Долго еще бросали марсияне каменья и палки в корабль, но наконец успокоились.

Тем временем, должно быть стало холодно, так как марсияне зажгли костры.

— Полетим назад, — запросил Гура, — они ночью прокрадутся к нам и аппарат наш испортят…

— Я и сам хочу, — отвечает Ершов сумрачно, — только вот пусть первые звездочки покажутся.

Наставил он трубу, как нужно по карте и по знакам разным, и стали приятели ночи ждать. Как только стемнело, сейчас же на экране, на полотне этом настенном, из трубы звездочка голубовато-зеленая обозначилась.

— Вот она, наша Земля, — сказал Ершов.

Гура совсем растрогался, даже слеза набежала.

— Эх ты, — говорит, — голубушка, кормилица наша.

Только было собрались полететь, как из лесу видят целое шествие к ним двигается. Опять марсияне идут, только безо всякого оружия.

— Винти, винти, — кричит Гура, — опять они лезут…

— А ты не ори зря, — остановил его Ершов, — видишь, это мирная делегация идет. Вон и цветы у них и всякая снедь, вроде как яблоки и ягоды разные…

…Появились марсияне с палками и каменьями…

Приятели подошли к окну небесного корабля. Марсияне приблизились шагов на двести и нерешительно остановились. Разглядев в окне Гуру и Ершова, они опять сделали шагов пять-десять и опять остановились. Передовые их при этом подошли еще шагов на десять ближе и стали прикладывать обе руки к вискам, будто обеими честь отдают, и потом обеими же руками по лицу проводить.

— Ишь, как коты умываются, — сказал Гура.

— Не умываются, — рассердился Ершов, — а это они нам мирные знаки делают. Я сейчас к ним выйду.

— Не ходи, пожалуйста, — взмолился Гура, — боюсь…

— Ладно, я в дверях постою…

Быстро Ершов отвинтил дверку и вышел. Марсияне еще больше «заумывались», а Ершов, догадавшись, тоже по-ихнему стал умываться. Тогда марсияне обрадовались, и пять из них с цветами и плодами в корзинах стали осторожно приближаться к Ершову.

Не успел Гура сообразить обстоятельства, как Ершов уже тряс руки двоим марсиянам, будто закадычным друзьям. Тут он набрался смелости и тоже к Ершову в двери вылез, а тот с марсиянами уже беседует.

Прислушался Гура к марсиянскому говору — шипят они да квакают, ну как есть лягушки на задних лапках стоят. Тут опять непонятное для Гуры произошло, как с письмом американского профессора, — слушает он чужой язык, а все понимает не хуже, чем по-русски.

— Уж не во сне ли я все это вижу? — подумал он, но его мысли перебил Ершов.

— Вот, — говорит, — ты боялся, а они ребята душевные. Это зря у нас до мордобоя дошло. Одно недоразумение…

Тут Ершов пригласил пятерых марсиян, что уполномочены были для переговоров. Гура засуетился, хозяином стал: консервы откупоривает, даже печенье где-то нашел и бутылочку на стол поставил.

Марсияне закусить закусили, только выпить отказались. У них нет того в обычае, чтобы водку употреблять. Все же и без выпивки разговоры шли очень дружные и безо всякого перерыва.

Ершов им все рассказал и про Землю и про путешествие на Луну. Землей они очень заинтересовались.

— Вот, говорят, — какие там, разумные существа живут, — а нам на мысль это не приходило. Видим мы это вашу Землю, вроде как звездочку малую, что зеленоватым светом горит, а больше ничего не знаем. Хорошо бы у вас побывать…

— Валяй с нами на Землю в Советскую Россию, — воодушевился Гура, — у нас там советская власть радушно всех принимает, ежели он не буржуй.

Марсияне замотали глазищами, так как про буржуев не поняли. Тут Ершов уж вдохновился, заломил шапку и айда им про Землю рассказывать.

Часа не прошло, как во всем вразумил их. Те, как наслушались, еще больше разгорелись на Землю лететь. «Даешь Землю», и только.

— Ладно, — говорит Ершов, — одного возьмем: выбирайте делегата. Рады бы и больше, да машина не подымет.

Обрадовались те, повыскакивали наружу, и тут же митинг у них начался. Народу привалило, конца края не видать. Один говорит, другие слушают, третьи небесный корабль осматривают. Шествия всякие устраивать стали с факелами — дело-то ночью было.

Словом, такое веселье и оживленье, как у нас, когда первое мая встречают. Одно только нехорошо: музыки у них нет и пения тоже никакого.

— Это, товарищи марсияне, — заметил им Гура, — скучновато у вас без музыки… Вот к нам езжайте, так всего насмотритесь.

Ну, марсиянам и повторять нечего, выбрали они одного делегата Шишишику какого-то. Имя хотя у него неладное, но парень оказался хороший. После выбора делегата заторопились вовсю.

— Летите скорей, — просят, — да опять к нам милости просим и машину побольше устройте, чтоб делегатов десять к вам послать было можно.

Попрощался Шишишика со всеми своими, вбежал в небесный корабль и из окна им умывается по-своему, а те ему в ответ то же делают.

Ершов же этим временем у винтов орудует, и видит Гура, что они подыматься начали. Внизу видать, как забегали марсияне, махая горящими факелами, но уже разглядеть их трудно, потому что небесный корабль на большую высоту поднялся, а кроме того в солнечный свет попал. Любопытно это было смотреть, как солнце будто с запада назад пошло и подыматься стало. Один марсиянин все еще у окна стоит и на свой Марс, прощаючись, смотрит…

Нажал кнопку Ершов, и окно чугунным ставнем закрылось. Не закрывать нельзя было. Потому что сначала они тихим ходом подымались, а потом все быстрей, да быстрей. От быстроты же такой стенки корабля снаружи накаляются здорово, а стекло от жары и треснуть может.

ВОЗВРАЩЕНИЕ НА ЗЕМЛЮ

Обратный путь ничего нового не давал для наблюдений, и Гура спал напропалую. Только время от времени Ершова заменял — смену они у винтов устроили. Однако и на смене Гура подремывал, потому дела никакого не было, а только нужно глядеть было, чтобы земной шар все время на экране обозначался.

Долго ли, коротко ли так летели, только один раз Гура слышит сквозь сон, как Ершов к нему обращается.

— Погляди в окно, — кричит, — к Земле приближаемся.

Задрожал Гура от радости и к окну, а там Земля огромным таким полушарием выставилась, в солнечном свете купается.

— Эх, ты, красавица наша! — крикнул он, а сам смотрит не насмотрится, и Шишишика с ними радуется.

Видит океаны и сушу. Теперь уж перед глазами была не Америка, а наша сторона: Европа и Африка и Азия. Узнал Гура Балтийское море. Черное, Средиземное и, наконец, Каспийское море, куда Волга впадает.

— Спускайся, — кричит Гура, — скорей спускайся да норови прямо в Москву. Черт с ним, с американцем, — я домой хочу.

Ершову же самому невтерпеж, к тому же он все папиросы «Ява» выкурил, весь запас.

Вот спустились они ниже — можно и город кое-где разглядеть. Радуется Гура и вдруг замечает, что они не вниз летят, а куда-то вбок загибают. Вот тут Москва должна быть. Гура в полевой бинокль глядит: верно, едва-едва, но все же можно Москву разглядеть.

— Спускайся, Саша, — кричит он, но небесный корабль пролетает мимо, на запад.

Вот уж Варшава внизу промелькнула, потом Берлин, Париж, Лондон…

Сколько они времени летят, они оба не знают, — окаменели от ужаса, а марсиянин лег на диван и лежит, словно без чувств.

— Да винти, ты, что нужно, — крикнул наконец Гура.

— Они больше не действуют, — ответил Ершов почти шепотом…

Еще прошло много часов, а небесный корабль раз облетел вокруг земного шара, два и уже третий круг начал делать, когда Ершов ударил себя по лбу и сказал печально:

— Мы стали спутником Земли, вроде маленькой Луны…

Потом бросился он к радио и начал: «Всем, всем, всем…» Не прошло и пяти минут, как ответы стали получаться. Тогда Ершов катнул профессору Джону Aйpcy:

— Спасайте! Летаем вокруг Земли, а спуститься не можем. Винты не действуют…

Профессор же отвечает, что рад де получить вести о Луне и Марсе, поздравляет с успехом, только, говорит, аппарат мой не действует от недостатка взрывчатого газа. Я, говорит, сейчас снова расчет сделал и вижу, что немного ошибся: всего на пять часов запаса газа не хватило.

Гуру зло взяло.

— Вот дурак-то, — кипятился он, — тут люди на Землю попасть не могут, а он с поздравлениями…

Ругался, ругался Гура, а на Ершова поглядел и руки опустил. Лица на том нет, сидит мертвецом зеленым.

— Саша, — кинулся к нему Гура, — как же нам быть-то? Неужто здесь погибать у самой Земли?!

Так они оба расстраиваются, а небесный корабль, знай себе, вокруг земли облетает. Еще раз, потом еще.

— Так вот веки вечные и будет кружиться, — тихонько сказал Ершов.

Помутилось в глазах у Гуры, словно пулей его сшибло. Понял, что кончено, что надежд никаких нет, и грохнул на пол без памяти.

Сколько так Гура лежал на полу, он не знал, только чует — около него Ершов стоит и за плечо его дергает.

— Ну, и спишь же ты чорт, — кричит он, — так не только у тебя украсть можно, а и самого утащут… Вставай брат, вставай…

Гура вскочил с дивана и радостно залепетал:

— Ну, что Шура? Спускаемся?

Ершов весело расхохотался в ответ:

— Да ты что? Али тебя с лестницы спустили?

— Так мы на земле!? — еще радостней крикнул Гура. — Ура!

Тут он с недоумением увидел свою комнату, а вместо Ершова Березина, тоже приказчика из лавки. Все же он не мог сообразить, что он не где-нибудь, а в Лебедяни.

— А где же наш марсиянин, — начал он и не окончил.

— Какой марсиянин?

— Шишишика…

Березин катался со смеху, а Гура смотрел и все еще не понимал.

— Ну, что ты в меня вперся, как баран в новые ворота, — кричит ему Березин, — словно с крыши упал.

— Так это я спал и во сне видел, — сообразил наконец Гура, но все же ощупал жилетный карман, где недавно так приятно хрустел чек на две тысячи долларов.

Но в кармане, кроме сломанной гребенки, ничего не было.

— Ну, и здоров же ты спать, — говорил Березин, — до восьми вечера проспал, и то разбудить нельзя. Идем в клуб, — расскажу новости. Говорят, новый декрет о низовой кооперации вышел.

Гура вяло поплелся за Березиным в лебедянский клуб, но все же у дверей оглянулся на стол, где еще недавно лежало письмо американского профессора, и усмехнулся.

— Приснится же такое, — подумал он, запирая дверь своей комнаты.

ОБЪЯСНЕНИЯ

Понимать этот рассказ нужно таким образом: в нем правда и вымысел, явь и сон переплелись в одно. Чтобы из него узнать правду о небесных светилах, к каждой главе даются разъяснения того, что могло быть и что не могло быть.

1. Неожиданное письмо. В этой главе все понятно, нужно только отметить, что Гура заснул с той минуты как ему привиделся конверт с американской маркой от профессора Джона Айрса. Чек в две тысячи рублей, приход Ершова, разговор и полет — все это продолжение сна Гуры.

2. Профессор Джон Айрс. Сон продолжается, и Гура видит себя летящим в Америку, где потом попадает к профессору Айрсу. Весь этот сон вызван газетными слухами и разговорами с сослуживцами о ракетах, будто бы пущенных в Америке на Луну. Действительного полета на Луну еще не было, но возможность полета на Луну существует.

Наш русский ученый К.Э. Циолковский разработал подробно план небесного корабля, который он назвал «Ракетой». По своему действию он очень похож на ракету, ибо ракета взлетает вверх от постепенного сгорания пороха в картонной трубке, а «Ракета» Циолковского должна лететь от сгорания взрывчатого соединения различных газов, которые находятся в небесном корабле и, вырываясь из разных трубок, взрывают и заставляют лететь «Ракету» вверх, вниз, вбок и так далее.

Приводимый дальше рисунок поможет разобраться в устройстве такого небесного корабля.

Ракета К.Э. Циолковского.

Снаряд имеет снаружи вид бескрылой птицы, — так описывает свой корабль сам Циолковский, — легко рассекающей воздух. Большая честь внутреннего помещения заполнена двумя веществами в жидком состоянии: водородом и кислородом[5]. Они разделены перегородкой и соединяются между собой мало-помалу. В другой половине корабля помещаются наблюдатели и разного рода аппараты, необходимые для сохранения жизни пассажиров, для научных наблюдении и для управления «Ракетой». Водород и кислород, смешиваясь в узкой части расширяющейся трубы, где стоит буква А, соединяются между собой, образуя страшно нагретый водяной пар. В конце этой трубы находится газовый руль для управления «Ракетой». Водяной пар в трубе, показанной на картинке, имеет огромную упругость, а потому с ужасающей скоростью вырывается из этой трубы, заставляя корабль лететь в противоположную сторону.

Это, должно быть, единственно возможный способ улететь с Земли на Луну или Марс. Мнение нашего ученого подтверждает также известный английский ученый, И. Максуэлл. Он говорит, — что единственным способом для путешествия на другую планету остается достижение такой скорости полета, которая больше одиннадцати километров (верст) в секунду. Лучше всего для этого использовать ракету, а не ядро, выпущенное пушкой. Надо сделать так, чтобы ракета производила не один, а много выстрелов, изменяя этим скорость и направление полета, и чтоб на ней можно было возвратиться на землю.

О Луне и Марсе будет сказано в объяснениях к соответствующим главам.

3. Первый полет. В этой главе затронут очень важный вопрос: тяжесть и притяжение предметов к Земле и другим планетам и звездам. Мы знаем, что всякий предмет на земле имеет вес или тяжесть; что всякий предмет, брошенный вверх или вбок, падает обратно на Землю. Так, пушечное ядро упадет обратно, если выстрелить вверх прямо; оно полетит дугой, если стреляют вдоль земной поверхности.

Все это объясняется тем, что наша Земля (как и прочие планеты и звезды) с силой притягивает к себе все предметы. Это притяжение тем сильнее, чем предмет ближе к середине Земли. Поэтому все предметы вдали от Земли (например на очень высоких горах) весят меньше, они там легче, а внизу (в долинах, в шахтах и т. п.) предметы делаются тяжелее. Разница эта легко замечается при проверке, например, гирь пружинными весами.

Таким образом ясно, что оторваться от земли и полететь к Луне и звездам можно только тогда, когда сила, толкающая небесный корабль, будет больше той силы, с какой Земля притягивает к себе всякий предмет.