– Подожди меня здесь, а пока поводи коней.

Солдат взял поводья и принялся выполнять приказание. Войдя в большой зал гостиницы, капитан остановился и с довольным видом огляделся по сторонам.

– Ого! – сказал он. – Такой большой зал и ни одного посетителя. Отлично!

Мэтр Фурнишон взирал на него с удивлением, а г-жа Фурнишон понимающе улыбалась.

– Но, – продолжал капитан, – значит, или в вашем поведении, или в вашем доме есть что-то отталкивающее гостей?

– Ни того, ни другого, слава богу, нет, сударь! – возразила г-жа Фурнишон. – Но квартал еще мало заселен, а насчет клиентов мы сами разборчивы.

– А, отлично! – сказал капитан.

Тем временем мэтр Фурнишон, слушая ответы своей жены, удостаивал подтверждать их кивками головы.

– К примеру сказать, – добавила она, подмигнув так выразительно, что сразу понятно было, кто придумал название «Розовый куст любви», – за одного такого клиента, как ваша милость, мы охотно отдадим целую дюжину.

– Вы очень любезны, прелестная хозяюшка, благодарю вас.

– Не угодно ли вам, сударь, попробовать нашего вина? – спросил Фурнишон, стараясь, чтобы голос его звучал как можно менее хрипло.

– Не угодно ли осмотреть жилые помещения? – спросила г-жа Фурнишон так ласково, как только могла.

– Сделаем, пожалуй, и то и другое, – ответил капитан.

Фурнишон спустился в погреб, а супруга его, указав гостю на лестницу, ведущую в башенки, первая стала подниматься наверх: при этом она кокетливо приподнимала юбочку, и от каждого ее шага поскрипывал изящный башмачок истой парижанки.

– Сколько человек можете вы здесь разместить? – спросил капитан, когда они поднялись на второй этаж.

– Тридцать, из них десять господ.

– Этого недостаточно, прелестная хозяйка, – ответил капитан.

– Почему же, сударь?

– У меня был один проект, но, видно, не стоит и говорить о нем.

– Ах, сударь, не найдете вы ничего лучше «Розового куста любви».

– Как так «Розового куста любви»?

– Я хочу сказать «Гордого рыцаря». Разве что Лувр со всеми своими пристройками…

Посетитель как-то странно поглядел на нее.

– Вы правы, – сказал он, – разве что Лувр… – Про себя же он пробормотал:

– Почему же нет? Так, пожалуй, было бы и удобнее и дешевле. Так вы говорите, добрейшая хозяюшка, – продолжал он громко, – что вы могли бы разместить здесь на ночлег тридцать человек?

– Да, конечно.

– А на один день?

– А на один день человек сорок, даже сорок пять.

– Сорок пять! Тысяча чертей! Как раз то, что нужно.

– Правда? Вот видите, как удачно получается!

– И так разместить, что у гостиницы не произойдет никакой давки?

– Иногда, по воскресеньям, у нас бывает до восьмидесяти человек военных.

– И перед домом не собирается толпа, среди соседей нет соглядатаев?

– О, бог мой, нет. С одной стороны у нас сосед – достойный буржуа, который ни в чьи дела не вмешивается, а с другой соседка, дама, ведущая совсем замкнутый образ жизни; за те три недели, что она здесь проживает, я ее даже и не видела. Все прочие – мелкий люд.

– Вот это меня очень устраивает.

– И тем лучше, – заметила г-жа Фурнишон.

– Так вот, ровно через месяц, – продолжал капитан, – запомните хорошенько, сударыня, – ровно через месяц…

– Значит, двадцать шестого октября…

– Совершенно верно, двадцать шестого октября.

– Так что же?

– Так что на двадцать шестое октября я снимаю вашу гостиницу.

– Всю целиком?

– Всю целиком. Я хочу сделать сюрприз своим землякам – это все офицеры или, во всяком случае, в большинстве своем военные – они собираются искать счастья в Париже. За это время им сообщат, чтобы они остановились у вас.

– А как же их об этом известят, раз вы намереваетесь сделать им сюрприз? – неосторожно спросила г-жа Фурнишон.

– Ах, – ответил капитан, явно раздосадованный этим вопросом, – ах, если вы, тысяча чертей, любопытны или нескромны…

– Нет, нет, сударь, – поспешно вскричала испуганная г-жа Фурнишон.

Муж ее все слышал. От слов «офицеры» или, во всяком случае, «военные» сердце его радостно забилось.

Он тотчас же бросился к гостю.

– Сударь, – вскричал он, – вы будете здесь хозяином, неограниченным повелителем, и никому, бог ты мой, даже не вздумается задавать вам вопросы. Все ваши друзья будут радушно приняты.

– Я не сказал «друзья», любезный, – заметил высокомерным тоном капитан, – я сказал «земляки».

– Да, да, земляки вашей милости, это я ошибся.

Госпожа Фурнишон раздраженно отвернулась: розовый куст, ощетинившись, превратился в груду составленных вместе алебард.

– Вы подадите им ужин.

– Слушаюсь.

– Вы устроите их на ночлег, если к тому времени я не подготовлю им помещение.

– Обязательно.

– Словом, вы будете всецело к их услугам, – и никаких расспросов.

– Все сделаем, как прикажете.

– Вот вам тридцать ливров задатку.

– Договорились, монсеньер. Мы устроим вашим землякам королевский прием. И если бы вы пожелали убедиться в этом, отведав вина…

– Спасибо, я вообще не пью.

Капитан подошел к окну и подозвал ординарца, оставшегося с лошадьми.

Тем временем мэтр Фурнишон кое о чем поразмыслил.

– Монсеньер, – сказал он (получив три пистоля, так щедро выданные ему в задаток, мэтр Фурнишон стал именовать своего гостя монсеньером). – Монсеньер, а как же я узнаю этих господ?

– Правда ваша, тысяча чертей! Я ведь совсем забыл. Дайте-ка мне сургуча, бумаги и свечу.

Госпожа Фурнишон тотчас же принесла требуемое. Капитан приложил к кипящему сургучу драгоценный камень кольца, надетого на палец его левой руки.

– Вот, – сказал он, – видите это изображение?

– Красавица, ей-богу.

– Да, это Клеопатра.[19] Так вот, каждый из моих земляков представит вам такой же точно отпечаток, а вы окажете гостеприимство подателю этого отпечатка. Понятно?

– На сколько времени?

– Сам еще не знаю. Вы получите соответствующие указания.

– Так мы их ждем.

Прекрасный капитан сошел вниз, вскочил в седло и пустил коня рысью.

В ожидании, пока он вернется, супруги Фурнишон положили в карман свои тридцать ливров задатка, к величайшей радости хозяина, беспрестанно повторявшего:

– Военные! Вот видишь, вывеска-то себя оправдала, мы разбогатеем от меча!

И, предвкушая наступление 26 октября, он принялся до блеска начищать все свои кастрюли.

Глава 8

Силуэт гасконца

Мы не осмелились бы утверждать, что г-жа Фурнишон проявила всю ту скромность, которой требовал от нее посетитель. К тому же она, вероятно, считала себя свободной от каких-либо обязательств по отношению к нему, поскольку в вопросе о «Мече гордого рыцаря» он оказал поддержку ее мужу. Но так как ей предстояло угадать гораздо больше того, что было сказано, она начала с подведения под свои догадки прочных оснований, именно – с попыток разузнать, кто же был неизвестный всадник, который так щедро оплачивал гостеприимство для своих земляков. Поэтому она не преминула спросить у первого же попавшегося ей на глаза солдата, как зовут капитана, проводившего в тот день учение.

Солдат, по характеру своему, вероятно, более осторожный, чем его собеседница, прежде всего осведомился, по какому поводу она задает ему этот вопрос.

– Да он только что вышел от нас, – ответила г-жа Фурнишон, – он с нами беседовал, и, естественно, нам хотелось бы знать, с кем мы разговаривали.

Солдат рассмеялся.

– Капитан, проводивший учение, не стал бы заходить в «Меч гордого рыцаря», госпожа Фурнишон, – сказал он.

– А почему, скажите, пожалуйста? – спросила хозяйка. – Что, он для этого слишком важный барин?

– Может быть.

– Ну так я скажу вам, что он не ради себя лично заходил в гостиницу «Гордого рыцаря».

– А ради кого?

– Ради своих друзей.

– Капитан, проводивший сегодня учение, не стал бы размещать своих друзей в «Мече гордого рыцаря», ручаюсь в этом.

– Однако же вы не очень-то с нами любезны. Кто же этот господин, который слишком знатен, чтобы размещать своих друзей в лучшей парижской гостинице?

– Вы спрашиваете о том, кто сегодня проводил учение, ведь правда?

– Разумеется.

– Ну, так знайте, милая дамочка, что проводивший сегодня учение – это не кто иной, как господин герцог Ногаре де Ла Валетт д'Эпернон, пэр Франции, генерал-полковник королевской инфантерии и даже немножко больше король, чем само его величество. Ну, что вы на это скажете?

– Скажу, что если это он был у нас сегодня, то нам оказана большая честь.

– Употреблял он при вас выражение «тысяча чертей»?

– Да, да! – сказала на это г-жа Фурнишон, которая видела на своем веку немало удивительных вещей, и выражение «тысяча чертей» не было ей совсем незнакомо.

Можно представить себе, с каким нетерпением ожидалось теперь 26 октября.

Двадцать пятого вечером в гостиницу вошел какой-то человек и положил на стойку Фурнишона довольно тяжелый мешок с монетами.

– Это за ужин, заказанный на завтра.

– По скольку на человека? – спросили вместе оба супруга.

– По шесть ливров.