Начиная работу над скульптурой Генри, Миа уже знала, что будет лепить лишь его голову. Человеческое тело стало для нее чем-то неважным, стеснительным. Оно больше не интересовало ее как художника. Отныне ее внимание целиком будет посвящено лицам, и она убедила себя, что в работе над Генри сможет изобразить и выразить все, что собиралась вложить в его скульптуру, ограничившись одним лицом.

Сегодня вечером впервые со времени своего переезда в Шугабуш Миа опустила шторы перед тем, как раздеться на ночь. Ее изоляция быта отныне не столь полной, Она сняла шорты и футболку и бросила их в корзину для белья, стоявшую возле туалетного столика, затем туда же отправились ее трусы. Осторожно сняв бюстгалтер, Миа положила его на столик и расстегнула кармашек в левой чашечке, чтобы снять оттуда гелевую прокладку. Зеркало над туалетным столиком она с самого начала подняла выше на несколько дюймов – так, чтобы в нем можно было разглядеть лишь лицо и плечи, ничего больше Кармен предлагала поставить здесь трюмо, имевшееся в одном из коттеджей, но Миа убедила ее не беспокоиться из-за таких пустяков.

Миа уже полтора месяца не смотрела на свое тело и не собиралась делать этого еще в течение тех четырех месяцев, которые оставались до операции, способной восстановить ее грудь. Еще четыре месяца, и конец этому ужасному ожиданию. Еще четыре месяца, и к ней вернется радость жизни. Сейчас она лишь поддерживала свое существование до того момента, как ее полноценное здоровое тело сможет ощутить счастье бытия. А до тех пор скульптура остается ее спасением, бальзамом для души.

Она вычитала в свое время в какой-то книжке, что если женщина-художник погружается в свою работу целиком, так что творчество становится смыслом ее существования – значит, она пытается подавить «неудовлетворенные сексуальные потребности». Делала ли это Миа? Ведь она довольно часто просыпалась ночью, снедаемая непрошенными чувствами, вылезала из-под одеяла, плелась в гостиную, снимала с Генри пластиковую пленку, опускала пальцы в чашку с живительной влагой и гладила скользкую глину до тех пор, пока не чувствовала успокоения. Да, наверное, это и есть то самое, решила она.

Надев через голову ночную рубашку, Миа выключила свет в спальне. Затем она снова подняла занавеси, чтобы выглянуть в окно. На крыльце у Криса горел свет, а сам он сидел на легком плетеном стуле, пощипывая струны гитары. В открытое окно до нее доносились обрывки музыки – достаточные для того, чтобы понять, что Крис весьма прилично поет и играет, – но песня была Миа незнакома. В коттедже Джеффа Кабрио было темно, лишь тускло светилось маленькое окошко в задней части дома. Миа пыталась представить себе в темноте его облик Он поразил ее воображение Он был «искушением». И он собирался создавать дождь.

Уже засыпая, Миа подумала о скульптуре Генри. Она может закончить ее через неделю, максимум – две. Внезапно до нее дошло, почему она несколько раз начинала работу над ним заново. Она не знала, кто будет следующим и где ей найти достойную модель, чтобы работа над ней захватила ее целиком и помогла бороться с ненужными мыслями и чувствами Но теперь она нашла этого человека. И он жил в соседнем доме.

ГЛАВА 6

Возле ее дома стоял четвертый автомобиль с номерами штата Огайо. Джефф Кабрио Новоявленный создатель дождя. Кармен вылезла из своей машины и обошла вокруг, стараясь хоть что-то разглядеть в бледном лунном сиянии, но внутри машины было слишком темно. Черный «сааб» выглядел снаружи весьма потрепанным, правое переднее крыло помято. Кем был этот человек, который так легко околпачил Криса? Она даже не представляет себе, как он выглядит. А все, что ей про него известно, говорит за то, что это тип вроде одержимого лунатика. Может, ей вообще не надо было сдавать ему коттедж?

Войдя в дом, Кармен заглянула в холодную темную кухню, а потом выключила свет на первом этаже, точно не зная, какое из ее окон видно со стороны среднего коттеджа. Прежде чем подняться в спальню, она заперла двери и проверила окна. Она никогда не делала этого раньше, но ведь и никогда раньше не случалось так, что у нее в Шугабуше останавливался незнакомый мужчина.

Поднимаясь по лестнице, она внезапно почувствовала, как ужасно устала за день; ей казалось, что запах гари словно бы исходил от самой ее кожи. Впрочем, сегодня пожар немного утих. Вскоре после полудня пожарникам удалось изолировать последний очаг огня в небольшом ответвленном каньоне, где со временем пламя должно было уничтожить само себя. Здорово. Она сыта по горло репортажами о сгоревших домах и потерянных детях. А с другой стороны, когда пожары кончатся, о чем станет она делать репортажи? Ведь только благодаря им она получила возможность выступать в живом эфире, который был ей столь необходим Благодаря этим репортажам, впервые ее коллеги из «Новостей» увидели в ней равную себе.

Деннис Кетчум, генеральный директор «Новостей после девяти», вначале вообще наотрез отказался принять ее обратно на работу. Это неприятно удивило и уязвило Кармен, ведь все эти злосчастные пять лег между ней и продюсерами «Новостей» постоянно муссировалась тема се возвращения на студию, необходимости ее опыта и ее таланта. Во всех открытках, которые она получала от своих товарищей по работе, так или иначе говорилось о том, «что без тебя у нас все как-то не так», и в конце концов Кармен поверила этим уверениям. Однако ее коллеги просто старались подбодрить ее – теперь-то ей это было ясно. Это был просто один из видов коллективной терапии.

А она-то, как последняя дурочка, надеялась, что ей снова отдадут «Утро в Сан-Диего». Конечно, ей никто этого не обещал, но ведь все без исключения знали, что «Утро» – ее шоу, ее творение. Она рассчитывала на то, что поначалу ее сделают вторым ведущим, а через какое-то время, когда она полностью войдет в форму, вышвырнут эту Террел Гейтс и полностью восстановят ее в правах хозяйки своего шоу. Вместо этого ей поручили «облегченный» кусок «Репортажа из северных районов» три раза в неделю, сведя к минимуму возможность вообще предстать перед камерой. Ей доверили рассказывать об открытии библиотеки, о демонстрации протеста против росписи на стенах пекарни и о праздновании десятилетия открытия стадиона. Она должна была быть благодарна, что ей достались репортажи о пожарах, и вот теперь пожары взяты под контроль, а у нее не остается ни одной стоящей темы для «Новостей».

Больше всего Кармен опасалась того, что окружавшие се недоверием коллеги окажутся правы, хотя она никогда, никогда не сознается в этом перед ними. Она действительно кое-что утратила за эти пять лет. Она больше не может отделить себя от содержания ее работы. Всю последнюю неделю ее преследовало воспоминание о том бесплодном интервью, которое она попыталась взять у матери, чьи дети погибли во время пожара. Прежде она преспокойно взяла бы интервью до конца, а потом отправилась бы в бар вместе со съемочной группой. В свое время она не позволяла ничему, кроме работы, овладеть ее мыслями и чувствами до тех пор, пока она не доберется до дома, где спокойно сможет выговориться перед Крисом. Теперь же каждый раз, вспоминая о той ночи, Кармен была вынуждена подавлять приступ тошноты.

Сегодня после обеда, находясь в студии, Кармен зашла в кафетерий для сотрудников, чтобы выпить чашку кофе. За одним из столиков сидел Билл Джексон в компании Террел Гейтс. Той самой Террел, с ее холодными голубыми глазами и нежной гладкой кожей кукольного лица, с белокурыми локонами, уложенными в прическу, про которую в «Сан-Диего Мэгэзин» было написано как про «отдающую дань традициям, но в то же время возвещающую о приходе нового поколения ведущих в утреннюю программу». Кармен за все это время едва ли обмолвилась с Террел Гейтс парой слов, и та ни разу не упомянула о существовавшей между ними связи, она вообще вела себя так, словно не знала о том, что Кармен когда-то была ведущей в «Утре» и что фактически она создала эту чертову программу.

Она кивнула им в знак приветствия, и за все то время, пока она пила кофе, никто из них не проронил ни слова. Однако на выходе из кафетерия Кармен услышала у себя за спиной сдавленные смешки и бормотание Билла – что-то вроде «огненный репортер Кармен Перес», а в ответ весьма внятно прозвучавшие слова Террел «Никогда не поверю, что ей всего лишь тридцать девять. При дневном свете она выглядит на все пятьдесят».

У Кармен не было теперь в студии ни своего офиса, ни своей гримерной, поэтому она заперлась в туалете и выплакалась, дав себе обещание, что в последний раз она дала волю слезам. В то же время она отлично сознавала, что лишь обманывает самое себя.

***

Через построенный Крисом стеклянный потолок ее спальни на кровать Кармен лился серебристый свет луны и звезд. Она не любила включать люстру. Выключив кондиционер, она открыла окно, и в него хлынула ночная прохлада. И она услыхала нечто необычное. Музыку. Отсюда ей были вид ни все три коттеджа. У Миа и у Джеффа Кабрио было темно и тихо, а на крыльце у Криса горел свет. Он сидел на одном из плетеных стульев, наигрывал на гитаре и пел. Когда же она в последний раз слышала, как он поет? Кармен напрягла слух, чтобы узнать песню. «Оседлай ветер». Он всегда пел ее вместе с Оги. И она живо представила себе их обоих, отца и сына, сидящих в патио, у каждого в руках гитара, а у Оги еще и губная гармошка.

Она распахнула второе окно и уселась на пол, прислонившись затылком к подоконнику. Когда-то, несколько лет назад, она помогала Крису разбирать багаж после длительной поездки. Кармен как раз собиралась отнести в ванную комнату его туалетные принадлежности, когда наткнулась на маленькую записную книжку, лежавшую в боковом кармашке его чемодана. Его пресловутую Маленькую Черную Книжечку. Эта находка была столь неожиданной для нее, что она не смогла удержать слез, брызнувших у нее из глаз от испуга и растерянности. О нет, она не была столь наивна, чтобы не знать, как умеют прожигать жизнь игроки в бейсбол. Как в каждом городе их ждут знакомые красотки. И она знала, какую жизнь вел Крис до того, пока не познакомился с ней. Однако она была совершенно уверена в том, что для него это был уже пройденный этап.

Какое-то время она стояла, сжав блокнот в руках, не в силах пошевелиться. Наконец она нашла в себе силы и открыла его. По мере того, как Кармен переворачивала страницу за страницей, ее теплой волной заливало бесконечное облегчение. Как она и ожидала, в начале каждой страницы стояло название города. Но вместо имен и адресов знакомых женщин ниже были записаны названия и адреса кофеен и ресторанов, в которых исполнялась музыка в стиле «кантри», где он мог бы взять свою гитару и дать импровизированное представление. Пока остальные игроки развлекались пьянкой, игрой в карты или местными красотками, Крис отправлялся в какой-нибудь клуб, где его радостным ревом приветствовала толпа болельщиков, для которых он с удовольствием пел под собственный аккомпанемент. Он, конечно, не мог считаться первоклассным музыкантом, но недостаток техники он довольно удачно восполнял выразительностью и задушевностью своих выступлений. Публика обожала его. Он всегда умел найти с ней контакт и расшевелить самых мрачных слушателей.

Кармен до сих пор помнит, как она подошла к распахнутой двери в ванную и обессиленно прислонилась к косяку Крис стоял спиной к ней, укладывая в аптечный шкафчик свою зубную пасту.

– Я нашла твою маленькую черную книжку, – сказала она.

Он недоуменно воззрился на нее поначалу, а потом все понял и рассмеялся.

– Не слишком увлекательное чтиво, не так ли?

– Еще минуту назад, – с трудом произнесла Кармен, не в силах разделить его веселья. – я думала, что это – та самая, которая стала притчей во языцех.

– Кармен, – помрачнев, произнес он.

Она снова заплакала, на этот раз с облегчением, ее влажные щеки мгновенно вспыхнули, и Крис в два стремительных шага оказался подле нее, и вот уже руки его нежно заключили Кармен в объятия. Для Кармен это было единственное место в мире, где она могла себе позволить наплакаться вволю: кольцо ею рук.

– Я так тоскую по тебе, когда ты уезжаешь, – прошептала она – Я не хотела тебе этого показывать, но не смогла сдержаться, хотя и знаю, что у тебя все равно нет выбора. Я пыталась выглядеть сильной, но не смогла, потому что это не правда.

– Но ты и правда очень сильная, – гладя ее по волосам, возразил Крис.

– Когда я нашла этот блокнот, я решила, что потеряла тебя.

Он отклонился назад, чтобы заглянуть ей в глаза, и в этот момент Кармен показалось, что в его зрачках она видит самую глубину его души.

– Как ты только могла подумать, что я способен на такое?

В тот раз Кармен не нашлась, что сказать ему в ответ, но в эту ночь, когда последние аккорды «Оседлай ветер» затихли за окном ее спальни, она прошептала:

– Ты же рассказывал мне, Крис.

Музыка смолкла, и она замерла в ожидании, надеясь, что это не связано со столь поздним часом. И через минуту в воздухе снова раздались аккорды его гитары На сей раз он выбрал незнакомую Кармен мелодию – медленную и нежную, и она слушала ее в ночной тишине, закрыв глаза.

ГЛАВА 7

– Они все прибывают, – сказала Миа. – Я заперла двери, но боюсь, что это их не остановит.

Крис стоял вплотную к столу, глядя в окно на толпу репортеров и разгневанных жителей, собравшихся на тесном выжженом пятачке перед его офисом. Было полно народу и на близлежащих улицах и в маленьком пыльном парке возле мэрии. Сэм Брага из журнала «Долина Розы» возвышался над морем голов, взгромоздившись на табурет, который наверняка приволок с собой Он был весь увешан фотокамерами, которые то и дело пускал в ход, и что-то вещал в толпу. Крис представлял примерное содержание его речей, так как незадолго до этого Сэм позвонил в мэрию, чтобы выразить свое возмущение по поводу решения Криса взять на работу Джеффа Кабрио.

– Какого черта тебя дернуло принять такое нелепое решение? – гудел в трубке его низкий голос Крис, никогда раньше не видевший Сэма в таком гневе, даже не представлял, что тот способен так рычать – Нам до зарезу нужны новые светофоры. Только в этом месяце было две аварии на перекрестке улицы Фиг и Джараканды. А бульвар Верде надо расширить, а к тому же...

– Нам необходим дождь, – перебил его Крис.

– Если нам что и необходимо, так это капитан, у которою есть башка на плечах, несмотря на то, что вся команда на корабле посходила с ума. Я только что звонил в Национальную Метеорологическую службу и спросил у них, существует ли возможность вызвать дождь в нашем регионе. Так у меня до сих пор телефон трясется от их хохота.

Крис поморщился. Он не нуждался в звонках для консультаций. Принять Джеффа Кабрио его заставила собственная интуиция. Даже больше, чем интуиция. Его решение было основано на чувстве более глубоком, хотя и совершенно необъяснимом.

Однако он не мог предвидеть такого открытого протеста и возмущения своими действиями. Все словно сорвались с цепи.

Глядя из окна сверху вниз на Сэма, Крис подумал, что на своем табурете он, наверное, выглядит ужасно долговязым – долговязым, тощим и нескладным, как подросток. Крис вырос с Сэмом по соседству, и оба они были верными патриотами Долины Розы. Любовь Криса к своему городу можно было сравнить разве что с любовью к нему Сэма.

– Тут недавно вам подали петицию, – заметила Миа, протянув Крису несколько листков, лежащих у нее на столе.

– Петицию о чем? – обернулся к ней Крис.

– Они хотят, чтобы вы что-нибудь предприняли в отношении тех мексиканцев, которые нелегально живут в каньоне.

– Да, они действительно там живут, – отвечал Крис недовольно. – А еще там живут гватемальцы И сальвадорцы. Там не только одни мексиканцы.

– О! Ну, в общем эти люди жалуются на то, что им в последнее время приходится держать на замке свои участки, чтобы мекси... рабочие без документов не проникли на них и не пользовались водой из установленных там кранов.

Крис был уверен, что все это писали те же люди, которые так любили нанимать по дешевке этих несчастных для каких-нибудь мелких работ. А вот теперь само существование в каньоне поселения этих усталых, голодных, измученных жаждой людей ставится под угрозу.

– У них в каньоне нет воды, – устало произнес Крис. – Значит, мы должны дать этим людям спокойно погибнуть, да?

– Мне кажется, что тех, кто затеял все это, не так уж много, – с гримасой ответила Миа Она прикусила губу, а потом промолвила таинственным тоном – Крис?

– Для разнообразия – скажи мне что-нибудь приятное, хорошо, Миа? – с улыбкой сказал Крис.

– Я боюсь, что они устраивают помойку на крыльце, – трагическим тоном возвестила она.

– Какую помойку? О чем это ты?

Она лишь кивнула в сторону окна, и он осторожно приблизился к нему, стараясь остаться незамеченным с улицы. Маленькое крылечко перед офисом было так завалено различным мусором, что поначалу Крис даже не смог разглядеть, что это такое. Потом он различил в общей куче авокадо, высохшие, мелкие и недозревшие на вид, и тонкие, превратившиеся в солому стебельки пшеницы, и съежившиеся от жары апельсины, и пучки увядших листьев клубники – и другие чахлые злаки.

– Видите мышей? – подойдя сзади, спросила Миа. Ее носик недовольно сморщился.

– Мышей? – переспросил Крис, недоумевая, с чего это Миа заговорила загадками. Прошла минута или больше, пока он понял, что стоявшие поверх кучи мертвых растений пустые пластиковые баки для воды наполовину, а то и сверх того, заполнены дохлыми мышами. – Дерьмо, – не удержался он. – Это уже совсем свинство!

– Кармен тоже там, – Миа указала в толпу.

Крис тут же увидел ее. Она стояла в задних рядах зевак, выделяясь своим белым платьем. Она держала микрофон перед Сэмом Брага, а затем повернулась и принялась что-то втолковывать оператору, резкими взмахами рук рубя воздух. Она двигалась стремительно и выглядела уверенно и энергично.

– Наверное, мне надо выйти туда, к ним. – сказал Крис. В прежние времена он совершенно не испытывал страха перед телекамерой или сворой журналистов. Кармен сумела подготовить его к этой стороне публичной жизни, она научила его уверенно отвечать на любой вопрос, умело владеть своим голосом. Однако сама она отрицала свою роль как учителя.

– У тебя врожденная способность натурально держаться перед камерой, – повторяла она ему. – И ты знаешь, как расположить к себе аудиторию Это редкая способность.

Однако в данный момент у Криса не осталось и сотой доли былой самоуверенности. Толпа внизу выглядела слишком грозной. Сердце его учащенно забилось при мысли о возможной встрече с этими людьми лицом к лицу. У порога приемной он живо вспомнил, пронзенный страхом, как пять лет назад в последний раз встречался с толпой репортеров. Как пытался удержаться перед ними от слез. И не смог.

Выйдя на крыльцо, он сощурился от слепящего солнечного света, почти на ощупь стараясь найти опору для ног посреди горы мусора. Лица людей как по команде развернулись от Сэма Брага в его сторону. Репортеры мгновенно обрушили на него град вопросов.

– Что вы собираетесь сказать транспортной службе?

– Вы считаете, что приняли разумное решение?

– Что вы обещали этому Кабрио за то, что он создаст для вас дождь?

Крис попытался изобразить на лице улыбку и поднял руки, прося тишины. Он подумал, что должен был предвидеть сегодняшнюю импровизированную пресс-конференцию и надеть что-нибудь более приличное, чем эта футболка и вылинявшие шорты.

– У нас что, было мало проблем до сих пор? – пронзительно выкрикнула с улицы какая-то женщина – Зачем вы распоряжаетесь нашими жизнями и нашими средствами?

Толпа отвечала нараставшим рокотом возмущения, и Крис снова поднял руки, требуя молчания.

– Я понимаю, что у вас накопилась масса вопросов, – начал он, когда счел, что его уже можно услышать, – но на данный момент я могу лишь уверить вас, что беру на себя полную ответственность за то, что принимаю предложение мистера Кабрио. Я уверен, что он успешно разрешит проблему обеспечения водой Долины Розы, и в то же время я готов быть ответчиком перед вами в случае его неудачи.

– Крис?

Он увидел, как Кармен прокладывала путь к нему сквозь толпу Ее глаза казались огромными. Коричневый бархат Они гипнотизировали Криса.

– Где сейчас мистер Кабрио? – спросила она.

– Он не желает, чтобы его беспокоили, – отвечал Крис, и хотя ему трудно было отвернуться от взгляда Кармен, он открыл дверь и скрылся в здании.

В приемной у Миа он ответил на звонок из «Лос-Анджелес таймс», повторив репортеру в точности то, что сообщил минутой раньше толпе внизу. Затем он направился в свой кабинет. Открыв дверь, он обнаружил, что за его столом сидит Кармен.

– Боже, – от неожиданности только и сказал он. – Как ты проникла сюда?

– Задняя дверь, – торжествующе улыбнулась она – Тебе повезло, что я одна додумалась сунуться туда. И вот, – она широко развела руки. – Без камеры. Без микрофона. Только я.

– Тебе никогда и не нужна была камера, чтобы напугать кого-нибудь до смерти, – пошутил он, усаживаясь напротив Кармен в кресло для посетителей Хотя пожар в каньоне почти исчерпал свои силы, на волосах у Кармен Крис увидел легкие хлопья пепла, зацепившиеся за мягкие завитки на плечах Ему пришлось бороться с искушением наклониться и снять их.

– Откуда он взялся? – спросила она.

– Я не знаю.

– Ну же, Крис. Это не для огласки.

– Для тебя никогда не существовало чего-либо «не для огласки», – с улыбкой возразил он.

– Мне нужен хороший репортаж, – подалась она вперед. – Пожары устарели. Не заставляй меня упрашивать. В голосе ее слышалась былая сила, однако глаза выдавали глубоко запрятанный страх, которого Крис никогда прежде не замечал.

– Мне очень жаль, Кармен. Но я правда не знаю о нем ничего, чтобы рассказать тебе.

– Где он работал до того, как объявился у нас?

– Не имею ни малейшего представления.

– Не может быть, чтобы ты был настолько неосторожен и принял его, ничего не зная о его прошлом. Он работал в Огайо?

Крис пожал плечами, вдруг обрадовавшись, что действительно так мало знает.

– Как ты думаешь, я смогу взять у него интервью? Сейчас всех волнует твое участие в этой истории – как Крис Гарретт пригрел у себя одного больно умного парня. Я бы смогла перевести внимание толпы на него.

– Он хочет, чтобы его оставили в покое. – Крис снова извинительно улыбнулся. – И он несколько странный человек.

– И ты пристроил его жить в моем коттедже. – Кармен возмущенно вздернула плечи. – Тысяча благодарностей.

– Он абсолютно безопасен. – Крис постарался не показать, как покоробило его упоминание о Шугабуше как об ее собственности. – Напротив, он очень привлекателен.

– Послушай, Крис. Я совершенно на мели в смысле денег. А в «Новостях» от меня отделываются светской болтовней и платят гроши. Я хочу заставить их поверить, что я им нужна.