Через неделю Рассказов благополучно пересек Дагестан и оказался в стане чеченских боевиков. В его саквояже, кроме предметов первой необходимости, под двойным дном были припрятаны деньги из тайника Тима Рота. Миллион он сразу же отдал Эльсону Мушмакаеву, который вот уже полгода сидел на голодном пайке из-за исчезновения с горизонта Велихова и прекращения регулярных финансовых вливаний. Чеченец очень обрадовался нежданному миллиону: теперь у него появился шанс стать самым крутым военачальником в среде чеченских полувоенных-полубандитов.

По плану Ордена Рассказов должен был организовать руками чеченцев многочисленные теракты в разных городах России, чтобы вызвать в людях страх и ненависть к кавказцам, затем вернуться в Москву и дожидаться ответных мер правительства по борьбе с террористами.

Как и предполагали аналитики Великого Ордена масонов, с этих трагических событий должна была начаться предвыборная кампания будущего Президента. Аналитики Ордена все рассчитали точно: новый российский премьер-министр был верен принципу «ударом на удар»; его ответным ходом на теракты наверняка должен был стать удар по Чечне. (Кстати, будущая судьба Чечни, обреченной на новую войну, Орден масонов абсолютно не волновала, ему нужен был конечный результат — ценой любых жертв. Судьбы простых, ни в чем не повинных людей Тайный Орден вообще никогда не принимал во внимание, по-сталински считая, лес рубят — щепки летят…) И тут снова выходит на сцену Рассказов с деньгами Ордена масонов: он должен был лечь костьми, чтобы рейтинг премьер-министра поднялся до таких высот, что ни один из действующих российских политиков не смог бы реально конкурировать с ним на предстоящих президентских выборах.

Тим Рот шел ва-банк, желая получить за свои деньги сразу все. Великий Орден, чья тайная политика веками руководствовалась принципом «разделяй и властвуй», надеялся, что новый премьер-министр, залив кровью Чечню, станет на тот путь, с которого уже не свернешь и на котором его будущими действиями можно будет легко если не манипулировать, то, во всяком случае, направлять и контролировать.

Эльсон Мушмакаев на масонские доллары нанял лучших бойцов, которые прошли подготовку в учебных лагерях «черного араба» Хаттаба. На подготовку такой широкомасштабной операции понадобилась не одна неделя. Несколько десятков хорошо экипированных, снабженных деньгами и документами террористических групп рассосались по всей России, чтобы начать крупномасштабную операцию под многозначительным названием «Стрелы Аллаха».

Прошло еще несколько недель, и загремели взрывы в разных городах России, сея смерть, ужас и панику…

Взрывы, страшные своей жестокостью и цинизмом (террористы взрывали ТОЛЬКО гражданские здания — больницы, жилые дома, школы), повлекли за собой сотни человеческих жертв. Россия содрогнулась от пережитого, гибель ни в чем не повинных людей всколыхнула страну. Повсюду поднялись стихийные всплески ненависти к кавказцам: Рассказов, используя продажные СМИ, умело направил общественное мнение для поддержания этого чувства.

Взрывы рикошетом ударили по только начавшей возрождаться экономической активности: она стала падать. Бизнесмены придерживали вложения в производство, выжидая, пока ситуация станет более благоприятной. Узнав об этом, Премьер-министр решил действовать.

Прогнозы аналитиков Ордена начали оправдываться: правительство вынуждено было идти на поводу у общественного мнения, вышел приказ стягивать к Чечне войсковые подразделения.

А взрывы все не утихали. Они регулярно раздавались в европейской части России — как в Москве, так и в областных центрах. Генерал Богомолов дневал и ночевал на работе: пока угроза терроризма висела над Россией, он не имел права на отдых. Совсем потеряв покой после серии очередных взрывов, прошедших по Южному Уралу, генерал вызвал к себе Савелия.

— Я прекрасно понимаю, Савушка, что ты под завязку занят поручением Президента, но мне кажется, что происходящее в стране сейчас гораздо важнее даже личного поручения Президента. Мы уже ликвидировали семнадцать боевых групп террористов, — сказал Богомолов Савелию, — но я уверен — их было гораздо больше. Понимаешь, Савушка, мы действуем почти что вслепую: если бы чеченцы взрывали военные или стратегические объекты, нам было бы проще. А тут… ну не поставишь же к каждому жилому дому страны по милиционеру! — Генерал в сердцах ударил кулаком по столу. — Вот и приходится искать черную кошку в темной комнате…

— Особенно когда ее там нет, — невесело усмехнулся Савелий.

— Почему это нет? — не понял генерал. — Есть! Мы обладаем сведениями, что…

— Это не я сказал, так считал Конфуций: «Трудно искать черную кошку в темной комнате, особенно когда ее там нет». Я это почему вспомнил — вы ищете чеченцев (по вашей терминологии — «черных кошек») впотьмах, наугад, как говорится, «методом тыка». Что, во-первых, весьма дорогое удовольствие, а во-вторых, что важнее, малоэффективное.

— А ты что предлагаешь? — насупил брови Богомолов, он был явно обижен замечанием своего крестника, а потому ревниво добавил: — Кстати сказать, на эти поиски все лучшие наши оперативники брошены.

— А я предлагаю включить свет в темной комнате, и тогда кошка, какого бы она там цвета ни была, станет хорошо видна, — тихо проговорил Савелий, думая о чем-то своем.

— Красиво говоришь! — поморщился Богомолов, он думал, что Савелий предложит ему что-то более действенное, чем включить «свет» в некой аллегорической темной комнате. Однако, давно зная своего крестника, не сомневался, что Савелий ничего просто так не скажет, а потому прямо в лоб спросил его: — А как ты себе это на деле представляешь?

— Мне кажется, необходимо установить логику этих бандитов. Тогда можно понять, где произойдет очередной теракт. Константин Иванович, вы же сами знаете, этих диверсионных групп не может быть очень много: у чеченцев просто столько людей не наберется. Семнадцать групп вы уже обезвредили. Надо взять карту и отметить на ней те районы, где арестованные террористы планировали действовать. Это первое.

Второе. Известны места, где теракты уже прошли. Думаю, диверсанты затаились там и дожидаются, когда спадет волна активности правоохранных структур. Но практически они нам уже не опасны: я убежден, что они израсходовали всю имевшуюся взрывчатку, ведь их главное преимущество — мобильность…

Третье. Заметили, что взрывов не бывает там, где проживают люди, верующие в Аллаха? Так что Поволжье, в принципе, можно убрать из списка: вряд ли оно окажется под ударом. Выходит, если мы исключим районы, о которых мы говорили в первом, втором и третьем пунктах, останутся места, где взрывы могут произойти реально. Там-то и надо проводить более тщательную работу; там и сотрудников должно быть больше, и искать надо интенсивнее. Согласись, Батя, что темнота после таких расчетов станет хоть чуть-чуть рассеиваться.

— Нет смысла спорить с тобой, крестник, ты прав. В принципе, мы почти в том же ключе уже пытались размышлять, — сказал Богомолов, внимательно выслушав Савелия. — Наши аналитики выдали пять наиболее опасных в плане возможных диверсий районов: Курский, Тульский, Орловский, Рязанский и Ярославский. Каждая область типично русская, в каждой из них есть своя чеченская община, что, по нашему мнению, прибавляет риска. Там сейчас работают день и ночь наши сотрудники. Я надеюсь, что у них получится предотвратить взрывы.

— Все так, Константин Иванович, но… — Савелий и сам не знал, почему аналитики ФСБ не вызывали у него доверия. Может быть, потому, что у них все было слишком складно и они не учитывали алогичности, всегда присущей смерти.

— Разрешите, я дома над этим еще подумаю?

— Ну что же, Савушка, я тебя ни к чему не принуждаю, — устало взглянул на него Богомолов. — Если тебе в автономном режиме действовать сподручнее, то будь посему! А нароешь что, я всегда на связи, звони в любое время суток.

— Спасибо, Батя, за доверие! — Савелий встал, и пошел к выходу.

— Савушка! — окликнул его Богомолов.

— Что? — Савелий остановился у дверей и обернулся.

— Прошу тебя, как сына, не лезь на рожон!

— Мухтар постарается! — отозвался Савелий своей любимой присказкой и вышел из кабинета.

III. Встреча с Христо Граничем

Дома Савелий отоспался вволю, сходил в Нескучный сад, где восстановил энергетические силы от деревьев, затем вернулся домой, прилег на диван и погрузился в мысли, которые занимали его до спешного вызова Богомолова. Савелий вспомнил все свои тогдашние ночные размышления и некоторые выводы, сделанные им после беглого анализа кремлевских фигур и окружения Президента. Это придало ему уверенности. Он вскочил с дивана, сделал энергичную зарядку, постоял под контрастным душем, плотно позавтракал и теперь чувствовал, что ему любые задачи по плечу.

Первым делом он позвонил Фадееву и договорился с ним о встрече. Савелий теперь знал, чем Виктор Илларионович мог ему помочь, и не собирался отказываться от этой, так ему необходимой помощи. Следующим звонком Говорков разбудил своего давнего партнера Костю Рокотова: тот, как обычно, по молодости лет где-то колобродил до утра и потом до двух-трех часов дня отсыпался.

— Костик, ты мне нужен, — сказал Савелий, убедившись в том, что друг окончательно проснулся, — поможешь?

— Нет вопросов!

Костя, как всегда, обрадовался тому, что Савелий «берет его в дело»: его собственная деятельность в качестве частного детектива, вечно распутывающего любовные треугольники богатеньких клиентов, иногда надоедала ему рутиной и однообразием. А когда Савелий появлялся на его горизонте, всегда разворачивались такие головокружительные события, что на их фоне меркли все остальные заботы Константина. И потом, Рокотов гордился тем, что Савелий ему доверяет: еще бы, кто он, Костя, а кто Савелий, и вот поди ж ты, партнеры на равных!

— Ты пока досыпай, — предложил Савелий, — а я сейчас определюсь по своим делам и днем тебе еще позвоню. Ты только никуда не уходи из дому, ладно? Вечером мы должны встретиться, поговорить надо об одном дельце.

— Хорошо, я буду ждать твоего звонка, — пообещал Костик и, услышав в трубке короткие гудки, снова погрузился в сон.

Следующий звонок Савелия раздался в кабинете генерала Богомолова. Поскольку Константин Иванович был в курсе предстоящей Савелию задачи, Бешеный без особых предисловий попросил у своего крестного только одно: помочь с его прикрытием.

День, расписанный до самого вечера, покатился у Говоркова, как по рельсам.

Сначала, встретившись в одном из малоприметных кафе с Фадеевым, Савелий попросил Виктора Илларионовича уточнить названия зарубежных банков, с которыми сотрудничает президентская администрация. Те копии документов, которые хранились у Говоркова в малютинском портфеле, были чуть ли не все годичной давности, а Савелий хотел знать точно, не изменилось ли что-нибудь за прошедшее время в финансовом ведомстве Кремля: остались ли те же партнеры, те же банки, те же фигуранты в банковских документах, или что-то надо скорректировать? Кого-то убрать, кого-то добавить.

Фадеев пообещал Савелию дня за три подготовить всю необходимую информацию.

За разговором Савелий не заметил, как время перевалило за полдень. С большим трудом Говорков успел к назначенному времени на Лубянку. Они почти одновременно с генералом, только с разных сторон, оказались у служебного входа в здание ФСБ.

— Ну что, Савелий, успел проголодаться? — спросил Богомолов, садясь в свой служебный «Сааб». — Куда поедем? Ты вроде бы лучше должен знать, где быстро и вкусно можно отобедать.

— Да хотя бы в «Савой» можно махнуть: чего куда-то тащиться, вон он, рядом же. — Савелий указал на большое темное здание по соседству.

— Э-э-э, крестник, в таких местах на серьезные темы говорить не принято,

— слегка улыбнулся генерал, намекая, что этот фешенебельный ресторан находится под недреманным оком ФСБ.

— Понял, — ответно улыбнулся Савелий. — В таком случае выходит, что вы лучше знаете! Вот и командуйте сами!

— Знаю я одно местечко» тут неподалеку, на Мясницкой. Отличная украинская кухня, — предложил Богомолов. — И, между прочим, недорого — не то что в «Савое», где за один хрен на блюдечке три доллара берут, а за два — по десять…

— Как скажете, Константин Иванович, — согласился Савелий, залезая в машину.

Минут через десять они уже ели вкусно сваренный настоящий густой украинский борщ с румяными чесночными пампушками. Затем под галушки со сметаной выпили немного фирменной горилки с перцем и, дождавшись, когда официант принесет ароматного медового киселя, наконец приступили к разговору.

— Судя по всему, у ребят из кремлевской администрации в Европе все на мази: все схвачено, за все уплачено, — сказал Савелий, — я уж не говорю про Россию, где они через своих людей контролируют и таможню, и погранслужбу, и ФСБ… Начать я хочу со Швейцарии, но соваться туда сразу мне не с руки, надо делать ходы наверняка. Поэтому поначалу поеду-ка в Австрию или Чехию — я еще окончательно не решил, но для нашего разговора это не так уж важно. В общем, мне нужны «чистые» документы, с которыми на меня никто не станет пялиться и задавать лишние вопросы. Как вы понимаете, это мне нужно для страховки, — пояснил он. — Конечно, было бы хорошо, если бы я мог воспользоваться не одним комплектом документов, а двумя-тремя, но это мое пожелание, понимаю, на грани фантастики.

— Почему же, Савушка, не скажи, — возразил Богомолов, — если надо, мы и десять комплектов подготовим. Здесь важен только единственный фактор — время, на каждый комплект, учитывая строгую секретность твоей предстоящей работы, понадобится дня три, не меньше. Думаю, тебе не резон торопиться: в таком деле, как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть, — предложил генерал, понимая, что его крестник все равно решит по-своему, но, как говорится, попытка не пытка. — Не спеши, подготовься как следует, тогда и начнешь.

— Я уже начал, Константин Иванович, — сказал Савелий, — не могу я столько времени терять! Дня три еще куда ни шло, но больше — не могу.

— Понял. Значит, выходит — один комплект?

Зная Бешеного, генерал понимал, что в данном случае уговаривать его бесполезно: раз он уже настроил себя на повышенную активность, то ничто теперь его не остановит. Если что, он и без прикрытия начнет действовать…

Богомолов посмотрел на часы: пора было возвращаться в управление. Они договорились, что Богомолов, как только у него появятся необходимые документы, немедленно сообщит Савелию. На том и расстались.

Савелий достал из кармана куртки мобильный телефон и набрал номер Константина. Тот уже не спал, тоже успел пообедать и в нетерпении ожидал его звонка. Савелий вызвал его на Тверскую: он давно следовал правилу — все важные разговоры вести вне помещений, затерявшись в толпе прохожих.

Встретившись у памятника Юрию Долгорукому, они не спеша направились вверх по Тверской.

— Ты газеты читаешь? — спросил Савелий у Рокотова. — Да. А что?

— Значит, ты в курсе того, что там пишут о Президенте и о том, что вокруг него творится, — полувопросительно-полуутвердительно констатировал Савелий.

— Ты о его семье и об окружении? Еще бы не в курсе, об этом же на каждом шагу кричат все кому не лень! — усмехнулся Константин. — Старого беспомощного льва кто не пнет? Черт их разберет, верить во все это или нет… Со стороны вроде кажется, что все у них сходится, а что там по-настоящему творится… Кто знает правду?

— Ну, коль скоро и тебя это волнует, — перехватив его недоуменный взгляд, сказал Савелий и торжественным тоном добавил: — Волнует, как всякого порядочного гражданина своей страны! — И, не дожидаясь его реакции, закончил свою мысль: — Так вот у меня к тебе просьба: сможешь найти источник, откуда журналисты материалы для публикаций черпают? Надо тщательно проанализировать все последние публикации, сравнить их, отсортировать — где мусор, а где серьезные факты. Мне лично, Костя, кажется, что все наши журналисты из одного корыта кормятся. Ты, пожалуйста, уточни это… — Он задумался на мгновение, потом добавил: — Было бы хорошо, если бы тебе удалось познакомиться с кем-нибудь из этих борзописцев. Прояви инициативу, так сказать: глядишь, в личном общении что и всплывет интересное.

— А зачем тебе это? — удивился Рокотов. — Неужели ты сам в журналисты собираешься податься? Или за этим стоят более серьезные дела?

— Мне кажется, Костик, ты забыл одну народную мудрость: много будешь знать, скоро состаришься, — ушел от ответа Савелий. — Помнишь, я рассказывал, как на нашей зоне говорили: «Меньше знаешь — лучше спишь и дольше живешь». Сделай, о чем я тебя прошу. Могу сказать только одно: ты мне этим очень поможешь. Как думаешь, сколько уйдет у тебя на это времени?

— Не знаю… — Константин задумался, недовольно покачивая головой. — Ну и загрузил ты меня, приятель… Думаю, неделя-полторы понадобится… Как повезет…

— Ты уж постарайся, чтобы повезло! — Савелий ободряюще хлопнул Костю по плечу. — Ладно, я пошел. Меня тут дней десять не будет, так что действуй в автономном режиме и звони только в самом крайнем случае, то есть в безвыходном. Если у тебя пойдут какие-то расходы…

— Давай не будем! — возмутился Костик. — Что я, без денег, что ли, живу?! Насколько я понимаю, ты тоже не к частнику в следаки нанялся. А на государственные интересы можно и раскошелиться: раз оно такое бедное стало, помогать ему — наш прямой гражданский долг, — закончил Константин без ложного пафоса.

— Я гляжу, Костя, что ты и сам все прекрасно понимаешь. Рад, что не ошибся в тебе. Напоследок только попрошу: будь предельно осторожен, не засвети своего интереса; поверь, пасти тебя никто не станет, чуть что — упакуют в деревянный ящик и под землю!

— Это мы еще посмотрим! — нахмурился Рокотов, он не считал порученное ему задание таким уж сложным и опасным, чтобы на этом стоило заострять особое внимание, и потому Савелий недовольно сказал:

— Костик, мне кажется, я «никогда не бросался понапрасну такими словами. Поверь, дорогой, то, о чем я тебя попросил, очень и очень опасно. А потому будь предельно осторожен! — И серьезно добавил: — Более того, не геройствуй понапрасну: чуть что моментально ложись на дно!

Константин внимательно посмотрел в глаза Савелия и тут, видно, осознал, что задание старшего друга только с виду кажется таким простеньким.

— Хорошо, старшой, я все понял!

Договорившись пересечься через десять дней, приятели разошлись у станции метро.

Савелий поехал в банк, где в личной сейфовой ячейке, оставленной ему по наследству Амираном-Мартали, хранился малютинский портфель с документами, он еще раз хотел все внимательно пересмотреть, чтобы выстроить четкую последовательность своих действий. А Константин отправился в библиотеку — у него на этот день ничего не было запланировано, и не имело смысла откладывать поручение Савелия в долгий ящик.

Через пару дней Савелий получил от Фадеева все, что просил. Вместе с копиями документов, оставленных ему в наследство Малютиным, у Говоркова теперь было с чего начинать: он уже точно знал, что все основные банковские операции в Европе людей из президентского окружения обязательно проходили через частный швейцарский банк «Боггардо». В этом же банке (его центральный офис располагался в городе Лугано) якобы имелись — по утверждениям как западных, так и российских журналистов — личные счета Президента, его родственников и некоторых приближенных к нему людей.

Савелию было очевидно, что для выполнения возложенной на него миссии ему во что бы то ни стало надо добраться до святая святых любого банка — так называемого клиентского списка. Как его заполучить — при помощи кнута или пряника, — станет ясно только на месте.

Савелий позвонил генералу Богомолову и с радостью узнал, что документы для прикрытия уже готовы. Он получил их, встретившись с человеком генерала. По ним Савелий числился штатным сотрудником одного из государственных телеканалов, имел обычную русскую фамилию Николаев, имя на всякий случай сохранили — Сергей, а целью его поездки за границу значилось: «Предсценарная подготовка телевизионного цикла „Объединенная Европа“. В тот же день Савелий вылетел рейсом „Люфтганзы“ в Мюнхен.

Еще из Москвы Савелий позвонил в Югославию Христо Граничу, с которым Говоркова свела судьба во время его рейда в Косово минувшей весной. По счастливой случайности (и случайности ли?) Христо тоже оказался прошедшим Посвящение. Двое еще недавно не знавших друг друга, благодаря тем знаниям, что вложил в них Учитель, буквально в считанные минуты стали близки, как родные братья. И поскольку Христо с благословения Учителя занимался в Западной Европе почти тем же самым, чем Савелий в России (боролся со Злом всеми доступными ему способами), прекрасная осведомленность Гранича о нюансах местной политической жизни и созданная им профессиональная агентурная сеть в европейских странах могли Савелию здорово пригодиться. Во всяком случае, Говорков, обещая выполнить просьбу Президента, рассчитывал на помощь своего духовного брата по Посвящению.

Нужно заметить, что судьбы Христо Гранича и Савелия Говоркова во многом совпадали. Как и Савелий, Христо в раннем возрасте потерял родителей. Собака в этот момент только что принесла щенков. От ее потомства пришлось избавиться, но ее молочком отпоили младенца, а когда вернулись домой, будущий Учитель Савелия взял мальчика под свою опеку.

Мальчик рос смышленым, но не очень физически сильным: вся его энергия, все природные дарования проявлялись только в необыкновенно быстром умственном развитии. Его нельзя было назвать хилым и тщедушным, но и физически противостоять нормальному сильному мужчине он вряд ли бы смог долго. Сначала Учитель был несколько озадачен и пытался настаивать на его физическом развитии, но, обнаружив в мальчике сенсорные способности, а также способность не только ощущать на огромном расстоянии объект внимания, но и передавать этому объекту свои мысли, постепенно пришел к выводу, что способности его ученика настолько уникальны, что их нужно всячески развивать, беречь и не требовать от Христо того, что у него плохо получается.

Учитель отпустил Христо в «свободное плавание» за несколько месяцев до появления у него нового ученика — Савелия Говоркова. Учитель сразу распознал в Савелии то, что он пытался воспитать в Христо. Савелий был более совершенен, чем Христо, но это было совершенство гармонии — иными словами, если искать сравнение в спорте, Савелий олицетворял совершенство многоборца, а Христо был уникален в одном виде, и его способности и умение в этом виде далеко превосходили возможности других.

Постепенно Учитель пришел к выводу, что эти двое, объединившись в одну команду, станут несокрушимой и неуязвимой силой в борьбе со всемирным злом только они, в отличие от родителей Савелия, погибших в автомобильной катастрофе, погибли от рук бандитов. Отец Гранича, по имени Олеко, был наемником и воевал в рядах французского Иностранного легиона в одной из африканских стран.

Там Олеко влюбился в местную мулатку, которая ответила ему взаимностью. Вскоре она забеременела, и Олеко настоял на том, чтобы их брак был освящен тамошним священником. Пришла пора рожать, но принимать роды было некому: за неделю до этого полковой доктор скончался от инфекции. ?

Командир Олеко пошел навстречу молодым. Он дал им машину и отправил в ближайший город, где находился главный военный госпиталь французов, а на обратном пути Олеко должен был забрать в штабе деньги для выплаты денежного довольствия солдатам и офицерам.

Роды прошли успешно, и счастливые родители со своим сыном Христо в сопровождении одного охранника возвращались в полк. Но по дороге на них напали грабители, которые не только убили охранника и Олеко, но и не пощадили мать Христо, которая, желая спасти сына, успела незаметно завязать платочком ему ротик, чтобы его плач не привлек внимание злодеев, и спрятала его в тряпках на полу машины.

Грудного младенца Христо ожидала мучительная смерть от голода, если бы, на его счастье, на него не наткнулись странствующие по свету монахи, возвращавшиеся в родные тибетские горы. Увидев брошенную машину, они обшарили ее и обнаружили чуть живого младенца. Посчитав его небесным посланцем, монахи взяли его с собой, благо с ними бродяжничала шотландская колли, которая не была Злом. Однако Учитель понимал и то, что путь к их объединению будет долог и тернист. К этому объединению они должны прийти собственным, почти одновременным решением. Но до этого каждый из них должен научиться прислушиваться к другому, ощущать биение его сердца, улавливать мысли, особенно мысли о помощи, научиться осторожно использовать те умения другого, которыми он сам не обладает. Их отношения должны быть сродни тем, которыми обладают однояйцевые близнецы: одна нервная система, одно состояние души и тела…

Савелий назначил Христо встречу на вечер того же дня в Вене, у здания всемирно известной оперы, и теперь, взяв напрокат прямо в мюнхенском аэропорту серебристую «БМВ», мчал по отличному скоростному автобану в сторону столицы Австрии.

Ни Швейцария, ни Австрия в Европейское экономическое сообщество не входят, поэтому так называемая единая шенгенская виза, которая позволяет свободно передвигаться по странам — членам ЕЭС, в этих государствах не действует. Именно эти обстоятельства повлияли на маршрут Савелия. Он, зная порядки в Западной Европе, подстраховался: въезд в Австрию из Германии на автомобиле с немецкими номерами облегчал процедуру погранично-таможенных проверок. Видя, как австрийский пограничник лишь мельком взглянул в его паспорт и лениво махнул рукой, дескать, проезжайте, все «аллее ин орднунг», Савелий внутренне похвалил себя за предусмотрительность, а службу Богомолова

— за надежные документы для прикрытия…

Христо Гранича Савелий увидел издалека: тот сидел у входа в небольшой кафетерий, положа ногу на ногу, за маленьким выносным столиком с чашкой кофе в руках прямо напротив центрального входа в Венскую оперу.

— Здравствуй, Христо! — сказал Савелий, подойдя к нему, он был очень рад видеть его.

— Здравствуй, брат! — не скрыл радости и Христо.

Гранич поставил чашку на столик, встал и, как делал это Учитель, взяв обе руки Савелия под локти, коснулся его груди своей грудью, а потом прикоснулся плечом к плечу Савелия, то есть тем местом, где у обоих был знак Посвящения

— светящийся ромб. Мгновенно оба ощутили тепло, перелившееся друг другу.

— Садись, брат, — пригласил Христо, — тебе же не терпится скорее начать разговор.

Савелий присел на изящный стульчик. Христо подозвал официанта и что-то сказал ему по-немецки. Тот исчез.

— Ты, кажется, впервые в Вене? — уточнил Гранич у Савелия.

— Да. А что?

— Сейчас ты попробуешь настоящий венский кофе. Я, когда бываю в Австрии, пью его только здесь. Учти, Савелий: настоящий кофе можно выпить только в двух местах — в приморских кафешках Константинополя, то есть нынешнего Стамбула, и в Вене, здесь, в кафе «У оперы».

Словно подслушав рекламу Христо, рядом с Савелием возник официант. Еще до того, как он появился, Савелий уже уловил ароматный запах дорогого кофе, струившийся от маленькой чашечки, которую он нес.