– Мой генерал, полагаю, что и вы из той же эскадры, что и мой недавний спутник капитан Домбровский. Причем, в отличие от него, вы, если я не ошибаюсь, занимаетесь примерно тем же, что делал ваш фельдмаршал Барклай де Толли вдобавок к своей полководческой карьере.

Я ответил с чуть заметной усмешкой:

– Мой генерал, вы же знаете, что если бы это было действительно так, то я бы никогда вам в этом не признался, – улыбнулся я. – Но вы правы в одном, я действительно из той же эскадры, что и Николя Домбровский.

– Но если принять то, что я сейчас сказал, то наше сегодняшнее знакомство, без сомнения, неслучайно. И, скорее всего, это означает, что мой кузен не собирается останавливаться на достигнутом и хочет отправить на смерть еще не один десяток тысяч французов.

– Вы правы, мой принц – позвольте вас так называть? У нас есть информация, что его посетил сын барона Ротшильда, и что они договорились о дополнительных кредитах. Кроме того, вчера он должен был встретиться с королевой Викторией. О чем они договорились, мы еще не знаем, но вряд ли разговор между ними шел о прекращении войны.

– Ваш император предложил мне поговорить с моим кузеном о мире, но я ему честно сказал, что Луи-Наполеон известен в нашей семье своим ослиным упрямством и не согласится закончить войну, даже если ему предложат весьма почетные условия мира. Вот если бы он победил, то, вероятно, не преминул бы блеснуть великодушием.

Впрочем, пока императором в России Николай, Луи-Наполеон будет и дальше всячески искать способы отомстить ему за то, что ваш император назвал его в поздравительной телеграмме другом, а не братом. И из-за этого Франция долго еще будет страдать. А если ее армия и флот будут уничтожены, то не удивлюсь, если наши нынешние союзники на другом берегу Ла-Манша наложат руку на наши карибские и прочие заморские владения.

Да и другие соседи подсуетятся. Полагаю, что к сардинцам уплывет моя прародина Корсика, а может быть, и Антибы с Каннами. Эльзас и Лотарингия – к какому-либо германскому государству; да и бельгийцы с испанцами, хоть они и слабы, наложат лапу на те территории, которые считают своими. Ужасно видеть, как моя милая Франция медленно, но верно сползает к краю пропасти. Видеть и знать, что ты бессилен ей помочь.

– Мой принц, я вижу одно решение, которое позволит Франции выйти из войны в скорейшем времени, сохранив практически все.

Плон-Плон задумался и вдруг, решившись, сказал:

– Вы имеете в виду новое издание «Ста дней»?

– Именно, мой принц, именно. Тем более что ваш кузен, скорее всего, Бонапартом на самом деле не является. В отличие от вас.

Наполеон ничего не сказал, но попросил налить еще коньяка, заметив:

– Давайте выпьем за мир между моей многострадальной Францией и великой Россией, столь щедро принимающей меня, несмотря на то что я незваный гость, который, как говорит ваша пословица, хуже татарина…

– Ну, по матушке я татарин, мой принц. А вы здесь именно званый – и желанный – гость.

Наполеон опять понюхал букет коньяка, блаженно улыбнулся, но вдруг посерьезнел и сказал:

– Скажите, только честно – вы желаете, чтобы я стал новым императором Франции?

– Именно так, мой принц. Хотя у моей родины есть причины не любить вашего дядю, но то, что он был великим человеком, тоже никто не оспаривает. В ваших жилах течет кровь Бонапартов, и талантом вы пошли в дядю.

Наполеон чуть поклонился:

– Увы, вы мне явно льстите.

– Я просто констатирую факт. Возможно, что Франция под вашим началом нашла бы другой исторический путь, не связанный с завоеваниями, которые, как мне кажется, приведут лишь к нескончаемым бедствиям французов. Нам с Францией практически нечего делить, а сотрудничество наше могло бы принести достойные плоды. Если, конечно, исключить из него вышеупомянутого гостя вашего кузена, равно как и всю его семью.

– Согласен, мой генерал. Но как именно вы предлагаете все это сделать?

– Для начала мы могли бы освободить всех французских военнопленных под обещание более не воевать с Россией, естественно, за исключением поляков и прочих наемников. Полагаем, что вам можно будет договориться с Пруссией о том, что они доставят вас по железной дороге до границы Пфальца и Лотарингии. Пфальц принадлежит им, а дорога проходит по их территории, кроме кусочка через Гессен. Но Гессен де факто их вассал, поэтому проблем быть не должно. Туда же они могут доставить и оружие.

– Полагаю, устаревшее… Но это все же лучше, чем ничего. А оттуда всего триста пятьдесят километров до Парижа. И, как мне кажется, моя армия будет расти по мере приближения к Парижу. Вряд ли, после всех неудач, народ будет столь же слепо поддерживать моего кузена.

– Вы, вероятно, правы.

– Знаете, мой генерал, для меня подобное развитие событий было не так давно абсолютно немыслимо. Но когда я вижу, что альтернатива может быть весьма кровавой, то, увы, приходится считать, что ваше предложение как минимум заслуживает рассмотрения.

Конечно, пруссаки не согласятся просто так помочь мне и что-то потребуют взамен. Скорее всего, им захочется заполучить Эльзас и Лотарингию. Впрочем, мы их и так потеряем. С другой стороны, не хочется усиливать Пруссию сверх меры, знаете ли. А что если поступить следующим образом – согласиться на их независимость и возвращение в состав Северо-Германского союза?

– Мой принц, мы пока еще не ознакомились с требованиями Пруссии. Возможно, что они будут умеренными, возможно, что и нет. А пока говорить о чем-либо конкретном явно преждевременно. Тем более что у меня нет таких полномочий… Но если вы примете соответствующее решение, то мы готовы познакомить вас с прусским послом, и, если надо, помочь вам договориться.

– Знаете, у меня сложилось впечатление, что император Николай обязательно прислушается к вашим словам и к словам генерала Перовского. Хорошо, но, наверное, и Россия что-нибудь потребует для себя, хотя бы в качестве компенсации за тот ущерб, который мы нанесли ей в Крыму и других местах?

– В Европе, думаю, Россия вряд ли захочет что-либо получить от Франции. Возможно, что в ваших колониальных владениях мы попросили бы один из карибских островов, а также определенные территории в Полинезии и, например, остров Кергелен. Насколько я знаю, за исключением Карибов, Франция еще не освоила эти территории и от их уступки не понесет большой ущерб.

Наполеон-Жозеф задумался.

– Полагаю, мой генерал, что ваше предложение не просто своевременно, оно еще и более чем щедрое. Конечно, если Россия не потребует с нас чрезмерной контрибуции.

– Думаю, что не потребует, особенно если ее долги французским банкирам будут обнулены. Но возместить ущерб, насесенный имуществу частных лиц и российской казне все же придется.

– Резонно… Да, этих Ротшильдов давно пора поставить на место. А то они уже практически в открытую диктуют правителям Франции, что и как следует делать. Хорошо, мой генерал, я подумаю над вашим предложением и дам вам обстоятельный ответ в ближайшие два-три дня. А теперь давайте выпьем еще по рюмочке вашей армянской амброзии!

8 (20) октября 1854 года.

Где-то в Великом княжестве Финляндском

Филонов Федор Ефремович, пленник

Главный похититель предложил мне пройти в дом, но это было не так-то просто сделать. Ноги и руки меня не слушались, и, попытавшись сделать шаг, я ничком рухнул на землю. Да, еще немного, и у меня появились бы пролежни. Кряхтя приняв сидячее положение, я начал активно вращать одеревеневшими руками и шевелить ногами. Лежавшая рядом со мной Елизавета не шевелилась и лишь тихо постанывала.

Милейший пан Ковальский пнул меня ногой в бок, дескать, хватит сидеть, вставай. Но европеец – несмотря на отсутствие акцента, почему-то мне казалось, что он англичанин – остановил его жестом. Тогда неугомонный пшек подошел к Елизавете и брезгливо поморщился.

– Пся крев, – выругался он, – как смердит от этой курвы. Пан разрешит помыть и переодеть ее? – рожа поляка мерзко осклабилась, и я понял, что мытьем и переодеванием Елизаветы дело вряд ли ограничится.

Иностранец махнул рукой, и надсмотрщик с двумя товарищами, схватив свою жертву за руки, поволокли ее в сторону сарая, стоявшего неподалеку от колодца.

Я почувствовал, что руки и ноги потихоньку начинают меня слушаться, и решил встать. Удалось мне это сделать лишь с третьей попытки.

– Где я могу привести себя в порядок? – спросил я у европейца. Тот немного помялся, потом махнул рукой своему, как я понял, слуге и сказал ему что-то по-английски, причем с оксфордским прононсом. Мне достаточно хорошо был знаком этот язык, но я не расслышал сказанное – от колодца донесся истошный вопль Елизаветы.

– Мадемуазель не нравится холодная вода, – пояснил англичанин. – А как вы относитесь к ополаскиванию водой из колодца? Я слышал, что русские это очень любят.

– Много ты знаешь, что любят русские! – сказал я по-английски. И выругался, но уже по-русски.

Как ни странно, но англичанин не обиделся, а, наоборот, рассмеялся. Потом он стал снова серьезным и сказал:

– Мистер Филонов, сейчас Джон поможет вам привести себя в порядок, а потом мы поговорим с вами в доме о наших общих делах. Думаю, что вы не откажетесь поужинать со мною.

Хмурый и неразговорчивый слуга англичанина вынес из дома большой кувшин с горячей водой, кусок мыла и медный тазик. Потом он принес относительно чистые штаны и холщовую матросскую рубашку.

– Сэр, – сказал он, – снимите ваше белье, оно нуждается в стирке. Наденьте пока во это.

Помывшись и приведя себя в относительный порядок, я в сопровождении Джона направился в дом. На крыльце я услышал раздававшиеся из сарая мужское пыхтение и жалобные женские стоны – похоже, что поляки все же решили немного развлечься с Елизаветой.

Я остановился и начал прикидывать – не дать ли мне по морде Джону, забрать у него торчащий за поясом короткоствольный капсюльный пистолет и пойти разобраться с похотливыми пшеками. Но Джон, словно уловив мои мысли, сделал шаг назад, положил руку на свой «кольт», или как он там называется, и сделал жест рукой, дескать, не стой, заходи. Я вздохнул и переступил порог дома. Следом за мной вошли двое мордоворотов.

Меня провели в маленькую финскую горницу с бревенчатыми стенами и двумя небольшими окнами. О том, чтобы выбраться через них наружу, не могло быть и речи – я бы застрял в оконных проемах, как Винни-Пух после памятного визита к Кролику. Посредине стоял грубый дощатый стол, накрытый на две персоны. Мне указали на место в углу, а сам хозяин уселся напротив меня. Один из мордоворотов занял место у выхода, а другой встал за моим стулом. Когда я взглянул на него, англичанин усмехнулся.

– Господин Филонов, даже если вам и удалось бы бежать отсюда, скажу сразу – мы с вами находимся на полуострове. Единственная дорога на материк проходит по узкому перешейку, который контролируют мои люди. А в обход там не пройти. Вплавь? Водичка, знаете ли, прохладная даже летом, а сейчас так и вовсе. Так что шансов сбежать отсюда у вас никаких нет. Джон, – сказал он вошедшему слуге, – будьте так добры, подайте обед.

Неразговорчивый Джон подал мне большую глиняную тарелку с тефтелями с картошкой, запах которых заставил меня сглотнуть слюну. Такую же порцию он принес и англичанину, а через пару минут перед нами стояли две стекляные кружки пенистого пива.

– Мистер Филонов, – сказал мне англичанин, – прошу извинить меня за то, что вас доставили ко мне помимо вашего желания. Ну, и за все неудобства во время вашего вынужденного путешествия. Видите ли, у меня было очень мало времени на то, чтобы познакомиться с вами.

– А нужно ли нам было вообще знакомиться? – спросил я у своего собеседника. – Думаю, что мы вряд ли найдем с вами общий язык.

– Как знать, как знать, – задумчиво произнес британец. – Вон, послушайте, ваша спутница, кажется, уже нашла общий язык с моими поляками.

Даже в доме были слышны истошные вопли Елизаветы. Похоже, что поляки вошли во вкус. Я поморщился, и англичанин сделал постное лицо и сочувственно развел руками, дескать, что с них взять – дикари-с…

– Думаю, что вы вряд ли станете меня пытать, – ответил я. – Все, что вам хочется знать, вы и так от меня узнаете. Только вы мне все равно не поверите. И перепроверить сказанное мной вам не удастся – еще полчаса такого «горячего общения» ваших польских головорезов с Елизаветой, и она уже ничего вам не скажет по причине летального исхода. Мертвые, как известно, весьма неразговорчивы…

Англичанин изменился в лице и бросил:

– Вы правы, господин Филонов. Пойду-ка я утихомирю этих милых шляхтичей. Ешьте, не стесняйтесь, я скоро приду.

Через несколько секунд крики прекратились, но благородный сэр отсутствовал еще минут десять-пятнадцать. Тем временем я умял все, что было в моей тарелке, и вылакал все пиво – наверное, не стоило этого делать, все-таки мне была нужна ясная голова, но уж очень хотелось пить. Джон без лишних вопросов принес добавку, а также еще пива, но я его теперь пил маленькими глоточками. А потом вернулся и сам «лимонник», причем с выражением крайнего изумления на лице. Внимательно посмотрев на меня, он спросил:

– Мистер Филонов, вы и в самом деле из будущего?

– С чего вы так решили? – я сделал каменное лицо.

– Ну, во-первых, я провел достаточно долгое время в Одессе, даже, знаете ли, там родился, но никаких дворян Филоновых я там не припомню. А ваша прекрасная спутница все уши прожужжала нашим людям о том, что вы якобы граф, причем из исконного малороссийского дворянства этого города. То, что там никакого «исконного дворянства» не было, мне доподлинно известно.

– А что это доказывает? – усмехнулся я. – Может, я самозванец?

– Далее, – британец сделал вид, что не услышал моей реплики, – она рассказала, что вы родились в Архангельске. Пришлось мне бывать и там, и не раз. И где же вы там жили?

– В Соломбале, – сказал я, подумав с опозданием, что нужно, наверное, было назвать что-нибудь центральнее.

– Которая частью Архангельска не является, – мой собеседник торжествующе улыбнулся. Похоже, что он был очень доволен тем, что уличил меня во лжи.

– Да я просто так сказал – ведь всем известен Архангельск, и мало кому – Соломбала.

– Допустим. Но как вы объясните тот факт, что ваша Елизавета только что призналась, что вы из будущего? Знаете ли, если это принять как постулат, то тогда сразу все встает на свои места.

– When you have eliminated the impossible, whatever remains, however improbable, must be the truth[26], – процитировал я еще не написанного Шерлока Холмса.

– Хорошо сказано, мистер Филонов, – британец посмотрел на меня с новым (и незаслуженным) уважением. – Но что вы желаете сказать мне по существу?

– На самом деле, мистер… – я сделал паузу и добавил: – Знаете, как-то неудобно получается – вы знаете, как меня зовут, а как зовут вас, мне неизвестно.

Британец немного помялся, а потом произнес:

– Можете называть меня Чарльз Кальверт.

Я мысленно присвистнул. Спасибо Жене Васильеву за проведенный со мной ликбез перед поездкой. Именно этим псевдонимом пользовался во время Крымской войны сам Чарльз Кэттли, или, в русской транскрипции того времени, Каттлей. Один из самых знаменитых «Джеймсов Бондов» девятнадцатого века. Вслух же я произнес:

– Хорошо, Чарли, теперь мы знакомы.

«Ага, – подумал я, – моя фамильярность несколько тебя достала, ты даже чуть скривился». Но вслух лже-Кальверт произнес:

– Так из какого века на нашу голову свалились вы с вашими чертовыми кораблями?

– Из XXI века, точнее, из 2015 года, – ответил я.

– Боже мой! – воскликнул изумленный англичанин. – И какое оно, ваше будущее?

– Разное, – ответил я. – Впрочем, вас должно больше интересовать ваше настоящее. Вы вряд ли сможете что-либо сделать с нашим будущим, а вот мы в вашем настоящем можем изменить очень многое. Чем, собственно, и занимаемся по мере сил и возможностей.

– А что вы собираетесь менять? – сделал стойку Каттлей. – Что вам не нравится в нашей истории?

– Мне не нравится то, что Британия вместе с Францией ведет войну против России, – ответил я. – Причем войну для вашей страны заведомо провальную. Даже в моей истории Британия не смогла победить, потеряв под Севастополем больше своих солдат, чем Россия. Думаю, что и в этот раз вам не удастся нанести нам поражение.

– Гм, вы так думаете? – задумчиво произнес Каттлей. – Вы хорошо знаете историю XIX века?

– Достаточно хорошо, – ответил я. – Я знаю также многое из того, что русские войска собираются предпринять в самое ближайшее время.

– И вы мне расскажете об этом? – спросил англичанин. – Думаю, что правительство Ее Величества Королевы Виктории сможет достойно заплатить вам за те знания, которыми вы с нами поделитесь.

– Вознаграждение, конечно, вещь в нашем несовершенном мире нелишняя. Полагаю, что мы сумеем договориться о сумме и о порядке выплат. Главное же мое условие – я не должен сражаться против своих современников. С другой стороны, знания, которые я вам сообщу, помогут британскому правительству сделать так, чтобы под ударом оказались войска императора Луи-Наполеона. Ведь Англии не привыкать воевать чужими руками?

Я лукаво подмигнул Каттлею. Тот рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

– А знаете, мистер Филонов, вы мне нравитесь! Думаю, что мы найдем с вами общий язык. Не такой, конечно, как мои польские скоты с вашей соотечественницей Елизаветой. Кстати, она подозрительно затихла.

– Чарли, – ответил я, – а вам не кажется, что эти, как вы сказали, скоты вам теперь не нужны? Зачем лишние свидетели и лишние проблемы? Как говорил в моем времени один политический деятель, «нет человека – нет проблемы»[27].

– А вы молодец, – заулыбался Каттлей, – хорошо, что вы понимаете меня с полуслова. Так что завтра мы с вами двинемся в путь. Старая добрая Англия ждет нас…

– Только вот последнее условие, – зачем-то добавил я. – От Елизаветы, так я полагаю, вы тоже намерены избавиться?

– Именно так, – ответил тот. – Вы же сами сказали, что нет человека – нет проблемы.

– Я хочу, чтобы она осталась жива.

Каттлей посмотрел на меня с некоторым удивлением.

– Видите ли, она вряд ли теперь сможет послужить вам по назначению – эти польские скоты, скорее всего, уделали ее так, что она не скоро поправится.

Конечно, подобного рода «услуги» меня интересовали меньше всего, да и оставался я с ней все это время только ради дела. Да и без нее будет намного проще – ведь кто знает, что она выболтает нашим врагам. Но… Мне вспоминался жаркий августовский день под Иловайском и труп моей Сони, над которой надругались такие же скоты. Да, Лиза – предатель, да, она враг, но она женщина. Кроме того, русские своих не бросают. И я попытался: