропала платиновая сетка, использовавшаяся в процессе и стоящая бешеных денег. И найдена она была у одного из работяг – уходя домой, тот прихватил ее, чтобы бросить у порога, ноги вытирать. Или наш автопром… Классика жанра, в общем. Но это все относилось к тому, что принято называть массовым производством. Там же, где массовость исчезала, открывая дорогу творчеству, ситуация складывалась принципиально иначе – сказывались, наверное, особенности национального менталитета и, до кучи, лучшая оснащенность производств, ориентированных на штучную продукцию. Даже заводы, которые специализировались на мелкосерийном производстве, как правило, в лихие девяностые выживали – все же они были изначально более гибкими, чем оказавшиеся невостребованными промышленные гиганты, могли быстро перестраиваться и, вдобавок, имели более квалифицированный персонал. Наука же, то есть процесс изначально ориентированный на творческую составляющую, в советское время маршировала вперед семимильными шагами, на десятилетия обгоняя конкурентов.

Однако потом наступил резкий спад. Наступил он, если честно, еще до развала страны и, в первую очередь, потому, что научные достижения оказались невостребованными. Лучший способ загубить что-либо – убить энтузиазм исполнителей, после чего деньги не решают уже ничего. После этого, в начале девяностых, наука и вовсе практически остановилась – творческие (или считающие себя творческими) люди, наверное, от нехрен делать, ходили на митинги и орали чушь. Вскипели нежные интеллигентские мозги, не выдержав перегрузки. Но места-то освободились, и их прибрали к рукам люди, обладающие не столь широким полетом фантазии, зато житейской сметкой одаренные сверх всякой меры. И началось!

Никто глазом моргнуть не успел, как наука превратилась в кормушку для этих шустриков. Теперь вместо реальной работы целые институты занимались тем, что писали длинные многостраничные отчеты. Это позволяло, не перенапрягаясь, создавать видимость активного процесса, тем более что стремительная компьютеризация позволила многократно ускорить создание всевозможных бумажек. А ведь под это дело выделялись деньги, с которых не было отдачи. Более того, многие из тех, кто раньше и впрямь работал, создавал что-то новое, сообразив, что за очковтирательство платят больше, присоединились к неславной когорте отписчиков, и это ударило по науке еще сильнее. Подобное, конечно, бывало и раньше, но тогда, надо признать, ныне канувшие в лету горкомы с обкомами, особенно на периферии, были неплохим пугалом, через которых не один руководитель слетел за подобное с должности. Но главное, теперь даже те люди, которые хотели работать и творить, на финансирование и заказы рассчитывать не могли – места были заняты. Так что наука, увы, стала не перспективна, это Павел и постарался донести до советчика максимально доступным языком.

Александр вздохнул, развел руками – не знал, мол, извини, и предложил еще один вариант. Раз пока что все равно ничего интересного не намечается, а время пока что терпит, подождать, поднакопить денег, благо доходы от рейдов по параллельным мирам оказались весьма приличными, и вместе залезть во что-нибудь по-настоящему серьезное. Тут, правда, возможен был в перспективе конфликт интересов, но если уж в бою общий язык находили, в бизнесе его не найти и вовсе грешно. Павел подумал, сказал, что насчет того, чтобы вначале поднакопить, он вполне согласен, ну а дальше видно будет. На том и порешили – бежать впереди паровоза занятие неблагодарное.

Ну а потом начался собственно расслабон, благо их не дергали больше двух месяцев. Александр оттягивался, как всегда, незамысловато – он не был эстетом и не пытался им выглядеть. Считал, что те, кто еще недавно с короткой стрижкой и стволом крышевал ларьки и разводил лохов, смешно выглядят, сидя в ресторане и пытаясь с французским прононсом вчитаться в меню. Еще в детстве, начитавшись Пикуля, он раз и навсегда усвоил: лучше быть, чем казаться. Да, не всегда получается, но там, где есть такая возможность, правило это воистину золотое.

Словом, у Александра были шашлыки, банька, девочки, чуть-чуть водки (а много нельзя, у стрелка руки дрожать не должны) и прочие прелести жизни. Павел, как и положено человеку образованному и даже в какой-то мере творческому, развлекался немного тоньше, хотя Александр считал, что разница между купленными в их городе коньяком и водкой только одна – с водки похмелье слабже. А так – одна и та же паленка, воняющая сивушными маслами.

Впрочем, оба они воспользовались моментом, чтобы малость подтянуть свои навыки. Тренировались в верховой езде, потому что как раз это могло потребоваться всерьез. Александр учил напарника стрелять – прекрасно понимал, что до своего уровня его не дотянет, но и то, как Павел управлялся с оружием, его не устраивало. Один раз – да, повезло, а во второй раз такого натворит… В общем, учил, хотя и сам учился – по вечерам они за городом, на очень удобной поляне устраивали жесткие спарринги, в которых учителем становился уже Павел.

А еще Александр решил хоть немного научиться фехтовать – мало ли куда занесет его такая вот неспокойная жизнь. С ножом он работать умел неплохо, а вот фехтовать – увы, и сейчас решил восполнить этот пробел. Тем более, и повод был, шпага-то трофейная на стене висела. Негоже такому клинку просто так, без дела ржаветь, вот и отправился Александр тренироваться. Угу. Пошел. И даже чему-то научился. Свежо предание, да верится с трудом.

Когда-то, в детстве, Александр в компании сверстников лихо размахивал деревянным мечом, мечтая со временем научиться владеть шпагой так же, как легендарные мушкетеры, а может, даже и лучше. Только вот чтобы так фехтовать, надо учиться, а тренеров в городе не было. В смысле, физически не было, ни одного. Сейчас с тренерами было получше, а толку-то?

Шпаги, которыми работали современные фехтовальщики, близко не лежали с теми, которые были у французов. И какой смысл учиться фехтовать на тонкой и гибкой фитюльке, если у боевого клинка совсем другие вес, баланс, да и рубить ей, пожалуй, не менее сподручно, чем колоть? Мастеру, конечно, скорее всего без разницы, но за короткое время мастером не стать, а значит, надо было учиться фехтовать применительно именно к тому клинку, которым собираешься орудовать. Соответственно, спортивное фехтование, по мнению Александра, подходило ему весьма относительно, и уж никак не для быстрой подготовки.

Широко разрекламированные дорогими голливудскими, скучными японскими и дешевыми китайскими киносказками восточные единоборства, включающие в себя, помимо прочего, размахивание катанами и прочими колюще-режущими предметами, тоже оказались не у дел. Александр не считал себя знатоком всего этого безобразия, но, во-первых, отлично видел, что оружие, оказавшееся у него, и японские сабли – это все же две большие разницы, во-вторых, не верил тому, что показывают на экране, а в-третьих, даже если он и ошибался, принципиально это ничего не меняло. Учиться надо было у кого-то, а в их городе с учителями был напряг. Рукомашеству и дрыгоножеству еще научили бы – специалистов разного класса и, соответственно, на любой кошелек, хватало, а вот приличных фехтовальщиков среди них не наблюдалось. Так, некоторые видели, что делают владеющие японскими мечами, и им, в виде особой милости с барского плеча, доверяли пару раз подержать в руках дешевую подделку под старинное оружие, но не более того.

Правда, в городе набирало силу модное движение реконструкторов. Ну, это те, кто кустарными способами делали доспехи, мечи, а потом во всем этом металлоломе фехтовали. Александр сходил, посмотрел, плюнул и ушел. В самом деле, народ, который там собирался, четко делился на две категории – те, которые были детьми богатых папочек, и просто с жиру бесились, не зная, чем заняться, и те, кто не смог реализоваться в нормальной жизни, и теперь подменял ее на вымышленную, где были героями, пусть даже и на час. Если по-простому, не наигрались мальчики в детстве – вот и восполняли это танцами с мечами. Для общефизической подготовки не так уж и плохо, таскание на себе железок и размахивание ими укрепляет мускулатуру, да и тренеры по рукопашному бою там были вполне приличные, а в остальном – ерунда. Да и фехтовать они, опять же, пытались оружием более ранних эпох, что Александру не подходило в принципе. Словом, но этом не стоило даже и заморачиваться.

Однако безвыходных положений не бывает, и тренера он все же нашел. Ну, как тренера – человека, который мог кое-что показать. Старый, но все еще крепкий мужик, казак по происхождению, всю войну провоевал в кавалерии. Казачья шашка, разумеется, не шпага, но все же несколько ближе к теме, да и самого старикана когда-то учил дед, отвоевавший в те времена, когда клинок был еще полноправным, а не вспомогательным оружием. Скучающий ветеран к интересу бизнесмена отнесся с легкой усмешкой, но поучить взялся, тем более что деловой хваткой обладал и, почувствовав свою незаменимость, драл за уроки безбожно. К тому же, пришлось раскошелиться на учебные клинки, хорошо еще, у тех же реконструкторов без особых проблем удалось узнать, где можно заказать оружие и сколько надо заплатить за срочность. Сумма была довольно приличная. Ну и ладно, ради такого дела не жалко, к тому же для Александра и раньше это были совсем небольшие деньги, а сейчас тем более. Процесс шел, правда, ни шатко, ни валко, ну да и ничего удивительного – быстро научиться чему-либо крайне сложно, моторику одномоментно не наработаешь.

Ну а через два месяца, вечером, раздался телефонный звонок, потом опять была машина у подъезда, лихой бросок сквозь ночь (на сей раз, для разнообразия, без снотворного, но в темноте да через тонировку все равно ничего не увидишь) и вводная, которая заставила обоих поморщиться недовольно. Уж больно не хотелось обоим лезть в сугробы…

– Ну что, отдохнули? – и профессор, и полковник выглядели веселыми и довольными жизнью. Парни нервно переглянулись – оба были в курсе, что чем более довольным выглядит начальство, тем большей пакости от него стоит ожидать. Потом Александр деликатно кашлянул и осторожно спросил:

– А что, предстоит командировка на курорт?

– Ага. В солнечный Магадан, – без улыбки ответил полковник. – Причем стартуете вы утром.

– А что случилось?

– Да просто не совсем правильно рассчитали время открытия перехода, – неохотно признался им профессор. – Ничего страшного, конечно, виновные уже наказаны, но времени на подготовку получается минимум. Хотя, честно говоря, ничего страшного, обстановка будет вам более-менее знакома.

– Вот с этого места подробнее можно? – прищурился Александр. – Опять Франция?

– Нет, Франция будет, возможно, в следующий раз, – серьезно ответил Полковник.

– В смысле? Вроде бы куда откроется переход непредсказуемо.

– Скажем так, иногда можно предположить с высокой степенью вероятности. Так что не все потеряно, надеюсь, в будущем, с накоплением статистики, сумеем делать точные прогнозы.

– А во Франции что? Опять Фронда?

– Нет, сокровища тамплиеров, так что учите французский. Но это не сейчас, и вообще не факт, что получится, а пока что задача по шкале времени несколько ближе, да и языкового барьера не будет. Сибирь, начало двадцатого века. Про золото Колчака слыхали?

Александр, конечно, слышал – об этом несчастном золоте каких только слухов не ходило, интерес периодически подогревался, и тогда по телевизору то пускали специальные передачи с очередной "сенсацией", то просто упоминали парой слов. Соответственно, тому, кто смотрит телевизор, не слышать об этом золоте совершенно ничего было попросту невозможно. Однако он промолчал – на сей раз говорил напарник.

– Насколько я помню, некоторое время бывший Верховным правителем России, ну, во всяком случае, называвший себя им адмирал Колчак таскал за собой огромное количество золота. После плена и расстрела адмирала следы этого богатства затерялись, и никакие усилия по его розыскам не дали результатов. Вроде бы все. Неясностей там, конечно, хватает, но слишком много версий мешают понять, что же произошло с ним на самом деле.

– А ты что думаешь? – полковник с интересом повернулся к Александру.

– В принципе, согласен. Маловато информации. Хотя, подозреваю, золотишко растащили бравые сподвижники проигравшего адмирала. Они же не лохи, чтобы дать такому богатству просто так мимо проехать.

– Ну, ход твоих мыслей понятен. Вообще, надо сказать, вы оба правы. Колчак действительно то ли сдуру, то ли никому не доверяя, то ли еще по каким-то причинам таскал за собой кучу ценностей. На чем, в принципе, и прогорел. Точнее, не только из-за этого, но то, что его скрутили и выдали эсерам, а уж те потом – большевикам, в немалой степени произошло из-за желания многих деятелей попользоваться адмиральским, или, точнее, царским золотом.

Вообще, никакой тайны, по сути, и нет – все просто раздуто до предела любителями сенсаций. Ну, их тоже понять можно, тем, кто этим занимается, платят за их работу неплохие деньги. А по сути, золото просто растащили. Часть, как ты, Сань, правильно заметил, уплыло в карманы сподвижников Колчака – среди них, особенно если говорить о старших офицерах и генералах, и впрямь было мало желающих класть головы за идею или, как ты выразился, лохов. Вероятнее всего, с определенного момента в победу никто из них уже не верил, и потому те, кто оказался ближе к кормушке, стали делать себе мягкую подушку для посадки за границей. А что может быть мягче золота? Часть денег прикарманил атаман Семенов, полубандит-полуполитик, и через него они уплыли в Японию, еще часть досталась белочехам, которые формально были в армии Колчака, а на самом деле преследовали исключительно свои цели. Они, кстати, адмирала и сдали, смешно было ждать чего-то еще от европейского отребья, но не это главное. Главное, в настоящий момент, то, что, во-первых, массива золота с определенного момента попросту не было. Может быть, где-то закопаны клады, в которых есть пара-тройка пудов презренного металла, даже наверняка такие найдутся, но золота были ВАГОНЫ! Это совсем другой масштаб. А во-вторых, важно то, что с определенного момента золото находилось в руках чехов. Частично они его отдали красным, за то, что те пропустили их домой, немалую часть, естественно, прикарманили, но это как раз было нормально и ожидаемо. Вот только упустить шанс наложить лапку хотя бы на часть этих денег, как я считаю, грешно. А вы как думаете?

– Информации недостаточно, – пожал плечами Александр, не обращая внимания на то, что вопрос был явно риторическим. Павел с задумчивым видом кивнул, выражая согласие с мнением напарника. – Расскажите подробнее, если можно.

– Подробнее? Ну что же, можно и подробнее, – полковник красноречивым жестом приказал всем убрать со стола кружки, ложки и прочую кофейную атрибутику и, как только это было сделано, с помощью профессора расстелил на ней большую, очень подробную карту. – Взгляните. Вот здесь, на станции, будет поезд из паровоза с тендером и восьми вагонов. Нас интересуют вот эти два, расположенные непосредственно позади паровоза, в них – ящики с золотыми монетами. Внутри вагонов, естественно, будет охрана, в остальных шести теплушках – белочехи. Диспозиция ясна?

– Еще как. И получается, что нам придется положить несколько сотен человек охраны, вручную перенести золото и перекинуть его сюда. Ну и, до кучи, разделаться с гарнизоном станции. Знаете, это мелочь, для детского сада задачка. Неужели не могли придумать что-то посложнее?

– Обижаешь, – злорадно осклабился полковник. – Там еще и бронепоезд на станции стоит. Два броневагона с трехдюймовками в башнях, плюс дюжина пулеметов. Еще спереди и сзади платформы, на одной – полевое трехдюймовое орудие и пулемет, на другой – два пулемета. Плюс экипаж бронепоезда. Ну как, хватит?

– Да уж… Слушайте, вы всерьез?

– В известной степени, – полковник внезапно помрачнел. – В общем, ребята, конкретно в этом случае я вам приказывать не могу. Действительно сложное задание, просто уж больно велик куш. Возьметесь – замечательно, двойные бонусы гарантирую. Нет… Ну, тогда откажемся от этого рейда и возьмем что попроще.

– Давайте подумаем, – вынес после секундного молчания свой вердикт Павел, и Александр был с ним согласен. – Если найдем вариант – попробуем, а просто так лезть – это гробиться самим, и завалить операцию.

Следующие полчаса были потрачены на мозговой штурм, но особых успехов он не принес. Идею Павла о захвате бронепоезда отвергли сразу же – конечно, прецеденты были, но вдвоем… Это для сюжета кинобоевика подходит, но никак не для спецоперации. Угон паровоза и вагонов тоже отпадал – чехи наверняка охраняют свое золото, и вдвоем с ними не справиться. Истребить всех – из той же ненаучной фантастической оперы. Да просто не хватит ни времени, ни патронов. И ведь как вроде бы красиво можно было сделать – барьер там слабенький, открыть окно прямо перед дорогой и втиснуть в него вагоны. Прямо в родной мир… В общем, когда они готовы уже были признать свое поражение, Александру пришла в голову интересная мысль.

– Слушайте, камрады, а такой чисто технический вопрос: окно можно открывать только в ваш подвал?

– Да нет, – удивленно поднял на него глаза профессор. – Переносную аппаратуру можно развернуть где угодно, электричество кинуть по кабелям… А что?

– Второй вопрос, – не обращая внимания на его недоумение, продолжал стрелок. – У вас есть на примете какая-нибудь заброшенная железнодорожная ветка, на которой никто не бывает и где можно развернуть технику?

– Найдется…

– Тогда вопрос третий. Есть ли у вас под рукой пара-тройка надежных ребят, не боящихся крови? В смысле, большой крови?

Короче говоря, идея Александра была единогласно принята. В результате товарищи потратили остаток ночи на то, чтобы подобрать снаряжение и хоть немного выспаться, а их начальство начало в темпе вальса организовывать место для открытия временного окна. Работы у них было много, а вот времени – совсем наоборот.

Два дня спустя напарники сидели на снегу, пили чай и матерно ругались. Все-таки сибирские морозы в начале века – это серьезно, намного серьезнее, чем восемьдесят лет спустя. Здесь даже воздух звенел, и не спасали ни баффины, легкая и теплая канадская обувь, ни такие же легкие и невероятно теплые куртки и комбинезоны, намного превосходящее все, что было у местных жителей. И все равно напарники мерзли страшно, гадая, как выживают на таких морозах местные. Они что, из другого теста слеплены?

Вчера, сразу после того, как они шагнули в эти заснеженные, невероятно тихие просторы, им пришлось здорово попотеть, настраивая аппаратуру и готовя чехам жаркую встречу, а также занимаясь другими, не менее важными приготовлениями. Месить снег, проваливаясь в него, порой, по грудь – занятие неблагодарное, разносить на несколько километров вокруг датчики – тем более, а ведь научную составляющую операции начальники, чтоб их налево и пополам, даже в свете предстоящих трудностей не отменили. Хотя, конечно, их могло и не быть. Если все пойдет по плану, трудностей не будет, ну а если нет, то придется собирать манатки и быстро-быстро сваливать.

Вымотались они тогда настолько, что даже мороз не мешал спать. Да и в палатке было вполне терпимо, тем более что напарники не поленились забросать ее снегом – для тепла и маскировки ради. Насчет маскировки – хрен его знает, стоили ли, все равно в такой мороз по лесу шляться дураков нет, а тепло снег позволял экономить вполне прилично. В общем, с утра, ожидая появления поезда с золотом, парни были свежими, отдохнувшими, и готовыми к подвигам. Проблема была лишь в поезде – запаздывал он что-то. Впрочем, ничего удивительного, на местных железных дорогах сейчас отсутствовал даже намек на расписание, так что пойти он мог, когда угодно – хоть завтра. Оставалось ругаться сквозь зубы и терпеть, не обращая внимания на завораживающие красоты зимы.

Их терпение было вознаграждено ближе к вечеру, когда уже смеркалось, а оба они задубели так, что пальцев не чувствовали. Раздалось утробное "Ту-ту!", и вскоре, оставляя за собой густые клубы дыма, в поле зрения появился старенький паровоз, волочащий за собой изрядно обшарпанные вагоны. Зрелище было столь нереальное, что напарники рты от удивления раскрыли.

Паровозы в конце двадцатого и, тем более, начале двадцать первого века, конечно, экзотика, но притом мало кто их не видел хотя бы в кино. Да и на постаментах стоят частенько – памятники, однако. И далеко не все знают, что паровозы в утиль списывали отнюдь не всегда. Огромное количество этих морально устаревших агрегатов стоят себе в консервации на запасных путях. А что? Случись война – все, что угодно, возможно, и не факт, что будет энергия для электричек и топливо, на котором побегут тепловозы. А паровозы, имея низкий по сравнению с ними КПД, могут питаться любым видом топлива, да и ремонтировать их не в пример проще. Более того, когда на политическом олимпе блестел рыжей шевелюрой недоброй памяти Чубайс и ему подобные, паровозы не раз и не два пригодились, правда, не в качестве средств передвижения, а как мобильные котельные. Словом, нужная штука, и как они выглядит знает, наверное, каждый.

Тот паровоз, который натужно пыхтел сейчас в голове состава, был архаичным донельзя. И Александр, и Павел подсознательно ожидали увидеть что-то более серьезное, а тут… В общем, именно это несоответствие ожидаемого и появившегося в поле зрения и удивило их. Не настолько, правда, чтобы они все бросили и принялись глазеть на это невиданное зрелище – как раз о работе парни не забывали.

Поезд шел неторопливо – ну да, и отсутствие нормального ремонта сказывалось, и короткий, но тяжелый для этого паровоза состав, и качество топлива. Наверняка ведь углем даже не пахло, и паровоз шел на дровах. Километров двадцать, максимум двадцать пять выдавал, и это было плохо, а еще хуже – бронепоезд, который чапал метрах в трехстах позади. Ну да теперь было поздно каяться – процесс уже пошел, и надо было играть с теми картами, которые были под рукой.

Ба-бах! Идущую впереди платформу с орудием подбросило, и ее обломки полетели во все стороны. Надо головами слишком близко засевших подрывников со свистом пролетел какой-то мусор, и здоровенная доска, гудя, как рассерженный шмель, воткнулась в снег совсем рядом. Идущий следом за платформой броневагон с лязгом сошел с рельсов. К сожалению, насыпь здесь была низкая, снега много, да и скорость бронепоезда была низкой, поэтому, несмотря на приличную инерцию, остановился он почти сразу. Броневагон не перевернулся, только накренился, потеряв возможность вести огонь из орудия и пулеметов, да и паровоз с рельсов не сошел, что было неприятно, хотя и не смертельно. Еще один взрыв, на сей раз позади бронепоезда, был призван обездвижить его окончательно – так, на всякий случай. Вчера Александр заложил десяток зарядов, в разных местах, на все случаи жизни. Опыт кое-какой у него был, пару раз ему приходилось убирать клиентов и таким способом. Сейчас навыки пришлись как нельзя более кстати.

Не теряя даром времени, Александр поднялся на колено и выстрелил из гранатомета. Не так давно из такого же он подбил немецкий бронетранспортер, а броня начала века была заметно слабже. Два выстрела – один в паровоз, другой – в оставшийся на рельсах броневагон, орудие и пулеметы которого не стоило недооценивать.

Получилось неплохо. Что уж там натворила термобарическая граната, попавшая в вагон, сказать было довольно сложно, хотя из амбразур вагона полыхнуло знатно, но вот вторая, кумулятивная, сработала шикарно. После ее попадания в котел паровоз рванул с жутким грохотом, буквально залив пространство вокруг клубящимся, непроницаемым на морозе для глаз облаком пара. Судя по тому, что никакой ответной стрельбы со стороны бронепоезда не последовало, его экипаж либо пребывал в частично контуженном, частично раненом, а частично мертвом состоянии, либо просто не понял, что случилось.

Отбросив в сторону гранатометы (тащить их обратно не предполагалось, все равно дома такого барахла навалом, а здесь даже не поймут, что же это было), Александр повернулся к напарнику. Тот времени зря тоже не терял, колдуя над приборами и не обращая внимания на развлечения специалиста по огневому бою. Сейчас перед идущим впереди паровозом разгоралось, аркой вставая над дорогой, окно перехода, и состав шуровал к нему с упорством отстаивающего свои убеждения философа.

Хотя нет, насчет упорства он, очевидно, погорячился – поезд ощутимо тормозил, так, что искры из-под колес летели сверкающим в быстро опускающемся сумраке веером. Наверное, машинист увидел необычное явление и успел среагировать, ну а поскольку скорость поезда была невелика, то состав просто обязан был остановиться до того, как нырнет в окно. Еще и с хорошим запасом получалось… Проклятие!

– За мной! – Александр хлопнул по плечу товарища и, ткнув пальцем в сторону поезда, бросился вперед. Павел задержался ровно настолько, чтобы забросить пульт в рюкзак, и тоже со всех ног бросился к остановившемуся паровозу, а из теплушек уже выпрыгивали чехи, одетые в огромные, неуклюжие шубы и, по грудь проваливаясь в снег, пытались занять круговую оборону.

Надо отдать чехам должное – трусами они не были. Опытные, закаленные в боях наемники, вот что представляли из себя солдаты чехословацкого корпуса. Особыми военными талантами они, конечно, не блистали, однако и обвинять их в непрофессионализме было бы ошибкой – так, нормальный для начала двадцатого века средний уровень. Вот только воевали с ними не так, как они привыкли. Две фигуры в белой, практически сливающейся со снегом одежде, с ноктовизорами и автоматами, броском преодолели отделяющее их от поезда расстояние и, пользуясь всеобщей неразберихой, выйдя на дистанцию броска гранаты беспрепятственно накидали светошумовых игрушек. Пока те, кого ослепило вспышками и оглушило, валялись на снегу или ходили, слепо тычась в препятствия, атакующие проскочили к паровозу. Там их, правда, засекли моментально – еще бы, возле паровоза торчало, глядя на светящуюся арку, человек двадцать, и под шоковые гранаты они, прикрытые массивным котлом, не попали. Понятное дело, среди них нашлись те, кто успел среагировать. Однако в два автомата с глушителями всех их, и самых прытких, и тормознутых, положили мгновенно, после чего Александр броском взлетел наверх и оказался в кабине паровоза, где лицом к лицу столкнулся с машинистом и двумя кочегарами.

Один из кочегаров, здоровенный малый с широким крестьянским лицом, среагировал мгновенно. Демонстрируя завидную реакцию, он с похвальной скоростью подхватил стоящую тут же лопату, но только затем, чтобы, получив короткую очередь по ногам, бессильно рухнуть на разбросанные повсюду дрова. Что интересно, не издал ни звука – видать, болевой шок. Ну да сам виноват – нечего было в драку лезть, ушел бы своими ногами.

С топливом Александр не ошибся, однако сейчас ему на это было, честно говоря, плевать. Резко ткнув стволом второго кочегара под ложечку, чтоб дергаться не вздумал, он направил оружие в лицо машинисту:

– Заводи свой пепелац, батя, и не вздумай дергаться – убью.

Вряд ли пожилой мужик в засаленном кителе понял все, что сказал Александр, но смысл уловил безошибочно, равно как и то, чем может грозить выстрел из бесшумного оружия. Часто-часто закивав, он принялся лихорадочно манипулировать рычагами, и паровоз, вздрогнув, медленно двинулся вперед. Проехать ему предстояло не более полутора сотен метров, так что разгоняться смысла не было, Александр и не дергался зря.

Через пару секунд к ним присоединился Павел. Вот, в принципе, и все. Александр ткнул пальцем в лежащего и начавшего приходить в себя и тихонечко постанывать кочегара:

– Берите своего и валите отсюда.

– Куда, – то ли прохрипел, то ли пискнул машинист.

– За борт, мать твою, – рявкнул Александр и для наглядности все тем же автоматом указал в сторону медленно проплывающего мимо леса. Повторять не потребовалось. Сообразив, что убивать их прямо сейчас не собираются, машинист и второй кочегар подхватили лежащего товарища и торопливо полезли наружу.

Александр, в свою очередь, выглянул наружу. Ну да, вполне ожидаемо – чехи, сохранившие боеспособность, бежали рядом с медленно плетущимся составом, на ходу залезая в теплушки, а некоторые, путаясь в полах шинелей и шуб, бежали к паровозу. Кое-кто даже пытался стрелять, хотя бег меткости не способствует, и одна пуля даже звонко цвиркнула о металл недалеко от головы Александра.

В ответ под ноги бегущим полетела граната, самая обычная, боевая, тут же утонула в снегу и разорвалась уже там. Тем не менее, польза все же была – даже ослабленной силы взрыва хватило, чтобы двое чехов покатились по снегу, то ли раненные, то ли просто испуганные. Остальные малость подрастеряли энтузиазм, но зато стали пулять чаще и метче – стекла в кабине полетели мелкими осколками.

Н-на! Еще одна граната – в левое окно, другая – в правое, с той стороны тоже кто-то бежал, стреляя на ходу. Вреда чехам они причинили еще меньше, чем первая, но зато окончательно отбили им желание играть в салки. Убедившись, что с этой стороны опасность невелика, Александр рявкнул напарнику "Смотри тут!" и полез на тендер.

Как оказалось, сделал он это вовремя. Чехи, находившиеся в вагонах, очень быстро сообразили, что дело пахнет жареным и, не долго думая, попытались добраться до нарушителей спокойствия по крышам вагонов. С самым шустрым из них Александр столкнулся сразу же после того, как перебрался на тендер. Впрочем, чех, выскочивший на край крыши, оказался на диво соблазнительной мишенью, и после короткой очереди рухнул, как подкошенный. Второй, очевидно, не сообразил, что произошло – не было привычных ему выстрелов, и не было ассоциации с боем. Правда, он успел среагировать, и даже попытался выстрелить, но длинная винтовка безнадежно проигрывала намного более короткому и легкому автомату. Чех упал рядом с товарищем, а Александр, оглянувшись и увидев, что Павел мечется по кабине, азартно паля то в одну, то в другую сторону, постарался занять позицию поудобнее. За свой тыл он был спокоен, и теперь ему надо было не дать остальным чешским легионерам приблизиться.

Бой продолжался полминуты, не больше. Чехи перли по крышам вагонов, как за халявной водкой, и не слишком обращали внимание на погибших. Александр расстрелял в них остаток магазина, потом еще один, сам получил царапину на щеке вырванной пулей из какого-то полена щепкой, а потом чехи шарахнулись назад и залегли, некоторые даже стали прыгать с крыш на землю, благо поезд как полз, так и продолжал двигаться с прежней черепашьей скоростью. Снег вдоль дороги делал такие прыжки абсолютно неопасными, только вязли в нем упавшие здорово.

Обернувшись, Александр понял, что происходит. Паровоз въезжал в окно, исчезая из этого мира. Ну, вот и все. Балансируя на груде дров, стрелок вернулся в паровоз и, как только за окнами замаячил родной мир, вышвырнул Павла из кабины, да и сам, не мешкая, последовал за ним. И вовремя – если паровоз прошел довольно уверенно, то вагоны бултыхало так, что Александр всерьез боялся крушения.

Не зря они, точнее, Павел вчера столько времени и сил потратил на настройку точки перехода, стараясь, чтобы рельсы с двух сторон от окна состыковались как можно точнее. Получилось – состав все-таки протиснулся сквозь окно, не сойдя при этом с рельсов, но отважные разведчики иных миров смогли наблюдать это чуть позже, в записи. Сейчас же они со всех ног улепетывали в сторону, чтобы не попасть под раздачу. Несколько секунд спустя начался ад.

Да, у них двоих не было никакого шанса справиться с толпой чехов в открытом бою. Однако это там, а в родном мире все козыри были на их стороне. Сейчас поезд вползал в ночной лес, а рядом с путями стояли два пулемета ДШК, и как только пошли вагоны с чехами, на них обрушился поток огня. Пятилинейные пули в упор протыкали вагоны насквозь, не оставляя находившимся в них людям ни одного шанса. Это был не бой, а просто расстрел. Единственно, под удар попали не все чехи – в окно прошла только первая теплушка, после этого сработала, наконец, аппаратура, и окно схлопнулось, оставив большую часть пассажирских вагонов с той стороны. Поезд некоторое время еще двигался, но потом уперся в предусмотрительно сооруженную на рельсах баррикаду и остановился, вхолостую вращая колеса до тех пор, пока кто-то, очевидно, разбирающийся в управлении этим древним монстром, не залез внутрь и не прекратил это безобразие.

Пять минут спустя добытчики, сбросив жаркие комбинезоны, вместе с остальными участниками шоу перетаскивали ящики из вагонов в грузовик. На вид машина была не слишком большой, но, как заверил занимающийся физическими упражнениями наравне со всеми полковник, влезть в него должно было все, а усиленная подвеска вполне способна выдержать тяжесть добычи. Их вагона еще доносились сухие щелчки контрольных выстрелов, но это больше так, для очистки совести. Шансов выжить все равно никто не имел, да и, в общем-то, давать чехам даже тень намека на возможность пережить встречу с представителями параллельного мира никто не собирался. В конце концов, в Россию тогда их никто не звал, сами пришли, сами в плен сдались, а потом, вместо того, чтобы честно отработать свободу, еще и в вершителей истории поиграть решили. Результат закономерный.

Грузили долго. Машина, несмотря на суперподвеску, под конец заметно осела и издавала неприятные скрипучие звуки. Тем не менее, опасливо поглядывающий на нее полковник решил, что до базы она как-нибудь дотянет, и вскоре грузовичок, скрежеща и лязгая на проселочной дороге, покатил в сторону автотрассы. Доехать, конечно, доедет, никуда не денется, тем более что уазик с охраной отправился с ним, а двадцать километров грунтовки – это так, мелкие трудности. Куда больше Александра сейчас заботил паровоз, точнее, вопрос, куда бы его вместе с вагонами и трупами заныкать, чтоб не нашли.

К счастью, полковник оказался не глупее его, и обо всем подумал. По его словам, эта дорога была уже давно заброшена, и даже по идущей рядом с ней грунтовке мало кто ездил. Разве что женщины на болота за клюквой мотались, но они, как правило, предпочитали места не настолько отдаленные, поближе к городу или трассе. Зато проходила железка возле болота, куда состав, обладая некоторыми специфическими навыками, несложно было опрокинуть. Болото глубокое, топкое, каждую осень хоть кто-то да утонет. Словом, засосет не только паровоз – в нем и авианосец можно притопить так, что никто и никогда его не обнаружит. А учитывая, что этот паровоз никто и искать не будет, то ляжет он в болото навечно.

Пока в паровозную топку забрасывали очередную порцию дров, Александр, Павел, да и их начальники тоже с интересом осмотрели место, на которое обрушился удар восстанавливающегося пространства. Металл там был срезан ровно, как ножом, и блестел даже в лунном свете – лишний повод быть осторожным при переходе. Полковник хмуро цокнул языком и поинтересовался у профессора, какого черта аппаратура сработала после третьего вагона, а не после второго. Хорошо еще, пулеметы на всякий случай постарались установить. Профессор не менее хмуро вздохнул и пообещал разобраться. Ну а куда ему деваться? В этой операции все пошло не так с самого начала, имелось два серьезных "косяка", с обнаружением возможности перехода и с прорывом целого вагона неплохо вооруженных мерзавцев, причем обе проблемы произошли по вине технических служб, то есть вотчины самого профессора. Он начальник – он и виноват, так молчаливо, но непреклонно решило общественное мнение, а оно в таких вот маленьких и наглухо повязанных между собой коллективах значит куда больше, чем самая демократичная демократия в масштабах страны.

После того, как завал на рельсах был разобран, начальники погрузились в видавший виды уазик. Александр с Павлом залезли на заднее сидение и, бросив прощальный взгляд на готовящийся к своему последнему рейсу состав, они покатили по разбитому в хлам проселку – когда-то приличной лесовозной дороге, а сейчас никому не нужной и быстро зарастающей колее. Было грязно, но "русский армейский джип", как частенько называют его на западе, способен на бездорожье творить чудеса, и для него такая дорога была не более чем легкой разминкой. Минут через сорок они выбрались на трассу и неспешно покатили прочь. К тому моменту напарники, вымотавшиеся до предела, уже спали, и никакого снотворного им для этого не требовалось. К тому же, в теплой машине обоих попросту разморило. Даже когда приехали, их пришлось расталкивать, и до своих комнат они шли зигзагами.

Утро встретило их горячим кофе, вкусными завтраками и сразу двумя жестокими обломами. Не смертельными, конечно, но обидными. А главное, ни от кого не зависящими.

Во-первых, золото, которое они доставили. Его на проверку оказалось где-то на треть меньше, чем ожидалось – в части ящиков были камни, куски железа и тому подобный мусор. То-то казалось, что вес у них разный. Зато в теплушке, в вещмешках убитых чехов, а то и в карманах, нашли золота на пару пудов как минимум. В общем, обидно, и, хотя напарников никто и ни в чем не обвинял, все равно неприятный осадочек остался. Да и на сумме премиальных это сказалось заметно. Конечно, они и таких-то денег, которые получили, в руках раньше не держали, но когда человек получает много, ему хочется еще больше, а когда оказывается, что при этом часть суммы упустили, то жаба давить начинает со страшной силой.

Во-вторых, вместо того, чтобы отдохнуть, их почти сразу, через три дня, отправляли на новое задание. Оба вначале решили, что тамплиеров потрошить, но профессор огорошил их вопросом: