Я занял кресло командира экипажа и пристегнулся, после чего нажал на кнопку "ВЫДВИЖЕНИЕ ПЕРИСКОПА". Металлизированная ткань скафандра передавала малейшие звуки, отзывавшиеся щелканием в наушниках рации. Экран перископа он треснул, но все же уцелел — внезапно ожил, отображая панораму звездного неба, в самом центре которой возникла темная сфера, усеянная огоньками городов.

Что ж, неплохо для начала.

Я взглянул на гироскоп. Это была хорошо знакомая мне модель прозрачный шар, в котором плавала модель корабля, острое основание которого почти касалось разметки, нанесенной на стекло изнутри. Два колесика управления были устроены с тем расчетом, чтобы ими мог манипулировать человек, облаченный в скафандр; и тем не менее, конструкция оказалась крайне неудобной. В конце концов мне все же удалось развернуть корабль на сто восемьдесят градусов. Я нажал кнопку и замер в ожидании. Ничего не произошло. Отраженное изображение Каринтии по-прежнему висело в самом центре экрана перископа.

— Анна, — сказал я.

— Слушаю, Джонни.

— Вам там лучше покрепче пристегнуться к чему-нибудь. Я собираюсь включить двигатели поворота.

Через несколько секунд она доложила.

— Все готово.

Я нажал на другую кнопку. Ничего не произошло. Хотя честно говоря, я был бы даже удивлен, если бы на сей раз все вышло так, как надо. Неспособность корабля должным образом реагировать на манипуляции пилота было лишним подтверждением того, о чем безмолвно свидетельствовал погасший пульт управления. Очевидно, отлетевший от передатчика обломок повредил, а то и вовсе перерезал главный кабель. И единственный уцелевший участок цепи оказался связан с механизмом управления перископом.

Итак, подумал я, в моем распоряжении имеется по крайней мере перископ — это раз. И еще высотомер — это два.

Мой взгляд задержался на этом примитивном, исключительно механическом приборе — пружинка, стрелка, шкала. Конечно, невесть какое ценное приобретение, но все же лучше, чем ничего.

— Анна, — сказал я.

— Да? — с готовностью откликнулась она. — Ты, кажется, собирался задействовать двигатели поворота.

— Я это сделаю обязательно, если твой приятель, со своей стороны, сумеет запустить их в соответствии с моими инструкциями. Спроси там у него, возможен ли такой вариант, а также сможет ли он сделать то же самое с гироскопом.

Наступила долгая пауза, а потом:

— Говорит, что сможет.

— Хорошо.

Тут я вспомнил о том, что мне при этом еще нужно будет каким-то образом дышать, а я до сих пор не знаю, хватит ли воздуха, находящегося в баллонах моего скафандра, до посадки. Я поднял глаза, изогнул шею и взглянул на датчик, укрепленный на внутренней стороне моего шлема. То, что я увидел, совершенно не обнадеживало. Тогда я отстегнул ремни и направился к шкафу, в котором оказалось еще три скафандра. Все три костюма оказались основательно повреждены, но к моей огромной радости, баллоны с воздухом оказались в целости и сохранности и к тому же целиком заполненными. Я отсоединил их и уложил в кресло старпома, пристегнув на всякий случай ремнем. Сам я снова занял командирское место.

— Активировать гироскоп, — приказал я.

— Активировать гироскоп, — эхом отдалось в наушниках. И затем: Гироскоп активирован.

— Развернуть корабль вправо по короткой оси.

— Развернуть корабль вправо по короткой оси.

Я не ожидал услышать знакомое повизгивание, но тем не менее оно раздалось, хоть и очень тихо, и этот звук оказался усилен материалом внешней обшивки корабля и металлизированной тканью моего скафандра. Огромный шар, до сих пор маячивший впереди, качнулся и начал медленно удаляться, в конце концов скрываясь за неровной линией горизонта, роль которого выполняла искореженная рама фюзеляжа. Я не стал терять даром время и вглядываться в пришедшее ему на смену звездное небо, сосредоточив все свое внимание на экране перископа. Прошло еще довольно много времени, прежде, чем его озарил первый серебристый, еле различимый лучик. Я изо всех сил сжал рычажок контроля поляризации и вздохнул с облегчением, убедившись, что он функционирует должным образом.

— Вот так, — сказал я. — Хорошо… — И потом: — Так держать!

— Есть, так держать!

Я настроил поляризатор.

— Анна, — сказал я, — там внизу какой-то зеленый кружок на белом фоне. Это и есть Плзень?

— Да. Сады под стеклянным куполом.

— А где космопорт?

— К северу от города. Там, где красный проблесковый маяк.

Я почетче навел на резкость, но смог разглядеть лишь крохотную искорку. И находилась она далеко от центра экрана.

— Активировать гироскоп, — снова приказал я. — Курс на порт… космопорт… Так держать!

— Есть, так держать.

Подкрутив ручку увеличения перископа, я отыскал еще один зеленый купол, размером поменьше. Включил подсветку квадратов масштабной сетки и вращал шкалу до тех пор, пока не удалось выставить против нее оба купола. Они неуклонно удалялись друг от друга.

— Подготовить главный двигатель, — приказал я.

— Приготовить главный двигатель.

— Гравитация — один.

— Гравитация — один… Готово.

— Пуск!

Мне уже не раз пришлось пожалеть о том, что громкость звука в шлемофоне ничем не регулировалась, и оставалось лишь надеяться на то, что Анна, находясь в машинном отделении, не оглохнет от шума двигателей и будет в состоянии слышать мои команды. Оторвавшись от экрана, я взглянул на тоненькую стрелку высотомера и увидел, что она неуклонно ползет вниз, к цифре "один". Я снова перевел взгляд на экран, и увидел, что взаимное удаление двух моих ориентиров практически прекратилось.

— Отключить двигатель! — закричал я.

Ответа Анны я так и не расслышал, но грохот и скрежетание внезапно смолкли.

— Двигатели поворота — секундная готовность!

— Двигатели поворота — секундная готовность!

Купол Плзеня теперь находился в самом центре экрана; другой, меньший, купол все еще удалялся от него, но это движение было почти незаметно невооруженному глазу. Гравитация: 0.3. Я задумался. Ускорение: 0.25? А какой показатель боковой девиации?

Но прежде, чем предпринимать еще что бы то ни было, мне первым дело было необходимо подключиться к новому баллону с воздухом. Сделать это мне удалось без особого труда, хотя поначалу в какой-то момент я уже был готов запаниковать, когда клапан нового баллона не открылся с первой попытки, но зато потом ощутил почти детскую радость, выбросив старый баллон за борт, через разбитый иллюминатор.

И с еще более детской непосредственностью подумал о том, что, наверное, все-таки вовсе необязательно загромождать отсеки управления кораблей всяким электронным хламом, потому что можно прекрасно обойтись и без него.

Глава 15

Пять часов спустя, за которые мне пришлось израсходовать еще два баллона воздуха, я уже не ощущал былого восторга. Чтобы понять это, попробуйте вообразить себе, что вы жонглер, и ваша задача заключается в том, чтобы удерживать равновесие, водрузив себе на кончик носа бильярдный кий, на противоположном конце которого возвышается заставленный посудой поднос. А теперь представьте себе, что вам приходится выполнять этот трюк не пять минут, а в течение пяти часов. И в довершение ко всему, для пущего усложнения задачи, реакция ваша при этом довольно заторможена.

Именно так все и было на самом деле.

Мне было бы гораздо легче, будь у меня возможность манипулировать гироскопами и двигателями поворота собственноручно, непосредственно из отсека управления. На деле же все команды отдавались мною устно и адресовались Анне Бенц, которая, в свою очередь, передавала их по цепочке дальше, не слишком расторопному и сообразительному Никки. Я не раз думал о том, чтобы облачить Никки в скафандр и общаться с ним напрямую, без посредника, но в таком случае, ему пришлось бы крутить ручки приборов руками, затянутыми в неуклюжие перчатки. Выходом из положения смог бы стать скафандр со съемным шлемом и перчатками, но, к несчастью, на борту "Лунной Девы" имелись лишь недорогие модели, которые годились разве что для учебных тренировок и испытаний.

Но более всего я страдал от того, что в моем распоряжении не было радара. В таких условиях снижение происходило практически вслепую — и чем дальше, тем становилось все более и более рискованным. По иронии судьбы, именно отсутствие данного инструмента делало посадку обязательной. Будь у меня радар, я смог бы вывести корабль на оптимальную, стабильную орбиту вокруг Венцеля, а там глядишь, и помощь бы подоспела. Но при сломанном радаре вариант с посадкой был наименьшим из нескольких зол.

И радиосвязь тоже пришлась бы как нельзя кстати. И это было вполне осуществимо, если бы только в диспетчерской космопорта Плзень проявили изобретательность и догадались бы перейти на частоту рации скафандра сразу же, как только стало очевидно, что наш главный передатчик не отвечает. Однако, как выяснилось позднее, таких светлых умов среди них не оказалось, и они продолжали тщетно крутить ручки приемников, пока наконец какого-то прозорливца не осенила сногсшибательная мысль, что, возможно, экипаж "Лунной Девы" был вынужден облачиться в скафандры. Однако к тому времени мне уже не мог помочь ни один диспетчер, а потому неожиданно раздавшийся в наушниках незнакомый голос не вызывал во мне никаких иных чувств, кроме раздражения.

Раздражения?

Весьма опасная тенденция.

— Порт Плзень вызывает "Лунную Деву". Порт Плезнь вызывает "Лунную Деву". Как меня слышите? Как слышите? Прием.

Я не ответил на запрос.

— Анна, запустить второй и третий двигатели разворота. Секундная готовность.

— Запустить второй и третий. Секунда.

— Порт Плзень вызывает "Лунную Деву". Что у вас случилось? Прием.

— Главный двигатель — ноль-тридцать пять…

— Порт Плзень вызывает "Лунную Деву". Что у вас случилось? Прием.

— "Лунная Дева" — Порту Плзень. Заткнитесь же, черт вас побери! Анна, главный двигатель — ноль-двадцать пять.

— Порт Плзень вызывает "Лунную Деву". Вы отклоняетесь от курса. Скорректируйте траекторию снижения. Прием.

У меня начали слезиться глаза, но я не сводил взгляда с экрана перископа. Там уже были видны увенчанные куполами административные здания, над которыми возвышалась башня центра управления полетами. Мне была довольно отчетливо видна посадочная площадка — круглый островок серого бетона, казавшегося почти черным на фоне ослепительно белой пыли. И я также видел, что на ней уже стояло несколько кораблей — один большой, очевидно, принадлежавший "Лунным Извозчикам", и два судна поменьше. Будь площадка свободна, я, может быть, и рискнул бы осуществить посадку на твердую поверхность. Будь у меня чуток побольше сил, я, пожалуй, и рискнул бы. Однако, я уже попросту был не в состоянии удерживать на скользком от холодного пота кончике своего носа этот шатающийся во все стороны бильярдный кий с водруженным на него подносом с грузом посуды. Край посадочной площадки начал сползать за пределы экрана перископа. Я не препятствовал этому. Он исчез с экрана, и теперь под нами расстилалось безупречно белое море пыли. Уже очень близко. Было даже заметно, как под действием тяги нашего главного двигателя, на его поверхности вздымаются серебристые фонтанчики и разбегается во все стороны мелкая рябь.

— Порт Плзень вызывает "Лунную Деву". Порт Плзень вызывает "Лунную Деву". Вы отклонились от курса. Скорректируйте траекторию. Скорректируйте траекторию. Прием.

— Главный двигатель, — приказал я, — ноль-два. Первый поворотный секундная готовность. Главный двигатель — ноль-один… Отключить все!

— Отключить все! — повторила за мной Анна.

— Порт Плзень вызывает "Лунную Деву". Вы…

Мы падали.

Но наше падение продолжалось гораздо дольше, чем я рассчитывал. Я приготовился к толчку, но его не последовало. Мы упали и продолжали куда-то проваливаться. Когда же я увидел, как через края разбитых иллюминаторов отсек управления захлестывают волны серой, мелкой, как вода пыли, то мне стало ясно, что происходит.

* * *

Если бы в машинном отделении никого не было, и будь у меня возможность осуществлять управление непосредственно из командного отсека, то, думаю, я и рискнул бы запустить главный двигатель — ведь, в конце-то концов, "Лунная Дева" не была моей собственностью. Но там, внизу, осталась Анна, и вместе с ней Никки. Так что ни о каком риске не могло быть и речи.

Будь я в лучшей форме — физически и морально — то наверняка успел бы вовремя сориентироваться, отстегнуть ремни и попытался бы выбраться наружу — совершив тем самым величайшую ошибку, которая могла бы стоить мне жизни. Погребенный в пыли корабль, как выяснилось в дальнейшем, обнаружить довольно просто; в то время, как увязшему в ней человеку остается лишь уповать на то, что его успеют откопать прежде, чем в баллонах его скафандра закончится воздух. Короче, я неподвижно сидел в командирском кресле, постукивая перчаткой по замкам ремня и глядя на то, как мелкая, текучая, словно вода, покрывала палубу, доходя мне сначала до колена, затем до груди и, в конце концов, песчаные волны сомкнулись над шлемом.

— Порт Плзень вызывает "Лунную Деву", — раздался уже знакомый мне голос, в котором теперь слышалось мрачное злорадство — "вас же предупреждали…". — Вы промахнулись.

— Я знаю, — отозвался я.

— Джонни! — ворвался в мои раздумья встревоженный голос Анны. Джонни! Где мы находимся? Что случилось?

— Мы совершили посадку, — ответил я. — Сели и увязаем все глубже и глубже.

При тусклом свете индикаторов, расположенных на внутренней стороне моего шлема, я вглядывался в непроницаемую серую массу напирающую на прозрачный щиток. Интересно, думал я, а что если стекло не выдержит и треснет, но быстро спохватился и принялся рассуждать, хотя и не очень уверенно, о том, что на планете с относительно низкой гравитацией, и давление грунта должно быть соответственно меньше.

В эфире появился новый голос — сдержанный и хорошо поставленный, что выдавало его явную принадлежность к лицу, наделенному определенными полномочиями, к тому же его начальственные интонации не оставляли сомнений на тот счет, что его обладатель знает, что говорит.

— "Лунная Дева", говорит Порт Плзень. К вам направляется спасательная платформа. — Пауза. И затем: — Эй, "Лунная Дева", вы меня слышите?

— Вас слышу.

— Что у вас случилось? Доложите обстановку на борту?

— Взрыв, — ответил я. — Поврежден отсек управления. Капитан, старпом, вторые помощники и главный механик — все погибли.

— Кто говорит?

— Джон Петерсен. Пассажир.

— Кто руководил посадкой?

— Я.

— Так какова ситуация, Петерсен? Сколько человек осталось в живых? Где они сейчас?

— Выжили трое. Стюардесса и второй механик в машинном отделении. Помещение загерметизировано, но там лишь один скафандр, да и тот с почти пустыми баллонами. Я нахожусь в том, что осталось от отсека управления, засыпан пылью с головой. На мне скафандр. Запаса воздуха осталось еще примерно на полчаса.

— Вас понял. Оставайтесь все на своих местах.

— Похоже, иного выбора у меня нет, — ответил я, глядя на непроницаемую стену серой пыли.

— Какие отсеки повреждены? — задал очередной вопрос начальник космопорта.

— Отсек управления. Каюты экипажа. А еще вакуум в осевой шахте; нам пришлось использовать ее в качестве промежуточной шлюзовой камеры.

— Хорошо. Велите своему механику восстановить давление в осевой шахте.

Я передал приказ Анне, слышал, как она повторила его для механика, а затем спросил:

— Анна, а что из себя представляет эта их спасательная платформа?

— Я видела ее несколько раз, — ответила она. — Такого рода техника здесь всегда держится наготове. Я видела эту штуку на стоянке, издалека, но понятия не имею, как она действует. С виду это похоже на огромный трактор с корпусом гигантского катера-плоскодонки. А еще там имеется нечто вроде гибкого туннеля, похожего на рукав, который выдвигается из днища…

— Надеюсь, они не станут возиться с ним слишком долго, — сказал я, глядя на стрелку датчика, укрепленного на внутренней сторону моего шлема. Она была похожа на секундную стрелку часов; и теперь эти часы неумолимо отсчитывали быть может последние минуты моей жизни. В панику же я не ударился лишь потому, что в моей жизни в тот момент произошло еще одно, на первый взгляд, незначительное событие. Дело в том, что я почувствовал зуд в области поясницы, унять который можно было бы потираясь данным местом о внутреннюю стенку скафандра. Но у меня не было никакой возможности пошевелиться. Пыль прочно удерживала меня в кресле. Так что по сравнению со сводящим с ума дискомфортом нависшая надо мной опасность начинала казаться чем-то абсолютно несущественным.

— Начальник космопорта вызывает "Лунную Деву". Прямо над вами работает бластер.