…Долго он гонялся за водяным шаром, как за бабочкой, а, наконец, настиг его на столе…

Выпустил коробку Гура от удивления, а коробка вместо того, чтобы в воздух виснуть, поползла, как улитка, к той же стенке, где и концы веревок прилипли. Да и самих их с Ершовым к стенке тащит. Обрадовался Ершов.

— Мы, — говорит, — к Марсу подъезжаем, только к стенке все одно не станем. Вот сейчас я стрелку поверну, и все образуется правильно: пол внизу будет, а потолок вверху.

Перебежал он по скобкам и веревкам, покрутил, что надо, и небесный корабль встал, как следует, и коробка с консервами от стены отвалилась и, хотя бесшумно на пол спустилась, а со стола оставшаяся там вода на пол закапала.

— Опять все, как на Земле, — воскликнул Ершов, — курить хочу до смерти!

Достал скорей папиросы, чиркнул спичкой — горит! Закурил и клубы дыма пускает.

— Ну, теперь, — говорит, — все в порядке, только спуск не прозевать, чтобы нас на-нет не размозжило.

— А разве наша машина не выдержит? — спросил Гура.

— Не выдержит? Да, если с такой быстротой, как мы летим (а мы быстрей пули зашпариваем), то так шваркнемся об Марс, что сразу в огненный газ превратимся вместе со всей машиной…

— Значит и на Землю придется с опаской возвращаться?

— А ты думал как? Ну, брат, теперь не мешай. Гляди в окошко, если хочешь, открою сейчас, а я обратный ход давать буду и тормозить повсякому.

Приник Гура к окошку и видит Марс таким, как профессор им его в трубу показывал. Только теперь видно было, что огромные каналы наполнены водой и блестят в лучах Солнца. Видны были также пробегавшие белые облака, которые, как лебеди, тянулись над каналами и над красной землей Марса.

Горы были очень редки, а виднелась повсюду равнина, гладкая, как ладонь. «Это совсем с Луной не схоже, — подумал Гура, — а скорей вроде наших южных степей».

Но вот они все ближе к Марсу, а выходит, как и на Земле, спускаются вниз значит. Теперь уж заметно стало, что местность на Марсе пустынна, и только около огромных водяных каналов широкими полосами по обоим их берегам растут леса, кудрявятся кустарники или раскидываются сочные травяные луга.

— Ну, это, как на Земле, — радовался Гура, чувствуя кроме того, что и тяжесть в него снова вливается.

Одно только удивительно на Марсе — деревья, трава, кусты — все это не зеленого цвета, а зеленовато-бурого, красно-коричневого, а местами красно-багрового, как лист на осине бывает у нас осенью. Но что поразило Гуру и Ершова, глянувшего в окно между делом, это невероятная ширина каналов. Они были, как длинные большие озера с расстоянием между берегов верст по шестидесяти и больше.

— Это, брат, канальчики, — весело крикнул Ершов, — это тебе, брат, не Фонтанка какая-нибудь ленинградская…

— Пароходы, пароходы, — закричал Гура в испуге, — а на берегах-то города!..

Действительно, по каналам кое-где виднелись плывущие суда очень странного вида, а по берегам то там, то здесь теснились кучки строений, намекавших да человеческое жилье.

Перетрусили тут оба приятеля и стали держать совет.

— Эти марсияне, — говорил Ершов, — еще неизвестно, что за люди. Может быть, они нас в плен возьмут, а может быть, и того хуже, если они вдруг людоеды.

— А мы, Саша, — советует Гура, — там спустимся, где ночь теперь.

Однако ночи им особенно искать не пришлось, так как было видно, как Марс вертится, отвертываясь от Солнца.

— Если мы будем все время лететь, — начал объяснять Ершов, — на этом месте, то будем лишь марсовый день видеть, а марсова ночь все время будет на той стороне марсового шара.

— Как же нам в ночь попасть?

— Очень просто. Нужно наш небесный корабль направить с такой же скоростью навстречу Солнцу, с какой вертится Марс, то есть нам нужно лететь на восток, и спускаться.

Так и сделали. Небесный корабль вдруг будто остановился против того места, где Гура разглядел впервые суда вроде пароходов и здания, похожие на городские постройки. Чем ниже они спускались, тем заметнее было, как Солнце уходит назад, к западу.

Вот уже позади них запылали кровавые зори, а впереди на потемневшем небе замигали звездочки. Спуск их на Марс произошел уже глубокой ночью.

НА МАРСЕ

Когда они снова открыли окно воздушного корабля, то увидели ползущие туманы во тьме ночи, а на почве что-то вроде инея. Сквозь прорывы туманных облаков время от времени выглядывала крошечная Луна, раз в десять меньше земной Луны. Все же свет от нее был очень яркий и сверкал в воде огромных каналов.

— А верно профессор-то насчет холода говорил, — сказал Гура, — а это что такое черное, мохнатое?..

— Ну, вот опять напугался, — ответил с досадой Ершов, — или не видишь? Лес.

— Лес? А что же он на лес не похож, а будто сгрудились чудища разные да руки и лапы вперед протягивают. А вон там совсем, как великаны к земле присели и волосища свои распустили…

— Ну, ладно, — перебил его Ершов, — утро вечера мудренее, а я спать хочу.

Улегся на диван и захрапел, но Гуре не спалось. Закроет глаза, подремлет, подремлет и вздрогнет. Посмотрит в окно — все еще тьма по-прежнему. Последний раз проснулся на рассвете и не узнал Марса.

Все зачервонело повсюду багровыми пятнами; перегнутые, изогнутые деревья леса, казалось, были обмокнуты в кровь, а над ними и над красной водой канала подымался кумачовыми полотнищами туман и летел в небо.

Прошло минут двадцать, и туман будто сдунуло. Небо густо посинело, по нему ползли розоватые тучки, а из-за высокой горы радостно выглядывало солнышко, протягивая лучи, словно огненные спицы.

— Вот и день наступил, — проговорил Ершов, позевывая и потягиваясь на диване.

Он быстро вскочил с дивана и неожиданно подпрыгнул к самому потолку, больно стукнувшись головой.

— Чорт возьми! — крикнул он, — тут мы опять меньше весим, чем на земле.

Однако назад он не упал, а опустился довольно медленно.

— Почему это, — спросил Гура, уже привыкший ко всем фокусам небесного путешествия.

— Да, ведь Марс, — отвечал Ершов, потирая темя, — меньше Земли в семь раз, а потому мы в семь раз меньше весим, а сила-то в нас такая же, как на земле. Вот на земле я подымал пять пудов, а здесь, значит, такую глыбу подниму, которая у нас, на Земле тридцать пять пудов весит!

— Здорово! — гаркнул Гура, — мы тут богатырями будем, подковы разбивать станем.

— Нет, брат, — засмеялся Ершов, — подкову так же не разогнем, как и на Земле. Облегчение для нас будет только, как и на Луне, в поднятии тяжестей и в легкости нашего тела.

— Слушай, Саша, — вдруг заволновался Гура, — надоела мне эта клетка! Давай закусим да на землю — травку ногами потоптать хочется…

Ершов не возражал. Сели они за стол и закусили по-человечески — ничего у них из рук не улетало. Потом Ершов отвинтил дверку, и они вышли.

Погода приятная, будто на Земле в осенний солнечный день, когда бабье лето стоит. Воздух легкий, листом и травой пахнет. Идут приятели ходко, весело, ну прямо побежать хочется после сиденья в одной комнате.

— Лови! — крикнул Гура и ударился бежать.

Ершов за ним. Только бег-то у них вышел сногсшибательный. Как скакнул Гура, так сразу до леса проскочил и в кустах завяз, а на него Ершов тихонько спустился, словно подушкой накрыл. Ничего, не ушиблись.

— Надо, видно, приспособляться, — заметил Гура, выбираясь из кустов.

— Да, — добавил Ершов, — надо знать, что мы можем скакнуть далеко и глазомером заранее все в расчет брать.

Приятели с удовольствием растянулись на траве, которая густо росла на красной земле да и сама была с одной стороны красная, а с другой зеленая. Отдохнули малость среди лесной свежести и давай деревья разглядывать.

Странные были деревья. Одни, как обрубки, выходили из земли, будто люди по пояс в грязи завязли, а над плечами у них были шишки, а из шишок красно-бурые волосы спускались.

Другие походили на протянутые руки — стоит развесистое дерево, а из него в разные стороны скрюченные руки торчат, штук до тридцати. Словом, в этих лесах такое было, что не только ночью, но и днем нивесть что покажется.

— А теперь, Гура, — говорит Ершов, — осторожненько так проберемся к берегу канала, да глянем, есть ли по близости город и люди.

Сказано, сделано. Ползут приятели, крадутся, все стараются в соразмерности делать, чтобы, неровен час, вверх блохой не скакнуть или на четверть версты вперед не выскочить. Лес поредел постепенно, и сквозь ветви заблестела вода.

Приятели спрятались в кустах и стали смотреть на воду, где двигалось одно из тех странных судов, которые Гура принял за пароходы. Это была огромная лодка, на которой в два этажа располагались каюты. Но у этого судна не было видно ни сбоку колес, ни винта позади кормы, а между тем оно очень резво разворачивало волны, пена же кружевной дорожкой бежала позади него.

…С вытянутыми шеями они смотрели на берег, где в кустах засели оба приятеля…

Вглядевшись, они увидели, что по бокам судна во всю длину его тянулись бесконечные ремни с маленькими лопаточками. Это и была двигательная часть судна, но не это интересовало приятелей — им хотелось увидеть скорей марсиан. Но марсианский пароход был далеко, и нельзя было разглядеть, какие живые существа время от времени передвигаются по палубе.

Вдруг у самого берега заплескалась вода, Гура оглянулся на шум и увидел тридцать или сорок странных существ, похожих на людей, но будто покрытых слоновой кожей, — все тело в складках и морщинах. На ногах у них были широкие лыжи и на этих лыжах они бежали по воде, как по снегу, делая небольшие всплески.

Гура не утерпел и, ткнув локтем Ершова, громко сказал:

— Ишь, ведь, тоже физкультурой занимаются! Бегают на лыжах…

Но как только раздался голос Гуры, все марсиане сразу повернули головы к берегу.

— Рожи-то, рожи! — воскликнул Ершов, заливаясь хохотом, но Гура струхнул немного.

Действительно, у марсиан были не лица, а рожи и притом вроде лягушечьих с глазами навыкат. Смех Ершова еще больше привлек их внимание. Сделав круг на своих водяных лыжах, они приблизились к берегу. С вытянутыми шеями они смотрели на берег, где в кустах засели оба приятеля. Они были такие маленькие и щуплые, с отвислыми животами, с толстой кожей складками.

— Ну-ка, — сказал Ершов, — хватим по-нашему: «Здравствуйте, марсияне!»

Оба приятеля вылезли из кустов, вытянулись во весь рост и гаркнули в один голос:

— Здрав-ствуй-те, мар-си-я-не!..

В ответ им раздался какой-то писк, шип и свист. Потом марсияне, ворочая огромными глазищами, двинулись к берегу и остановились, а штук пять из них, пригнувшись к воде, помчались вправо и влево, как водяные комары.

— Эх, зря мы их расшевелили, — проговорил Гура, чувствуя мурашки за спиной.

— Эка беда, — отозвался Ершов, — нам до нашего небесного корабля два шага, а там завинтим в небо — ищи ветра в поле. Ведь, поглядеть-то надо на них, а то были, скажут, на Марсе и марсиян не видали.

Только с марсиянами, видно, шутки плохи. Видят, на лыжах по воде их до сотни катит в помощь прежним. Взглянули на берег, а по берегу тоже с обеих сторон марсияне посуху наступают.

Тут и Ершов не выдержал.

— Лупи, — кричит, — к нашему кораблю!..

Скакнул он через деревья, а Гура за ним. На высоте видят, — их корабль среди поля лежит. На полянку в лесу упали, а Ершов за руку Гуру ухватил и говорит, чтобы рука с рукой бежать, чтобы не потерять друг друга с такими скачками огромными.

Выскочили они из леса, как блохи из шерсти, и давай чесать по открытому полю, в конце которого их небесный корабль лежал с открытой дверкой.

Оглянулись назад, а из леса со всех сторон марсияне, как саранча, высыпали и за ними шпарят. Тут Гура приналег на ноги, а Ершов ругается.

— Стой ты, — кричит, — глазомером расчет делай, а то мимо проскочим.

Но было уж поздно — оторвался Гура от земли и потянул за собой приятеля. Так и вышло — сажен на пятьдесят позади воздушного корабля плюхнулись.

— Скорей, скорей, — кричит Гура, — они упредят нас и машину отымут!

Ершов же, бледный от досады, шипит:

— Посмей только пальцем шевельнуть, одного здесь брошу.

Замер Гура, как тряпка размяк, а Ершов сцапал его за шиворот, глазомером пристрелялся и прыг. Ровно у самой дверки очутились. Втолкнул он Гуру, сам вскочил, и только захлопнуть дверку успел и винты винтить начал, как марсияне снаружи вокруг стен зацарапались.

— Теперь не влезут, — самодовольно произнес Гура и козырем подошел к окну, — а что, Саша, стекло выдержит?

— Посмотрим, что у них есть, — ответил Ершов, подходя к Гуре.

В это время марсияне сплошным кольцом окружили небесный корабль, но никакой враждебности не обнаруживали. Два смельчака приблизились к окну, и один из них с размаху хватился лбом и носом по стеклу и, отскочив, уцепился руками за голову.

— Они не имеют понятия о стекле, — сказал Ершов сквозь смех.

Но в это время двое еще, видя, что товарищ их пострадал, и вообразив, что ему нанесли вред наши приятели, бросились на них с яростью. Они еще больней ушиблись о толстое, но прозрачное, как воздух, стекло.

Хохочут приятели, за бока держатся, но замечают, что дело заваривается серьезное. Появились марсияне с палками и каменьями.

— Это, верно, войска у них, — говорит Ершов, — теперь гляди в оба, чтобы стекло не повредили. Я отойду вправо, у самого винта стану, а ты влево. Нам и будет все видать. Чуть чего, мы чугунной доской задвинемся…

Распределились так у окна и видят, что вооруженные толпу в сторону оттеснили, образовав цепь.

— Как есть у нас красные шапки, — проговорил Гура.

Тут они вдруг увидели, что марсияне нацеливаются камнями в них.

— Закрывай окно! — крикнул Гура, но чугунная плита уже мелькнула у него перед глазами.

— Не бойся, — сказал Ершов, когда окно было закрыто, — наш корабль и пушкой не прошибешь.

Но в это время камни с грохотом ударили в стенку, и скользнули вбок, слегка заставив дрогнуть небесный корабль.