2001

Андрей Добрынин

Чтоб не сидеть на паперти с котомкой, Себя в газетах надо продвигать. Читаю:"Быть готова экономкой. Воспитанна. Анал не предлагать".

И я, обдумывая эти строки, Подспудный вызов сразу чую в них Как бы намеренье разить пороки Грядущих благодетелей своих.

Ведь это встарь нас Родина питала, А ныне кормит босс или патрон. Он нас не просит верить в идеалы Он просит лишь подставить афедрон.

И это требование понятно О женщина, возьми скорее в толк: Есть в жизни то, что мило и приятно, Но есть еще святое слово "долг".

И если долг ты крепко осознала, Тогда нагнись, упершись в руки лбом. Я не фанатик грубого анала, Но я за честность в бизнесе любом.

Ты можешь хныкать, никого не тронув, И лишь сопротивляться не моги. Сама звала ты боссов и патронов Настало время отдавать долги.

И попусту о чести не печалься У всех времен своя бывает честь: Сегодня подставляешь зад начальству, А встарь под пули надо было лезть.

2001

Андрей Добрынин

На людей я гляжу с нехорошим прищуром, Ведь любому из них что-то нужно, я знаю, И пускай передохнет вся живность земная, Лишь бы сытно жилось этим низким натурам.

Надо мной они вьются, подобно амурам, Но при этом всем сердцем любовь презирая. Настрадался от их лицемерья сполна я И от этого сделался желчным и хмурым.

Если б встретился мне человек без хотений, Я ему мог бы вверить и тело, и душу,Нет, не то: я его полюбил бы как брата, На него расточал бы свой сказочный гений, Перед ним распахнул бы и море, и сушу, Как единственный клад, не боящийся траты.

2001

Видел я, как, сплетаясь, бегут арабески По стенам усыпальницы древнего хана, И как бьются оркестра внезапные всплески У подножия плоской пещеры органа;

Как в высоты безмерные храмовой фрески Сотни душ воскуряются благоуханно; Как выходит артист в электрическом блеске И овации к рампе летят ураганно.

Постигая художества зреньем и слухом, Я в уме их затем перебрал, подытожил И решил, что поэты отстали от века: Постигается стих непосредственно духом, Ну а дух-то в наш век ослабел, обезножел, Он сегодня - завистливый, злобный калека.

2001

Андрей Добрынин Кино про мерзостных вампиров Мне не показывайте впредь. Из жизни фавнов и сатиров Мне фильмы нравится смотреть.

Они не прячутся под землю, Не рыкают и кровь не пьют, А где придется сладко дремлют, В резной тени найдя приют.

Листва текучая березы На их тела бросает крап И соблазнительные грезы Ниспосылает им Приап.

Тот жар, который в жилах бродит, Который в них Приап зажег, Их безошибочно приводит На некий тайный бережок.

И у подножья медных сосен, Вечерним светом облита, На терракотовом откосе Мелькнет пастушек нагота.

Испуг, погоню и в неравной Борьбе ослабшую красу Все эпизоды жизни фавна Я в сердце бережно несу.

И я, как в этом странном фильме, Леса облазил от и до И наконец на старом ильме Дриады высмотрел гнездо.

Напрасно вы меня искали В гнезде дриады наверху, Как мальчиком на сеновале, Я в птичьем нежился пуху.

И я, как мальчиком, бывало, Мечтой наполнил ход часов, Хоть жизнь людей ко мне взывала, Смущая тишину лесов.

Ну что, краснея от натуги, Ревете вы "Андрей, Андрей"? Мне хорошо в гнезде подруги, А вы подите прочь скорей.

2001

Андрей Добрынин

В часы, когда небо набрякло угрюмым свинцом И клочья теряет, над щеткой антенн волочась, Бреду я Тверской с перекошенным, жутким лицом, Как будто мне вставили нечто в казенную часть.

Еще накануне вкушал я покой и комфорт, Менял секретарш, в дорогих ресторанах кутил, Но тут из Кремля незаметно подкрался дефолт И по лбу меня суковатой дубиной хватил.

Любой содрогнется, увидев мой мертвенный взгляд И слюни, текущие на заграничный пиджак, И кажется мне, что вокруг Каракумы лежат, Где жертвы дефолта белеет иссохший костяк.

И вот по Тверской совершаю я траурный марш, В упорном молчанье тараня людей круговерть, Ведь жизнь без шофера, охранников и секретарш На самом-то деле - прешедшая заживо смерть.

Вчера я бы мог заместителя вызвать к себе И долго, чаек попивая, глумиться над ним, И вот сиротливо бреду в человечьей гурьбе, Пугая прохожих расхристанным видом своим.

Украл у меня подчиненных коварный дефолт И сделал обычным ничтожеством с тощей мошной. Теперь не румян я, как прежде, а гнилостно-желт, Ведь мертвое время раскинулось передо мной.

Неужто вы, люди, не слышите траурных труб И плакальщиц хору ужели не внемлете вы? Вчера - бизесмен, а сегодня - безжизненный труп, С разинутым ртом я блуждаю по стогнам Москвы.

2001

Андрей Добрынин

Стоит в степи скотомогильник, Но если влезешь на него, То и тогда в степном раздолье Не обнаружишь ничего.

Прохожие здесь крайне редки, И им, конечно, невдомек, Что смертоносную бациллу Скрывает этот бугорок.

Когда-то дохлую скотину Сюда складировал колхоз, А после в яму сыпал известь, Лил керосин и купорос.

А уцелевшую бациллу Сырой засыпали землей. Но вы не путайте бациллу С какой-нибудь трусливой тлей.

Бацилла стискивала зубы, Как в замке Иф Эдмон Дантес, И знала, что увидит снова Лазурный свод родных небес.

И понял я ее страданья, Ее тоску, и боль, и злость, И потому мне всю неделю Ни днем, ни ночью не спалось.

Бацилла ведь не выбирала Свою судьбу, размер и стать, А то бы розовым фламинго Она бы пожелала стать.

И прежде чем свои упреки Бросать в лицо сурово ей, Взгляните, сколько расплодилось Так называемых людей.

Отсюда духота, и склоки, И загрязнение среды, И лишь вмешательство бациллы Прореживает их ряды.

Хоть жадно жрет себе подобных Венец природы - человек, Но он в порядке, а бацилла В могиле коротает век.

Андрей Добрынин

Однако Бог распорядился, Чтоб наступило время "Ч", И вот я на скотомогильник Пришел с лопатой на плече.

Да, я спасу тебя, бацилла, Ведь я по жизни милосерд. Дам молочка тебе сначала, А после посажу в конверт.

Лети в Америку, бацилла Хоть с ней мы нынче и дружны, Но не всегда же на Россию Все шишки сыпаться должны.

2001

Андрей Добрынин

Стих мой напоминает робота, Устаревшего робота с пятнами ржавчины, Допотопные схемы его - на лампах, И его медлительность просто бесит.

Если я посылаю его куда-то, Он идет, погромыхивая и лязгая, Высоко, как ездок на велосипеде, Поднимая разболтанные колени.

Стопу припечатывает к земле он Плотно, словно давя таракана, И на мгновение замирает, Как будто ждет тараканьей смерти.

И вновь затем начинает движение, Такое неуклюже-размеренное, Что всем прохожим, то есть читателям, Тоску и зевоту оно внушает.

Но иногда затрещит в нем что-то, Где-то искра пробьет изоляцию, И сила тока меняется в контуре, И напряжение буйно скачет.

Тогда он подергивается в судорогах И, как медведь, начинает приплясывать, И громыхает - словно хохочет, Веселью грубому предаваясь.

Свое веселье однообразное Он дополняет резкими звуками Так же размеренно и монотонно Кричит тукан, бразильская птица.

Все это выглядит крайне нелепо, Внушая уныние и брезгливость Всякому зрителю, то есть читателю, Но, к счастью, длится это недолго.

Вскоре приплясывающий робот Пустит дымок, запахнет резиной, Потом зловоние станет гуще, И треск раздастся, и брызнут искры.

Секунду назад веселился робот, Откалывал всяческие коленца, Но вдруг скует его неподвижность И он замрет, растопырив члены.

Андрей Добрынин

Так, значит, вновь берись за отвертку И вновь отвинчивай ржавый кожух, И вновь паяй старинные схемы, Откуда искра так легко уходит.

И пусть меня порицают люди, И пусть в семье нелады и склоки, Но от мороки с постылым роботом, Похоже, мне никуда не деться.

Ведь я давно уже сделал вывод, Свое земное сочтя имущество: Если не будет этого робота, То ничего вообще не будет.

2001

Андрей Добрынин

Люди добри, поможите, я не местный, Родом я с архипелага Туамоту. Человек я одаренный, интересный И согласный на различную работу.

Тыщу баксов собираюсь получать я, Чтоб снабжать моих сородичей харчами. У меня ведь есть троюродные братья, Лишь недавно они стали москвичами.

Например, могу я в клубе быть барменом, Ловко смешивать различные напитки, А могу быть в том же клубе шоуменом, Раздеваясь в ходе номера до нитки.

Знаю я новинки видеоэкрана, Одеваюсь исключительно по моде, И не смейте, словно грязного Ивана, Заставлять меня ишачить на заводе.

Я - готовый дистрибьютер, супервайзер И риэлтер,- я вообще по всем вопросам, И не стоит так кривиться, русиш шайзе, Все равно я скоро стану вашим боссом.

И не стоит обзывать меня дебилом, Захребетником и прочими словами Жду я с родины посылочку с тротилом, Вот тогда уже и потолкую с вами.

2001

Я немногого смог в этой жизни добиться Ни буржуем не стал, ни светилом науки, Но зато я могу, словно хищная птица, Издавать характерные резкие звуки.

Этих звуков довольно проста подоплека Просто клетку мою ненароком толкают, И тогда раздается скрежещущий клекот И все певчие птички вокруг замолкают.

2001

Все то, что в мире выделялось, все то, что привлекало в нем, Сегодня утром уравнялось, слилось в ничтожестве своем. Однообразна и зловеща легла до горизонта гладь, И в мире не осталось вещи, которой стоило б желать.

2001

Андрей Добрынин

Пошли мы как-то с батей на охоту И только сели выпить за пристрелку, Как вдруг тарелка села на болото Космическая страшная тарелка.

Из люка вылез инопланетянин, Похожий на Ирину Хакамаду, И в ужасе я прошептал:"Батяня, По-моему, уебывать нам надо".

"Постой сынок,- пробормотал папаша И перезарядил стволы картечью. Пусть говорит начальник экипажа, Похоже, он владеет нашей речью".

И правда, нечисть вдруг заголосила: "О, колоссаль, тургеневская сценка Лес, мужики и водка! Мы в России! Радируйте без промедленья Центру.

А мужики нам, кажется, не рады. Эй, чабаны, чего вы так надулись? Вот факс от депутата Хакамады, Мы сели точно, мы не промахнулись.

Да, мы на месте,- молвил гуманоид, Потягиваясь всем нескладным тельцем. Нас здесь, в России, хорошо устроят, Мы знаем, что здесь любят всех пришельцев".

"Ну да,- папаша возразили,- любили Тому назад, наверное, лет двадцать, Пока они себя не проявили, Не дали нам как следует просраться.

Мне не указ политика большая, Ведь с головы гниет любая рыба, А здесь, в лесу, покуда я решаю, Поэтому лети откуда прибыл".

"Что ты сказал? - проблеял гуманоид. Да ты, деревня, знаешь, с кем связался?" И выхватил ручной гиперболоид, Но батя расторопней оказался.

Дуплетом по тарелке он заехал Неплохо бьет проверенная тулка: Рвануло так, что докатилось эхо До каждого лесного закоулка.

Андрей Добрынин

Взрывной волной, как на аэроплане, Нас прямо к дому вынесло из бора. Хоть на ночь мы и тяпнули с папаней, Я все метался и заснул нескоро.

И снилось мне уродливое зданье В Москве, у Александровского сада, Где темной ночью слышатся рыданья Из офиса Ирины Хакамады.

Ей привезли сородичей останки, Поведали про гибель экипажа... А в душной хате дрыхнул на лежанке Без всяких снов жестокий мой папаша.

2001