В течение нескольких болезненных минут Джефф не сводил с него взгляда, и Крис почувствовал, как на его лице выступает краска.

– Дайте мне два месяца сроку, – наконец произнес Джефф, – и если я за это время не создам для вас дождь, я уеду. И я найду способ возместить вам стоимость моего оборудования и все прочие ваши затраты.

Крис опустил руки на колени. Ладони ею горели. – Но у нас нет на это денег. Создание дождя не входит в городской бюджет. Мне придется выискивать, где и что можно перекроить. Это будет непросто, так как в бюджете и так полно дыр. А Рика я бы попросил работать вместе с вами, хорошо?

Рик застыл, не донеся до рта стакан с соком, ожидая решения Джеффа.

– Прекрасно, – сказал тот.

– А ты согласен, Рик? Я бы оформил твой перевод.

– Грандиозно, – ухмыльнулся Рик. – Возле наших резервуаров в последнее время все равно делать нечего – разве что психовать из-за отсутствия в них воды.

Молоденькая темноволосая официантка, собирая со стола пустые тарелки, не сводила с Джеффа завороженного взгляда. Он словно загипнотизировал ее за эти минуты, пока помогал собирать осколки, и потом, когда одним строгим взором остановил старшую официантку, принявшуюся было ее отчитывать за неловкость. Однако он на этот раз совершенно не обратил на нее внимания, а когда она удалилась, склонился над столом к Рику и Крису.

– Я хотел бы кое-что сказать напрямик вам обоим – или другим, кто будет работать со мной.

Он говорил так тихо, что Крису пришлось придвинуть свой стул поближе, чтобы расслышать.

– Я хотел бы избежать расспросов обо мне, – сказал Джефф. – Пусть мои личные дела остаются моими личными делами.

– Хорошо, – отвечал Крис, чувствуя на себе обжигающий взгляд Рика.

– Я не нуждаюсь в излишке общения, в привлечении к работе в каких-либо обществах или в друзьях. Я бы с удовольствием даже не разговаривал в этом городе ни с кем, кроме вас двоих. Работе на вас я буду отдавать все свои силы. Чем раньше я кончу, тем раньше я смогу уехать отсюда.

Ультиматум. Джефф Кабрио шел напрямик к своей цели, это было ясно.

– Согласны, – отвечал Крис. Он обернулся в сторону Рика.

– Эй, – снова ухмыляясь, заговорил Рик, – погодите. Я был бы счастлив...

Его перебил визг, раздавшийся со стороны кухни. Обслуживавшая их столик официантка задом вылетела из кухонных дверей, сшибая на ходу мебель.

– О Боже правый, извините! – воскликнула она, врезавшись в их столик, но все же не сводя взгляда с кухонной двери Взоры всех посетителей ресторана обратились к ней, а она, словно щитом, прикрывала свою грудь огромным металлическим подносом. Дрожащей рукой она указала по направлению своего взгляда. – Там мышь.

– И совсем необязательно ставить об этом в известность весь город. – Уперев руки в бока, на нее из дверей кухни надвигалась ее старшая товарка. – А ну, марш назад. У тебя там полно дел.

– Но я не переношу мышей, – испуганно вздрогнула молодая, – я знаю, это смешно, но...

– У вас случайно не найдется зонтик? – спросил Джефф Кабрио, подходя сзади и прикасаясь к ее плечу.

Она казалась настолько захваченной врасплох его вопросом, что вряд ли смогла отвечать, и за нее ответила старшая официантка.

– Зонтик. Да здесь уже добрых пять лет не шел дождь, мистер.

– Кажется, у меня в багажнике валяется зонтик, – вмешался Крис.

– Какого он цвета? – спросил Джефф. Окружающие не сводили с них взглядов, вилки с насаженными на них кусками акулы застыли в воздухе.

– Черный, – отвечал Крис.

– Чудесно.

Крис вышел на стоянку. По выработавшейся за последние дни привычке он автоматически взглянул в сторону Бурого Каньона и увидел неизменный столб дыма в душном воздухе. Сегодня этот столб сильно переместился на восток, пробираясь к домам на восточной стороне каньона.

Он открыл свой багажник и долго копался в бейсбольной амуниции и попорченной огнем одежде, пока наконец нашел старый зонтик. Чувствуя себя весьма глупо, он вернулся в ним в ресторан.

Джефф взял зонтик и прошествовал в кухню, пока Крис, Рик, обе официантки и метрдотель следили за ним из дверей. Все зрители затаили дыхание.

– Она, кажется, там. – Поднявшая переполох девушка указала на угол за объемистым рефрижератором.

Маленький серый мышонок, выскочив из своего укрытия, пробежал пару футов по полу и застыл на месте. Джефф осторожно подкрался к нему, открывая зонтик и пододвигая его край к мышонку.

– Подтолкни его к зонтику, Рик, – попросил он.

– Что? Как, черт побери, я должен это сделать? – возмутился Рик, но он еще даже не успел договорить эти слова, как мышь по собственной инициативе забралась в зонтик, который Джефф тут же с треском захлопнул.

– Готово, – сообщил он, вручая зонтик Крису. Растерянный Крис взял зонтик у Джеффа из рук.

Кое-кто в ресторане принялся аплодировать, а Крис добавил жару в огонь, подняв зонтик в воздухе, словно трофей.

– Я ухожу отсюда, – сказал Джефф, все это время сохранявший полную серьезность. Несколькими длинными шагами он пересек ресторан по направлению к выходу, и все головы, как по команде, повернулись туда же.

Крис молча смотрел ему вслед. Джефф совершенно напрасно рассчитывает, что ему удастся сохранить свое инкогнито в Долине Розы. Весь город сегодня вечером будет обсуждать за обедом то, что случилось в ресторане.

Он оставил Рику достаточно денег, чтобы тот заплатил по счету, а сам вышел на стоянку автомобилей. Джефф все еще был там, он сидел в своем черном «саабе». Крис подошел к нему и оперся на открытое окошко.

– Я хотел бы предупредить тебя, Джефф, – сказал он, – что общество у нас весьма тесное. Я не уверен, что тебе удастся долго сохранять свою анонимность.

– Они так и не нашли того ребенка? – Джефф скривился, взглянув в сторону дыма над каньоном. – Он пропал во время пожара прошлой ночью.

– Я слышал, что пока нет.

– Мыши обожают черный цвет. – Взгляд Джеффа был уже обращен на зонтик, который Крис держал в воздухе, словно ведро с водой.

– Что? – не понял он, пока тоже не взглянул на злополучный зонт. – Ох.

– Ты можешь выпустить ее здесь, – Джефф кивнул в сторону зарослей чапарраля возле стоянки, – а потом неплохо бы ею сполоснуть. – Он имел в виду все тот же зонтик. – Мышь могла в нем нагадить.

– Ну, это не самое худшее, – пожал плечами Крис. – Все равно я им не пользуюсь.

– А придется. – Джефф включил зажигание, обратив к Крису сиявшее широкой улыбкой лицо – Придется.

ГЛАВА 5

Запах гари теперь висел в воздухе постоянно. Он ощущался даже в маленьком магазинчике, куда Миа шла после работы, и из-за этою неистребимого запаха ни один из разложенных на прилавках товаров не вызывал у нее аппетита. Она выбрала брокколи, упаковку земляных орехов и пакет моркови, и все это время у нее в мозгу, словно заведенная пластинка, не умолкал голос доктора Белла: «Худшее, что вы можете сделать, – это позволить себе разжиреть. Но даже и при этом главное слово остается за генами».

Вероятно, это какая-то форма мозговою заболевания, подумала Миа, раз она больше не может покупать продуктов, не слыша в себе этого голоса. Когда-то ей казалось, что отказаться от гамбургеров, мороженого и чипсов будет очень трудно, но оказалось, что она ошибалась. Она просто утратила интерес к пище как таковой. Когда она просыпалась утром, ей в глаза бросались выступавшие под простыней бугры коленей. Поначалу, разглядывая в зеркале, висевшем в ванной комнате, образовавшиеся на щеках ямочки, она находила их очаровательными, нов один прекрасный день закрыла глаза и пробежала по ним пальцами. Миа в ужасе отдернула руки, так как поняла, что на ощупь ее кожа стала точь-в-точь такой же, какой была у ее матери перед самым концом. Тела, которое Глен называл соблазном, более не существовало в природе.

Она в одиночестве вела машину по узкой извилистой дороге, ведущей в Шугабуш. Дорога эта до сих пор не утратила в глазах Миа своего первоначального обаяния, даже несмотря на появившиеся там и сям черные проплешины, на висевший в отдалении неизменный столб дыма и па пепел, хлопьями садившийся на ветровое стекло. Дорога вскарабкалась на господствовавшую над местностью скалу на краю каньона, и мощные гранитные уступы засверкали золотом в свете отраженного ими закатного солнца. Как раз перед последним поворотом шоссе, в поле зрения оказался водоотстойник Долины Розы – круглое углубление в земле с блестящим зеркалом живительной влаги в самой середине. Однажды Миа увидела там двух койотов, пивших воду, и так засмотрелась на них, что чуть не попала в аварию.

Да, больше всего ей нравилось это натуральное, примитивное чувство, которое возникало при встрече с природой Долины Розы. Она выбрала этот городок по карте. Тоненькая черная ниточка дороги обещала не более часа езды от Сан-Диего с необходимым ей медицинским обслуживанием и в то же время предполагала достаточное удаление этой местности от суеты большого города. Как оказалось, она не ошиблась в выборе.

Как всегда, она попала в Шугабуш около семи часов вечера, когда солнце клонилось к краю незамутненного небосвода, и умиравшая в его лучах растительность – взъерошенные ломкие кусты чапарраля, красноватые манзанитовые деревья и скрюченные карликовые дубы – бросали на землю длинные причудливые тени. Позади усадьбы Кармен – там, где Миа обычно парковала свою машину, – стоял черный «сааб» с номерами штата Огайо. Наверняка это машина Джеффа Кабрио. Крис ведь говорил ей, что он будет снимать третий коттедж, между ее и тем, где живет он сам. И она не должна его беспокоить.

– Оставь в покое его вместе с его уникальным строением скелета, Миа, – говорил ей Крис, и в глазах его Миа видела тот блеск, когда его что-то задевало за живое. – Он весьма эксцентричен, – добавил он. – И похоже, что нам придется играть по его правилам.

Коттедж, который Миа выбрала для себя, был самым удаленным от усадьбы. Она как раз и добивалась такого уединения, которое давало возможность представить, что она – единственная живая душа на всех восьми акрах, занимаемых Шугабушем, хотя поначалу по ночам ей было страшновато. Непроницаемая ночная темень, окружавшая коттедж, нервировала ее, а от внезапно разразившегося воя койотов она в ужасе вскочила с кровати. Однако теперь она была рада тьме. Голоса койотов по-прежнему будили ее, но она уже не вскакивала в холодном поту, а спокойно лежала в кровати, прислушиваясь, пока завывание не смолкало вдали.

Чтобы попасть к своему коттеджу, она должна была пройти мимо двух первых. У Криса было пусто, да она и не ожидала иного – он оставался в офисе, когда она отправилась домой, и был занят беседой по телефону, а на столе перед ним высилась целая гора бумаг.

Она постаралась как можно дальше обойти стороной второй коттедж, но, огибая его угол, она заметила Джеффа, который стоял на краю каньона. Он что-то внимательно разглядывал у себя под ногами – то ли черную перчатку, то ли просто кусок тряпья. Взмахом руки он подозвал ее к себе.

Прижимая к себе пакеты с овощами, Миа приблизилась к нему и тут же поняла, что на земле лежит никакая не перчатка, а огромный тарантул Миа замерла на месте.

– Прекрасно, – сказал Джефф. – По вашей реакции я могу судить о том, что сие – отнюдь не обычное явление.

– Я вообще впервые вижу такое здесь, – покачала головой Миа.

– Я знаю, что они не опасны. – Джефф не сводил взгляда с отвратительного на вид паука. – Но все же меня не радует возможность оказаться по соседству с семейкой подобных тварей.

– Я думаю.

– Миа, с вами все в порядке? – вопросительно поднял он брови. Косые лучи заходящего солнца превратили его лицо в ожившую маску из света и теней, разделенных резкими четкими границами.

– Да. А вы – Джефф, – и она не удержалась, чтобы не рассмотреть поподробнее его лицо. Наконец она опустила глаза на пакеты, которые по-прежнему прижимала к груди, словно там было написано, о чем им говорить дальше. – Я получила указание не разговаривать с вами, она снова подняла на него свой взгляд, – кроме как «здравствуйте» и «до свидания».

– А... – Он выпрямился, засунув руки в карманы джинсов. – Возможно, это было разумно.

– Крис сказал, что вы хотели узнать, нашли ли того маленького мальчика.

– И?..

– С ним все хорошо. По счастью, когда начался пожар, он играл в саду, а потом испугался огня и побежал прятаться в каньоне. Его нашла одна из собак, он жив и невредим.

– Это хорошо. – Он изобразил на лице свою полуулыбку. – Действительно хорошо. Это беспокоило меня.

– Ну, Джефф, – она пожала плечами и переложила и пакеты с овощами из одной руки в другую, – до свидания.

– До свидания, Миа. Как и остальные коттеджи, занимаемый ею стоял на самом краю каньона, как можно дальше отодвинутый на выступ скалы. Оказавшись внутри, Миа поспешно кинула на кухне пакеты и схватила в руки альбом и древесный уголь, стараясь как можно точнее воспроизвести на бумаге лицо Джеффа таким, каким увидела его только что, Набросок она поставила перед собой и принялась крошить овощи и бросать их в кипяток, время от времени прибавляя к рисунку одну-две черточки.

Она размешивала в кастрюле уже приготовленный рис, когда выглянула в кухонное окно и увидела своего соседа, в пыли на четвереньках провожавшею тарантула в буйные заросли чапарраля позади коттеджа. После чего он снова выпрямился и стал разглядывать умирающие деревья на краю каньона.

Когда Миа снова вспомнила про обед, брокколи уже утратили свой зеленый цвет, а морковь развалилась, как только она попробовала проткнуть ее вилкой. Миа выложила овощи поверх риса и снова выглянула в окно, но Джефф уже исчез.

Она перенесла кастрюльку с рисом и овощами в маленькую гостиную и уселась на диван. Этот диван да низенький кофейный столик для работы с глиной – вот и все, что она оставила в гостиной, перенеся все остальное в столовую, которая и так была загромождена стульями и старым скрипучим столом. Зато у нее получилось довольно просторное место для занятий скульптурой. В углу гостиной стоял подержанный цветной телевизор. Миа любила за едой послушать новости перед тем, как весь остальной вечер посвятить работе с глиной. Сегодня была среда; значит, будет выступать Кармен со своими «Новостями из северных районов».

Кармен всегда смотрелась превосходно, и Миа всякий раз, глядя на экран телевизора, думала о том, как чудесно было бы вылепить это лицо, постараться передать эту мягкость черт, упрятанную под волевую маску. Однако Кармен вызывала у нее слишком большой трепет. Возле нее Миа чувствовала себя совсем молоденькой. Молоденькой, незатейливой и неискушенной. Нет, она никогда не отважится попросить Кармен позировать ей.

В тот день, когда Миа пришла посмотреть на коттедж, она спросила, не были ли они знакомы прежде, так как лицо хозяйки показалось Миа очень знакомым. Кармен напомнила ей об «Утре в Сан-Диего», и Миа тут же вспомнила не по-женски жесткую ведущую этой телепередачи. Она еще часто удивлялась тому, как люди вообще соглашаются сниматься в «Утре». У Кармен все подчинялось четкому контролю, она, словно чидер на состязаниях, выигрывала один приз за другим, не оставляя своим гостям ни малейшего шанса по-своему повернуть беседу.

Однако в тот день, показывая Миа коттедж и окрестности, Кармен выглядела совсем иной женщиной. От ее напористой, вызывающей манеры не осталось и следа, и казалось, что больше всего на свете ее волнует, будет ли Миа удобно здесь жить. Она охотно объясняла Миа способ сбора использованной воды и способы сохранять от мышей продукты. Она предупредила ее о нелегальных жителях – она назвала их «рабочими без документов», – которые живут в самочинных поселениях в глубине каньона.

Вы можете повстречаться с ними на улицах города ранним утром, когда они ищут работу, но к вечеру они уходят обратно в каньон. Вы просто имейте в виду, что они там есть, но никакого беспокойства они вам не причинят.

Миа с удовольствием вела беседу, задавая множество вопросов о Шугабуше и Долине Розы, не позволяя своей помой хозяйке спросить что-либо о ней самой.

Когда в этот вечер Кармен показалась на экране, Миа как всегда прибавила звук. Кармен сидела рядом с ведущим, Биллом Джексоном, чья шевелюра всегда выглядела так, словно по ней только что прошлись сапожной щеткой. Однако, уж если на экране появлялась Кармен, камера целиком принадлежала ей, и Миа не смогла удержать улыбку восхищения этой доверительной, но в то же время весьма самоуверенной манерой держаться. Пока Кармен говорила, на заднем плане показали фотографию Бурого Каньона, охваченного пламенем.

– Сегодня, – начала Кармен, – исполняющий обязанности мэра Долины Розы, бывший центровой бейсбольной команды «Падре», Кристофер Гарретт, чьи первые два месяца на новой должности прошли в непрерывных баталиях с проблемами засухи в Долине Розы, объявил, что принял на работу инженера – специалиста по окружающей среде, Джеффа Кабрио. Кабрио заявляет что способен заставить дождь пролиться над Долиной Розы – Голос Кармен, с характерным, хотя и едва уловимым, испанским акцентом, приобрел почти циничную интонацию. В углах рта угадывалась легкая улыбка, улыбка конспиратора, который надеется, что его слушатели не хуже его самого знают, какой болван этот Крис Гарретт. – Отвечая на вопрос о том, откуда возьмутся деньги для оплаты услуг мистера Кабрио, мэр Гарретт сообщил, что собирается перевести некоторую сумм из фонда благоустройства дорог в фонд водных ресурсов, заметив, что «в данный момент проблема воды стоит более остро». Нам пока неизвестно, какова была реакция на эту новость со стороны дорожной службы. Мэр Гарретт в понедельник потерял собственный дом, сгоревший в пожаре, охватившем Бурый Каньон.

Камера отодвинулась от Кармен, и в кадр вернулся Билл Джексон со своей зализанной прической.

– Похоже, что он потерял не только дом, – с ухмылкой добавил он, и Миа вздрогнула, задетая за живое. До сих пор решение Криса принять Джеффа на работу не казалось ей настолько глупым. Джефф явился к ним в офис, будучи совершенно уверен в реальности своего предложения, и заразил своей верой их всех. Однако теперь, в изложении Кармен Перес, действия Криса выглядели абсолютно нелепо. Миа невольно взглянула в окно, где был виден коттедж Джеффа, гадая, смотрит ли он сейчас новости.

Покончив с ужином, Миа выключила телевизор, переоделась в шорты и футболку и уселась на пол перед скульптурой, над которой сейчас работала. Это была голова мужчины, подставкой для которой служил пока старый ящик из-под апельсинов. В углу напротив кофейного столика висела огромная афиша, заклеенная множеством снимков, большинство из которых было размером пять на семь, сделанных с лица улыбающегося чумазого мужчины средних лет. Осторожно разминая пальцами пластичную глину, Миа поглядывала то на фотографии, то на свою работу и невольно начала улыбаться. Генри был прелестен. Она уже почти кончила его. Работа над этой вещью шла у нее очень легко и приносила массу удовольствия – она и сама не знала, почему, ведь ей все же пришлось несколько раз уничтожать скульптуру и начинать все с начала.

В тот день они с Гленом гуляли по рабочим кварталам Сан-Диего, оба готовые приняться за новую модель, оба в поисках «искушения». Они обнаружили Генри одновременно, его лицо бросилось им в глаза посреди толпы, поражая своей неординарностью.

– Он – мой! – первой воскликнула Миа. Глен уступил ей лишь после нескольких минут яростной словесной перепалки, и Миа все это время не сводила плаз со своей драгоценной находки, опасаясь, что бродяга скроется. Они с Гленом часто увлекались одной и той же моделью.

– Это цена, которую мне приходится платить за то, что ты была слишком хорошей ученицей, – неоднократно сетовал потом Глен.

Она была уверена, что при взгляде на этого человека Глен видит то же, что и она – нагромождение сфер и полушарий, из которых состояло его лицо. Пухлые круглые щеки, картофелина носа, румяный мягкий подбородок. Эта физиономия была порождена сочетанием самых различных окружностей, подобно тому, как в лице Джеффа Кабрио она видела сочетание плоскостей. Невозможно было представить его себе хмурым или плачущим. Картину дополняла жесткая клочковатая шевелюра русого оттенка. Брови были на удивление густыми и выразительными. На вид ему было около пятидесяти лет, он стоял в одиночестве на углу улицы и улыбался. Мия знала, что Глен чувствует тот же творческий зуд, что и она, что его руки так и тянутся воплотить в глине то, что он видит сейчас перед собой.

Было ясно видно, что у этого человека нет дома. На плече у нею болтался потрепанный вещмешок, а из кармана левого армейского френча торчало горлышко бутылки.

– Я хочу его целиком – шепнула она Глену, пожирая бродягу глазами. – Я хочу его вместе с вещмешком.

Глен кивнул, и она знала, что он понял все с полуслова. Ее интересовал контраст между его бедной потрепанной одежонкой и ничем не омраченной печатью добродушия на лице.

– Извините, сэр, – обратилась она к нему, прикоснувшись к его локтю. – Я – художница, и мне бы хотелось сделать с вас несколько фотографий, чтобы использовать их как модель для скульптуры. Это займет не больше часа вашего времени, которое я оплачу.

Генри рассмеялся, да так звонко, как должен был бы смеяться сам Санта-Клаус, и Миа наконец поняла, кого он ей напомнил: розовощекого здоровяка Сайту, разгуливающего по калифорнийским улицам.

Втроем с Гленом они прошли до Хортон Плаза, где было достаточно солнца, и Миа кружила возле него с фотоаппаратом, запечатлевая на пленке все мелочи, вплоть до мягкой округлости мочки уха или серебристой щетины на подбородке.

Кроме тех тридцати долларов, что она ему заплатила, его еще и накормили ленчем. Он поведал им, что жил и в Париже, и в Афинах, и в Стамбуле. Он изучал философию в Бостоне и тренировал скаковых лошадей в Кентукки. Миа, завороженная, слушала, ни на минуту не сомневаясь в правдивости его рассказа до той минуты, как оказалась тем же вечером в постели с Гленом, разъяснившим ее ошибку.

– Тебя так легко обмануть, Солнышко, – со вздохом заключил он, – ты так неосмотрительно доверчива.

Через неделю после этого ее лечащий врач сообщил результаты анализов. Она как раз только что купила глину для скульптуры Генри, да так и оставила ее, позабыв на своем рабочем столе, превращаться в безжизненный ссохшийся комок. Она не прикасалась ни к глине, ни к фотографиям Генри до тех пор, пока не переехала в Долину Розы. Вся ее энергия ушла на то, чтобы суметь выжить в течение тех месяцев, что прошли между роковым телефонным звонком доктора и переездом. Она наблюдала, как Глен пытается сохранить видимость привязанности к ней, как в нем растет отчуждение, и когда она уезжала, то взяла с собой лишь снимки Генри. Ни одной фотографии Глена. Или матери. Или даже ее сестры, Лауры, хотя с той она пару раз говорила по телефону из офиса Криса, давая знать, что с ней все в порядке.

Чтобы хоть немного успокоить Лауру, она в конце концов дала ей номер телефона в мэрии, но Лауре этого было явно недостаточно. Она плакала в трубку, называя Миа «Мими», как когда-то в детстве, словно стараясь напомнить о существовавших в свое время между ними тесных узах. Она умоляла Миа сообщить о том, где она находится, но Миа не собиралась давать Лауре возможность навещать ее. Она больше не позволит ни Лауре, ни Глену войти в свою жизнь. И она действительно сумела освободиться от них здесь, в Долине Розы. Тень Лауры не могла простираться так далеко на Север.