– Как будто это могло меня удивить.

Альберт же лишь похлопал её по доспехам и сказал:

– Надеюсь, эта вещь не хуже, чем утверждают наши книги. Держи забрало опущенным и никогда не смотри в глаза этому Осмунду, потому что не надо забывать: он колдун, пусть и не очень хороший.

Солнце двигалось по небосводу, тени становились длиннее, и чародейский отвар медленно превращался в тысячи крошечных, мерцающих шариков, которые, как попкорн, беспорядочно прыгали, тогда как родители Игрэйн и все волшебные книги беспрерывно водили хоровод вокруг чана, то по часовой стрелке, то против. От этого хоровода даже у зрителей могла закружиться голова. Книги пели до хрипоты, а Бертрам готовил купание.

Внизу перед крепостью бряцание оружия снова смолкло после нескольких вялых атак на подъёмный мост, которые стоили Альберту лишь небрежного щелчка пальцами. Всё протекало так, как и надеялся Печальный рыцарь: солдаты Осмунда бездельничали среди шатров, тогда как оруженосцы Рована Бездушного готовили площадку для поединка. Осмунд распорядился убрать в сторону всю военную технику, что располагалась между шатрами и крепостным рвом, но целые часы потребовались на то, чтобы разровнять изрытую почву. Теперь на свободном месте был огорожен просторный прямоугольник, по периметру которого горели факелы, а со стороны лагеря оруженосцы соорудили деревянный помост, украшенный флагами Осмунда и его гербом.

Альберт и Бертрам наблюдали за приготовлениями с крепостной стены, а Игрэйн выбирала в оружейном зале пики для Печального рыцаря. Она нашла пять пригодных для турнира пик и попросила Альберта сколдовать ржавчину с лучшего меча своего прадеда. Такое волшебство наверняка допускается, тем более что свой собственный меч Печальный рыцарь сломал при обороне подъёмного моста. Потом она отнесла всё оружие вниз, в большой зал, где Печальный рыцарь сидел под портретами её предков и чистил свой шлем.

Игрэйн положила меч на стол перед ним и взяла шлем у него из рук.

– Ничего лучшего я, к сожалению, не нашла, – сказала она. – А полировать шлем – работа оруженосца.

– Как вам будет угодно! – Рыцарь улыбнулся и для проверки меча стал рассекать им воздух. – О боже мой, да это весьма неплохой меч! Только много зазубрин на лезвиях. Ваш прадедушка, судя по всему, провёл с этим оружием немало боёв.

– О да, я про это много читала в наших семейных летописях. – Игрэйн взяла на руки Сизифа, который беспокойно тёрся о её ноги. – Моему прадеду Пелею постоянно приходилось защищать своих друзей-драконов от других рыцарей, а отнять у него волшебные книги в те времена хотел даже король собственной персоной.

– Правда? Ну тогда пора снова пустить этот меч в дело, не так ли? – Печальный рыцарь всунул меч в ножны. – Высоко ли ещё стоит солнце?

– Оно уже висит низко над лесом. Скоро будет самое время.

Игрэйн взглянула на портрет своего прадеда. Пелей улыбался. Он был единственным из её предков, кто улыбался из своей позолоченной рамы. Остальные прапрабабки, праотцы, пратётки и прадядья сохраняли ужасно серьёзный и значительный вид. Рядом с Пелеем стоял его оруженосец, маленький крепыш, держа турнирную пику перед гордо выпяченной грудью. Уже скоро и Игрэйн в качестве оруженосца последует за рыцарем на турнирную площадку. Но это будет совсем не так, как она расписывала себе в долгих мечтах. Рыцарю, которому она служит, предстоит выступать не на королевском турнире, и на карту при этом поставлена куда более важная вещь, чем поцелуй принцессы. Если Печальный рыцарь в поединке с Бездушным будет повергнут слишком быстро, то, считай, всё пропало: Бибернель, волшебные книги… И её родители, скорее всего, будут бегать остаток жизни с хвостиками, свёрнутыми в колечко, если не случится чего-нибудь похуже. Что станется с Альбертом, с Бертрамом, с Сизифом, что станется с нею самой? Игрэйн прижала к себе Сизифа и уткнулась лицом в его мягкую серую шерсть.

– Не ходи! – промурлыкал он, и его янтарные глаза глянули на неё сердито. – Тебе всего двенадцать лет.

– Но я должна, – прошептала Игрэйн в его насторожённое ухо.

Печальный рыцарь надел шлем и подошёл к ней.

– Пора, – сказал он. – Однако не лучше ли вам остаться с вашим братом? Я действительно обойдусь без оруженосца, поверьте мне.

Но Игрэйн лишь помотала головой, не глядя на него, и опустила кота на пол.

– Сизиф, передай моим родителям, что мы сейчас выходим.

Кот потёрся своей лобастой головой о её колено и выбежал вон.

А Игрэйн и Печальный рыцарь зашагали через большой пустой зал к порталу, ведущему наружу. Во дворе крепости было темно. Свет заходящего солнца едва попадал за высокие стены. Печальный рыцарь вышел на наружную лестницу и повернулся к Игрэйн.

– Мне горько, благородная Игрэйн, что вы станете оруженосцем рыцаря, лишённого чести, – тихо сказал он, – в поединке, который, пожалуй, проигран уже сейчас.

– Вы не можете этого знать, – ответила Игрэйн. – Вы трижды проиграли бой из-за того, что пика противника была заколдована. Сегодня всё иначе. Вот увидите!

Когда они спустились по ступеням вниз, обе свиньи высунули свои пятачки из окна башни.

– Удачи, дитя моё! – воскликнула прекрасная Мелисанда. – А наша ванна преображения уже готова.

– Если всё пойдёт по плану, – крикнул сэр Ламорак, – то к твоему возвращению мы уже вернём себе прежний облик. Нам понадобится один час. Как думаете, удастся вам так долго удерживать внимание Осмунда, благородный рыцарь?

Печальный рыцарь отвесил низкий поклон:

– Я сделаю для этого всё, что в моих силах.

– Они там, за рвом, тоже готовы! – крикнул Альберт с крепостной стены. – Железный Ёж уже садится на коня. Поторопитесь! Идите через туннель.

– Ну, идёмте, – сказал Печальный рыцарь Игрэйн.

– Обещай мне, что ты не будешь опять слишком легкомысленной, дитя моё! – крикнула с башни Мелисанда.

– И оставь свою горячую голову здесь, с собой возьми холодную! – дал последнее наставление Альберт.

Бертрам лишь помахал рукой. От волнения он не мог произнести ни слова.

– До скорого! – крикнула Игрэйн.

Она ещё раз крепко прижала к себе Сизифа, хотя он этого не любил. Потом зажала пики под мышкой и скользнула ко входу в туннель. Печальный рыцарь отодвинул в сторону каменную плиту и полез в тёмную дыру. Игрэйн, прежде чем последовать за ним, в последний раз оглянулась.

– Счастливо оставаться, Сизиф, – сказала она коту, который тревожно наблюдал за происходящим с края колодца.

Потом она сунула пики в проход и скрылась вслед за рыцарем в потайном туннеле своего прадеда.

Битва рыцарей

Когда Игрэйн и Печальный рыцарь выбрались из пасти каменного льва наружу, фанфары в лагере Осмунда уже возвещали предстоящую битву. Печальный рыцарь тихонько свистнул, и из-за деревьев показалась серая кобыла, как будто всё это время так и поджидала его там. Она была не одна, а с Ланселотом. У того грива была увешана репейными колючками, блестящая шкура кое-где измазана в грязи, но вид при этом у коня был счастливый. Ланселот приветствовал свою хозяйку, ткнув её головой.

Игрэйн нежно погладила его морду и вскочила верхом.

– Сейчас будет интересно, – шепнула она ему. – Надеюсь лишь, что тебя никто не опознает.

Вокруг турнирной площадки горели факелы, хотя ещё только смеркалось. Люди Осмунда расступились перед ними коридором, когда они доскакали до лагеря. Осмунд уже восседал в своём кресле на помосте, возведённом специально для него, в окружении слуг и нескольких рыцарей, а Рован Бездушный ждал в середине огороженной площадки. Его конь был взнуздан и облачён как для большого турнира, а собственный шлем Рована украшал пучок красных перьев.

– Ах, вы опять воспользовались чёрным ходом! – крикнул он навстречу Печальному рыцарю, который вместе с Игрэйн скакал к площадке.

– А вы думали, мы опустим подъёмный мост, чтобы Осмунд Алчный смог без боя взять Бибернель? – В недоумении приподняв бровь, Печальный рыцарь остановил свою лошадь прямо у помоста Осмунда и посмотрел на него снизу вверх. – Вы помните, какое слово дали, Осмунд? Каждый из ваших солдат – мой свидетель. Если ваш рыцарь будет повержен – снимете осаду. Кто не держит слова, тот теряет честь.

Осмунд скрестил на груди руки.

– Мой рыцарь не будет повержен, – запальчиво ответил он. – А теперь довольно разговоров, переходите к делу.

Не говоря больше ни слова, Печальный рыцарь поскакал на своё место. Там не было установлено ни герба, ни знамени, место для начала разгона обозначалось лишь воткнутым в землю копьём. Игрэйн сунула руку за пояс и достала оттуда тонкий свёрток.

– Я знаю, вы отказались от вашего герба из-за потерянной чести, – тихо сказала она. – Но я прихватила с собой знамя моего прадеда, оно реяло над его шатром на каждом турнире. Можно я привяжу его к копью?

Печальный рыцарь улыбнулся.

– Делай то, без чего не можешь обойтись, оруженосец, – тихо ответил он.

Тут Игрэйн развернула знамя Пелея фон Бибернеля. За все прошедшие годы оно покрылось пятнами, и Альберту пришлось своим колдовством заращивать дырки, проеденные молью, но знамя всё ещё было прекрасно. На нём был изображён бобр, сидящий на золотой книге, а древесный ствол рядом с ним обвивала змея. Игрэйн привязала знамя золотым шнуром к копью, воткнутому в землю, и затем подогнала своего коня к лошади Печального рыцаря.

– Ну что ж… – пробормотал он, опустил забрало и выпрямился в седле.

– Кто твой оруженосец? – крикнул ему Рован Бездушный. – Никак эта маленькая мерзавка? Я мог бы закрыть глаза на то, что она верхом на коне, чего оруженосцу не полагается. И то, что она в доспехах, мне тоже не мешает. Но с каких это пор позволено, чтобы девчонка служила оруженосцем? Я полагаю, вы должны придерживаться правил, вечно печальный и вечно воздыхающий рыцарь!

Гневным рывком Печальный рыцарь поднял своё забрало.

– Вы очень хорошо знаете, какие правила для меня важны! – крикнул он через всю турнирную площадку. – Это правила чести: защищайте слабых; никогда не желайте себе того, что принадлежит другому; используйте силу и владение оружием только в честном поединке; никогда не нарушайте данного вами слова; не стремитесь к власти ради власти. Вот правила рыцаря! А кто их выполняет, будь то мужчина или девушка, достоин чести. Девушка, которая меня сопровождает, точно заслуживает больше чести, чем вы или ваш разбойничий господин.

Рован Бездушный насмешливо скривил своё бледное лицо.

– Я не оруженосец, чтобы вы преподавали мне правила рыцарства. Если маленькая мерзавка хочет поиграть в вашего оруженосца, то на здоровье. – Он опустил забрало. – А теперь я хочу только одного: сражаться.

Не говоря больше ни слова, Рован, пришпорив коня, поскакал к оруженосцам и выхватил у одного из рук свою пику.

Ненависть к Колючему тяжёлым камнем лежала на сердце Игрэйн. Дрожащими руками она протянула Печальному рыцарю первую пику.

– Вы дали мне слово, Игрэйн Бесстрашная, – тихо сказал он ей. – Вы остаётесь спокойны и хладнокровны, где бы ни находились и что бы ни происходило.

– Да-да, ладно, – шепнула Игрэйн и огляделась по сторонам.

Вокруг огороженной турнирной площадки теснились солдаты Осмунда, а дальше, между зубцами крепости, она увидела Альберта и Бертрама. Оба издали казались крошечными – и бесконечно далёкими. И вдруг, на одно мгновение, Игрэйн охватил страх, что она больше никогда не вернётся в Бибернель, такой ветхой и маленькой выглядела сейчас крепость позади солдат. Каменные львы понурили головы на своих выступах, а каменные рожи на стене закрыли глаза и храпели так громко, что Игрэйн слышала храп даже в шлеме. Однако Осмунд, судя по всему, и впрямь ничего этого не замечал. Всё его внимание было устремлено на поле битвы, как и планировал Печальный рыцарь.

По знаку Осмунда четверо слуг подняли трубы и дали сигнал к первому туру.

Рован Бездушный и Печальный рыцарь зажали пики под мышкой, в последний раз поправили свою посадку в седле и пришпорили фыркающих коней. По пыльной турнирной площадке галопом неслись друг на друга два противника. Бряцали их доспехи, кони хрипели под тяжестью рыцарей, закованных в железо. Красным огнём трепетало оперение на шлеме Колючего рыцаря. Когда острия их пик были на расстоянии одного прыжка коня, Игрэйн перестала дышать, а Осмунд в своём кресле так и подался вперёд.

С ужасным лязгом копьё Рована ударило по доспехам Печального рыцаря. Но и тот задел своего противника, попав аккурат между шипами его доспехов. Оба рыцаря пошатнулись в седле, но смогли удержаться. Бездушный в ярости отшвырнул в пыль расколовшуюся пику, даже не доскакав до исходной позиции. Один из его оруженосцев быстро выбежал на площадку, чтобы унести негодную пику. Печальный же рыцарь свою – тоже треснувшую – довёз до Игрэйн сам. Она с испугом услышала, как тяжело тот дышит.

– Вы ранены? – с беспокойством спросила она.

Но рыцарь отрицательно помотал головой:

– Нет. И это удивительно для Бездушного, ведь обычно он вышибает меня из седла первым же ударом.

Рован Бездушный тоже вернулся на свою сторону площадки. Он кричал на оруженосцев, пинал их железным сапогом и отшвыривал каждую пику, которую они ему подавали.

– Видимо, ищет пику с зелёным свечением, – прошептала Игрэйн Печальному рыцарю.

Тот сидел на своей кобыле неподвижно, с поднятым забралом и наблюдал за яростью своего противника. Игрэйн сунула ему в руку второе копьё.

Осмунд тревожно поглядывал в сторону своего начальника крепости. В конце концов Рован Бездушный вырвал из рук одного оруженосца пику, недовольно осмотрел её и зажал под локтем. Гневно опустил забрало и погнал коня к месту начала разгона.

Солнце медленно садилось за лес. Стемнело, но свет факелов ярко освещал пустую площадку между палаточным лагерем и крепостью. Наверху, на крепостной стене, Альберт созвал стайку светлячков, и они теперь освещали зубцы. Из окна башни падал зелёный свет.

И снова слуги Осмунда протрубили сигнал к схватке. И во второй раз рыцари погнали своих коней друг на друга. Железные наконечники их пик покачивались, нацеливаясь в грудь надвигающегося рыцаря. Снова Рован Бездушный первым задел своего противника, однако его пика лишь скользнула по железным латам на плече Печального рыцаря. Тот же ударил остриём своего копья прямо в грудь Рована. Удар был сокрушительный! Но Рован, хоть и зашатался в седле, ухватился за гриву своего коня, и это спасло его от падения.

Ропот прошёл по толпе солдат, которые теснились вокруг поля битвы. Они сидели даже на поваленной набок катапульте, на разрушенном таране – всюду, откуда можно было видеть площадку. На своём помосте Осмунд Алчный скрестил руки и в ярости жевал бороду. Его подбитый начальник крепости с трудом выпрямился в седле, поскакал, пошатываясь, к своим оруженосцам и принялся неистово лупить их треснувшим копьём. Что он при этом говорил им, Игрэйн не могла слышать, но увидела, как двое из них сорвались с места и побежали к шатру своего господина.

– Он всё ещё думает, что ему подали не ту пику, – прошептала она, когда Печальный рыцарь снова был около неё. Он поднял забрало, и Игрэйн протянула ему платок, чтобы тот вытер им пот с лица. – Чудесно вы это сделали! Я ещё никогда не видела такого хорошего удара.

– Не преувеличивайте, – сказал рыцарь, но не смог сдержать улыбку. – Он в гневе, в таком гневе, что становится неосторожным. Это хорошо для нас, очень хорошо, – почти шёпотом произнёс он.

– Свет в башне разгорается всё ярче, – заметила Игрэйн. – Волшебная процедура уже скоро закончится. Так что не слишком рискуйте. Кроме того, у нас осталось всего три пики, и одна из них довольно ветхая.

В этот момент оруженосцы Бездушного вернулись с двумя новыми пиками. Колючий осмотрел их и в ярости отшвырнул.

Игрэйн тихо рассмеялась:

– Посмотрите-ка! Сейчас до него дойдёт, что заколдованной-то пики больше нет! Как вы думаете, догадается?

Печальный рыцарь промолчал. Он озабоченно смотрел вниз, на ноги своей лошади, водя её вперёд и назад. Потом похлопал взмыленный бок и нагнулся к Игрэйн.

– Послушайте, – сказал он, понизив голос. – Мне придётся просить Бездушного продолжить поединок пешими, на мечах. Моя кобыла хромает. Я должен её пощадить. А если Бездушный откажет в этой просьбе, то в следующем туре с пиками он сбросит меня с коня, потому что я не смогу как следует разогнаться. Но вы не огорчайтесь, мне не впервой валяться в пыли. Я стану сражаться на ногах, и если Бездушный будет действовать честно, он тоже спешится и продолжит на мечах то, что мы начали. Если же нет, мне придётся попробовать стянуть его из седла.

Игрэйн смотрела на него испуганно, но у неё не было времени протестовать. Рован Бездушный уже снова ждал на турнирной площадке. Его конь беспокойно бил копытом.

Когда Печальный рыцарь выехал на площадку, все увидели, что его лошадь хромает. Серая кобыла с большой осторожностью ступала на переднее левое копыто. Жестом руки Печальный рыцарь дал понять своему противнику, что желает встретиться у помоста Осмунда. Игрэйн со страхом следила за их разговором. Когда Печальный рыцарь вернулся на своё место, он коротко взглянул на Игрэйн и отрицательно помотал головой. У неё чуть не остановилось сердце.