И Снежана горько плакала, сидя у самой воды и крепко прижимая к лицу ладони.

— Снежана! — прошептал я, подходя к ней почти вплотную. — Девочка моя единственная!

— Не подходи ко мне, слышишь?!

Снежана вскочила на ноги и изо всей силы ударила меня по щеке ладонью. Раз, потом ещё раз…

— Отвернись и дай мне одеться!

Я послушно отвернулся, а Снежана (это хорошо слышно была) принялась торопливо натягивать на себя пятнистую униформу. Потом она, уже полностью одетая, ухватила меня за плечо и повернула в свою сторону.

— Как же ты посмел! — медленно произнесла она, глядя на меня с какой-то даже ненавистью. — Как же ты только посмел так поступить со мной?!

— Потому, что я люблю тебя! — прошептал я. — Только поэтому!

Некоторое время Снежана лишь молча смотрела на меня всё с той же лютой ненавистью в глазах.

— Ненавижу! — вдруг выкрикнула она мне прямо в лицо. — Если б ты только знал, как я тебя сейчас ненавижу!

Потом повернулась и молча пошла прочь. Но не вглубь пустыни, а просто куда-то вдоль береговой линии. Впрочем, отойдя на довольно-таки приличное расстояние, Снежана вновь остановилась и обернулась в мою сторону.

— Не смей за мной идти, слышишь?! И даже приближаться ко мне не смей!

Потом она пошла дальше, а я, стоя на прежнем месте, лишь как-то растерянно смотрел вслед уходящей девушке.

Всё произошло слишком быстро и слишком внезапно…

А ещё потом я заметил вдруг, что Снежана упала. То есть, это я так решил, но когда подбежал к месту её падения, то обнаружил там лишь одежду, старую пятнистую униформу, разложенную так, что она даже напоминала слегка лежащего на песке человека. Тем более, что в районе головы размещался пёстрый платок, заменявший бандану, а там, где заканчивались брюки, лежали, глубоко утопая носками в песок, мои старые кроссовки.

Глава 7

Я плохо помню, что было дальше: так, урывками…

Помню, как я, упав ничком на тщательно разложенную одежду, уткнулся затем лицом в потёртую и вылинявшую пятнистую куртку, ещё хранящую запах исчезнувшей моей возлюбленной, и заплакал. Даже не заплакал, разрыдался навзрыд, а вот сколько времени всё это продолжалось — не помню совершенно.

Зато хорошо сохранилось в памяти, как я, стоя на коленях, кричал что-то здешнему небу, подёрнутому всё той же сплошной синеватой дымкой. Выкрикивал в это чёртово небо самые чёрные и самые отборные ругательства и сразу же после этого униженно просил у него прощения, моля о том лишь, чтобы он (не знаю даже кто именно?) повернул время вспять и позволил нам со Снежаной вновь очутиться под переливающимся великолепием недавней ночи.

Чтобы Снежана вновь стояла передо мной, обнажённая и ослепительно прекрасная, а по телу её чтобы всё так же ползли, переливались разноцветные сполохи, волшебные отражения сверкающего неба, сверкающего моря и сверкающего песка под ногами…

И чтобы губы Снежаны вновь повторяли всё те же волшебные фразы.

— Иди ко мне, Тед! — шептала тогда Снежана, а я, дурак, лишь заворожено смотрел на неё, не двигаясь с места.

— Любимый… единственный… я ведь жду тебя! — кричала мне она, лёжа на песке и задыхаясь от страсти. — Я столько мечтала именно об этом… именно о такой нашей с тобой ночи, Тед!

Она так ждала меня, я же вместо этого…

— Пусть я буду крысой, пусть! — стоя на коленях, кричал я небу, смеясь и плача одновременно. — Я сделаю всё, как ты пожелаешь, всё, что ты потребуешь от меня! Только верни её мне, верни мне мою Снежану!

Но всё было напрасно. Небо мне не ответило.

Тогда я поднялся и, отряхнув с брюк налипшие песчинки, аккуратно сложил одежду Снежаны, затем сунул эту одежду в вещевой мешок. Старые потрепанные кроссовки после недолгого раздумья тоже отправились в мешок вслед за одеждой.

Нож, валявшийся тут же, на песке, я поднял и некоторое время молча на него смотрел. Потом вздохнул и засунул в боковой карман собственных брюк.

Всё, можно идти!

И я, закинув мешок за плечо, пошёл сам не знаю куда, просто пошёл, бездумно и бесцельно, вдоль побережья. Слева от меня продолжали накатываться на песчаный берег ленивые морские волны, справа же убегала вдаль пустыня, вся покрытая невысокими и почти одинаковыми барханами. И по-прежнему мерцала со всех сторон странная синеватая дымка, и такого же цвета небо низко нависало над головой.

* * *

Шёл я долго, но окружающий пейзаж и не думал меняться, оставаясь удручающе однообразным. Потом вдруг резко и разом захотелось пить и я, скинув мешок с плеч и развязав его, вытащил было из мешка початую бутылку с водой, но тут же, торопливо засунув её обратно, достал взамен порожнюю. Двухлитровую, ибо та, которая литровая, осталась далеко позади, на месте, где и настигла нас со Снежаной внезапная сияющая ночь.

Подойдя к самому берегу, я наклонился, набрал в бутылку немного воды и осторожно её попробовал на вкус.

Вода оказалась пресной, но я почему-то совершенно этому не удивился, приняв, как должное. А может я просто отвык удивляться хоть чему-либо в этом непонятном месте сплошных чудес и неприятностей?

Напившись вдоволь и до краёв наполнив водой бутылку, я засунул её затем в мешок, где по-прежнему находились бутылки с водопроводной земной водицей. Памятуя о ненадёжности здешнего моря, я предпочёл по-прежнему тащить на себе эту лишнюю тяжесть, нежели остаться вовсе без питьевого баланса.

Потом двинулся дальше и вдруг заметил далеко впереди какой-то небольшой предмет, блестящий и округлый, лежащий на песке чуть в стороне от выкатывающихся на берег волн. Заинтересованный этим, я невольно ускорил шаг, ибо непонятный блестящий предмет сей был явным свидетельством того, что здесь и до меня кто-то побывал.

Но когда я подошёл поближе, то с недоумением (и, одновременно, с огромным разочарованием) опознал в блестящем предмете на песке литровую бутылку, которую сам же и бросил тут ранее. Это была именно та бутылка, и место было то же самое. Вот отпечатки наших ног у берега, а вот и то места, где Снежана, лёжа на спине, звала меня, задыхаясь от страсти…

А я, дурак…

Мотнув головой, словно отгоняя этим так некстати нахлынувшие воспоминания, я заметил ещё и маленький компас, который, по всей видимости, выпал из кармана Снежаны, когда она торопливо одевалась, перед тем, как уйти…

…перед тем, как исчезнуть…

Но как я мог придти именно на это место, когда уходил прочь от него? Уходил по прямой, ибо береговая линия никуда в сторону не сворачивала…

Подняв голову, я некоторое время молча вглядывался в укутанное синеватой дымкой небо.

— Развлекаешься? — спросил я неизвестно у кого. — Ну, продолжай тогда! И, может, выдашь мне что-либо более интересное?

И тотчас же море принялось уходить куда-то вглубь песка. Не отступать, а именно исчезать в песке, а песок, наоборот, стал подниматься вверх, вырастая дюнами и барханами. И вот уже во все стороны от меня простирается лишь песчаная пустыня.

И именно такой она была, когда мы со Снежаной сделали последний привал и обнаружили вдруг, что море каким-то непонятным образом настигла нас.

Ну, а теперь всё возвратилось, как говорится, на круги своя. С той лишь разницей, что Снежаны не было сейчас рядом со мной.

— Всё равно не впечатлил! — сказал я небу. — Повторяешься, дружок, и это уже скучно становится! А впрочем, плевать! И на тебя, и на пустыню твою! Вот только пить хочется…

Развязав мешок, я вытащил из него бутылку с водой и…

На этот раз невидимый «дружок» всё же смог меня впечатлить! Да ещё как!

В бутылке, вместо воды, я увидел песок. Такой же, как вокруг, хоть и более яркого золотистого цвета.

Вспыхнула, было, надежда, что эта бутылка со здешней морской водой, а вот во всех остальных бутылках вода земного происхождения и по одной только этой причине в местный песок она никак превратиться не могла. Впрочем, надежда эта тотчас же угасла, ибо песок (местный, золотистый) обнаружился и в остальных бутылках.

Пить хотелось всё сильнее, а воды у меня не осталось ни грамма. Возможно, море и сохранилась там, откуда мы со Снежаной начали свой путь, но до моря этого теперь было не менее тридцати километров, а я даже не знал, в какой именно стороне оно расположено.

Впрочем, вот же валяющаяся на песке бутылка, а рядом с ней хорошо заметное уплотнение в рыхлой песчаной поверхности. Тут лежала Снежана, возле самой воды лежала… а значит, если я буду двигаться именно в эту сторону…

Тем более, что компас у меня имеется…

Но тридцать (или даже более) километров, а во рту уже пересохло. А непонятное это море может всё время отодвигаться от меня с той же скоростью, с какой я буду пытаться приблизиться к нему…

— Ладно, впечатлил! — буркнул я, с бессильной ненавистью глядя вверх. — А потому, пошло оно всё к чёртовой бабушке!

Я опустился на песок, а потом и вовсе прилёг, положив под голову мешок с одеждой Снежаны и набитыми песком пластиковыми бутылками.

— Посплю немного! — сообщил я небу. — А ты покарауль. Разбудишь, ежели что новенькое придумаешь.

После этого я закрыл глаза и, невзирая на жажду, попытался уснуть.

И это мне, как не удивительно, удалось.

* * *

Спал я без сновидений, а, проснувшись, некоторое время просто лежал с закрытыми глазами, угрюмо обдумывая незавидное своё положение.

А оно и в самом деле было незавидным, ибо во рту сильно пересохло, а воды у меня не осталось ни капли. Ещё болела голова, она прямо-таки на куски раскалывалась, и лоб тоже болел, но как-то по-другому, отдельно от внутренней головной боли.

Всё ещё не открывая глаз, я провёл правой рукой по песку и с удивлением превеликим понял, что пальцы мои коснулись сейчас не тёплого сыпучего песка, а какой-то плотной ворсистой поверхности. Именно на ней я, как это ни странно, и возлежал сейчас.

Веки были словно свинцом налитые, и я едва смог их разлепить, да и то не сразу. Какое-то время всё двоилось и расплывалось перед глазами, но потом стало ясно: я не в пустыне. В помещении каком-то я сейчас находился, а вот как смог там очутиться, это большущий вопрос.

Что это, новая шутка укутанных в мерцающую дымку небес над головой?

Зрение, наконец-таки, окончательно прояснилось, и я вдруг осознал, что нахожусь сейчас в собственной спальне, но не на кровати лежу, а почему-то рядом с ней, на ковре. Осознав это, я сел (со значительным, правда, усилием) и более внимательно осмотрелся по сторонам.

Помещения и в самом деле оказалось моей спальней, вот только одет я был сейчас не в пятнистую полевую форму, а в тот джинсовый костюмчик, в котором в баре пьянствовал, а потом из него шёл (падая и даже временами на четвереньках передвигаясь) в сторону собственного жилища.

Что за чёрт?! Или пустыня эта мне только приснилась?

Но до чего же тогда ярким и красочным сон этот оказался!

Пошатываясь и постанывая, я поднялся и подверг себя планомерному и тщательному осмотру, в результате которого выяснилось, что…

…что обувка на ногах моих отсутствует, за исключением носка на правой ноге…

…что джинсовый мой костюмчик весь обляпан спереди (а может, и сзади тоже) подсохшей уже грязью…

…что сорванный ноготь мизинца вновь переместился на правую руку…

Уже даже не сомневаясь, что и шрам от осколка тоже окажется на законном своём месте, я стащил куртку, потом оттянул вниз тенниску и с удовлетворением убедился в правильности своего предположения. Шрам был на левом плече, где ему и положено было находиться.

Неужели и в самом деле всё это мне только приснилось?

Так и не решив этот вопрос окончательно, я двинулся в сторону кухни.

Утолив жажду (содовой из холодильника), посмотрел на часы. Семь часов ноль пять минут.

Утра или вечера?

Наверное, всё же утра, ибо за окном постепенно светлело, а потому нужно было собираться на работу. И первым же делом принять душ, затем побриться. Завтрак, как таковой, отменяется, ибо о еде мне сейчас даже подумать было муторно.

Итак, помоюсь, побреюсь и в путь! В мой кабинет, то есть. А сон этот надобно просто выбросить из головы, несмотря на всю его длительность и многоцветность.

Во время бритья я с огорчением обнаружил на лбу здоровенную шишку. Ну, правильно, так лбом об асфальт треснуться, и чтобы безо всяких последствий?..

Уже одеваясь, я вышел в коридор и вдруг заметил там очерченный мелом едва различимый овал. Некоторое время молча смотрел на него, прикидывая и так, и этак…

Наличие этого неровно обозначенного овала на полу коридора говорило о том, что уж он-то мне не приснился. А значит, и Снежана тоже мне не приснилась, была она вчерашним вечером в моей квартире. И именно Снежана открыла мне дверь, пока я беспомощно обследовал карман за карманом в тщетных поисках ключей.

А странное её одеяние и этот овал на полу означали, что Снежану «выбросило» обратно, почему-то, не в пятом ангаре, а за полкилометра от него.

В коридоре моей квартиры, то есть…

А что было дальше?

А дальше я просто отключился, бредя вслед за ней по коридору. А Снежана потом оттащила мой полутруп в спальню, но на кровать закидывать не стала (быть может, сил у неё не хватило на подвиг сей?). Оставила дрыхнуть на ковре, а затем гордо удалилась.

Ну, может, не совсем гордо, ибо, помнится, опасалась она чего-то вчера…

Или кого-то…

Красивая версия. И вполне правдоподобная. Во всяком случае, гораздо правдоподобнее застывшего моря без волн, песка, который почти мгновенно водой становится, а она, вода эта, в жёлтый песочек соответственно, вновь обращаться может…

А где, кстати, два подарочных ножа, которые тоже мне почему-то приснились этой ночью? Поискать их, что ли?

Впрочем, я не помнил даже, куда их засунул ранее, так что поиски эти рисковали затянуться до бесконечности.

Ну, и ладно, и бог с ними, с ножами! Найдутся!

Было уже около восьми, когда я, наконец-таки, покинул квартиру. Не спеша брёл по широкой асфальтовой дорожке, но, уже подходя к трёхэтажному административному зданию, почему-то повернул влево и быстро зашагал по направлению к ангару номер пять. Вернее, к бывшему ангару номер пять, чаще всего именуемому «вертолётным моргом».

Шёл и ничего вокруг себя не узнавал, потому как давненько в эту сторону не заглядывал. Я даже пятый ангар не сразу узнал.

Высоченный бетонный забор вокруг с кольцами колючей проволоки сверху. Пропускной пункт, на котором не наши прежние разгильдяи, а высоченные охранники в полном боевом облачении. И, естественно, они на меня с подозрением уставились, несмотря на мой майорский мундир.

— Сюда нельзя, сэр! — негромко, но внушительно произнёс один из охранников. — Запретная территория!

— Я начальник охраны всей этой базы! — сказал я, вытаскивая из нагрудного кармана удостоверение и суя его под нос охраннику. — Вот, можете удостовериться!

Но охранник на моё удостоверение даже не взглянул.