Помоги проекту - поделись книгой:
— Товарищ Лоци, докладывайте товарищу майору.
Лоци старался рапортовать подробно, не спеша. Пытался тянуть время. Мысль, что он не один, успокаивала его.
— Вижу, задачу вы хорошо знаете, товарищ Лоци, — после рапорта начал заместитель командира по политической части. — Но окликать посторонних надо не с такого расстояния. Стоит такой туман, что вы, наверное, не видели нас, только шаги слышали. Как вы полагаете, враг тоже остановился бы? Он вас не видит, вы же не можете вслепую применять оружие, стало быть, нарушитель преспокойно скроется. Значит, надо подпускать постороннего на зрительную дистанцию и тогда окликать. Не забывайте этого, — закончил майор. — До свидания.
Некоторое время под их ногами еще скрипел снег, и Лоци завидовал сопровождающему часовому, который через несколько минут будет снова в теплой караулке.
Оставшись один, Лоци подошел к сторожевому грибку. Ему стало стыдно, что он принял огнетушитель за врага.
«Скоро час, и меня сменят, — подумал он. — Пройдусь еще несколько раз туда и обратно, а потом спать до утра. Нижайший поклон ночным часовым. Конечно, здесь совсем другое дело. Тут приходится охранять оружие, боеприпасы».
Нет, мечтать нельзя, это отвлекает внимание. Лоци остановился на узкой протоптанной тропинке и пристально осмотрел все закутки. В конце ограды, где к казарме примыкали кусты и площадка для игр, шевелилось что-то черное.
«А… Опять, наверное, как с огнетушителем».
Но движение повторилось. Лоци незаметно подкрался ближе и разглядел на ограде очертания человека. Когда он решил проверить, не ошибается ли, человек глухо свалился вниз. На какое-то мгновение он застыл, затем бросился бежать.
— Стой! Стой! Стой или стреляю!
Неизвестный бежал в сторону складов. Лоци загнал патрон в ствол и нажал курок. Сверкнула вспышка, и на снег полетела гильза. Человек остановился, выпрямился, сделал несколько шагов и повалился на землю. Сначала Лоци хотел бежать к незнакомому, но услышал, что кто-то бежит к нему. Он повернулся и прицелился.
— Стой, Лоци, не стреляй! Что ты делаешь? Я — ефрейтор Вег.
Лоци узнал смену. Руки сразу обвисли, словно утратили всю силу, на лбу выступила испарина.
— Товарищ ефрейтор… кто-то проскочил… Я окликнул, он не остановился…
Голос Лоци дрогнул, и, если бы его самого не поддержали, он бы упал. Лоци пришел в себя только в караулке. Рядом стояли майор Ситаш, лейтенант Вордо, ефрейтор Вег и фельдшер. В горле Лоци еще першило от нашатыря, но он все же сказал:
— Товарищ майор… я окликнул… иначе не мог…
— Успокойтесь, товарищ Лоци. Вы выполнили свой долг.
— А кто это был? Он жив или я убил его?
— Говорю вам, успокойтесь. Вы никого не убили. Его задержали.
— Это шпион? Диверсант?
— Нет, не враг. Боец, который опоздал на три часа и не захотел пройти в ворота. Трейбер из старшей роты.
РУКОПОЖАТИЯ ГРАНИЦ
Один из них — русоволосый, коренастый, в защитной гимнастерке с двумя рубиновыми кубиками в петлицах — лейтенант.
Другой — стройный смуглый брюнет с веселым взглядом, тоже в военной форме — младший сержант.
Такими мы знаем их по портретам. Один — русский, другой — болгарин. Когда лейтенант, пограничник Алексей Лопатин, погиб в неравной схватке с врагами, Асен Илиев еще не знал, что он тоже будет служить на границе. В ту пору Асену было всего двенадцать лет. Потом Асен услышал о подвиге советского лейтенанта и служил своей родине так же беззаветно, как он. Асен Илиев охранял рубежи Болгарской Народной Республики.
Теперь они живут в наших сердцах рядом. Мы считаем их братьями. И нет ничего удивительного в том, что на границе Болгарской Народной Республики есть застава имени Алексея Лопатина, а у нас — застава Асена Илиева. Так велика любовь и дружба наших стран, ибо у наших народов один путь, одна цель.
— А теперь я расскажу вам о нем…
Майор Сврыдлев сделал долгую паузу и обвел взглядом солдат. Большинство из них офицер знал уже давно, не раз ходил вместе тропой граничар — это «старички», народ бывалый, испытанный суровой и беспокойной службой. А вот эти двенадцать парней — новенькие, всего несколько дней, как приехали служить на заставу. Они сидели притихшие, торжественно-внимательные, как дети, которым обещали рассказать интересную сказку.
Но не сказку собирался рассказать им майор, а быль о подвиге русского героя, имя которого носит эта болгарская пограничная застава.
— Это случилось в тысяча девятьсот сорок первом году, — начал Сврыдлев. — Рано утром двадцать второго июня во дворе тринадцатой заставы Владимир-Волынского пограничного отряда неожиданно разорвалось несколько снарядов. Грохот взрывов слился с оголтелым стрекотом пулеметов — стреляли с той стороны. А потом границу перелетели самолеты с фашистской свастикой. Так война перешагнула рубеж Советской страны.
Тринадцатой заставой командовал молодой лейтенант Алексей Лопатин. Неожиданность не обескуражила офицера. Через несколько минут все было готово к встрече врага. Политрук Гласов обратился к бойцам:
— Будем, товарищи, драться до последнего и, пока живы, фашистам заставу не отдадим.
Гитлеровцы надеялись с ходу сломить сопротивление маленького пограничного подразделения, но не тут-то было. Лопатин организовал круговую оборону. Своего помощника лейтенанта Григория Погорелова с группой бойцов он выслал к мосту через Буг, остальные заняли позиции у заставы. Больше часа горстка людей у моста не давала гитлеровцам форсировать реку, герои погибли все до одного, но не отступили.
Теперь на пути противника стояла застава. На лопатинцев была брошена рота фашистских солдат. Атака, вторая, третья… Твердо, как скала, стояли пограничники. Так прошли сутки…
Граничары слушали командира, затаив дыхание, лица их посуровели, глаза широко открыты.
Тишину нарушил перестук сапог за окном. С границы вернулся наряд. Звонкий голос доложил дежурному офицеру, что на охраняемом участке границы все спокойно.
Хорошо, когда все спокойно… Хорошо, но не всегда так бывает, далеко не всегда. Ветераны границы знают это. Многое помнит и сам начальник заставы Стефан Сврыдлев, который прибыл сюда в 1958 году еще капитаном. Сколько людей сменилось с той поры, славных людей! Отслужили свой срок и уехали. А сколько бессонных ночей, тревог и опасностей он помнит! Охраняли границу и учились. Перенимали опыт у своих братьев — советских пограничников, узнали немало историй об их бдительности и отваге. Услышали тогда и о подвиге Алексея Лопатина. Помнит Сврыдлев, как добивались граничары права называться лучшими, как попросили присвоить заставе имя отважного советского лейтенанта.
Белый просторный дом появился здесь семнадцать лет назад. Он поднялся на месте маленького пограничного поста. В доме поселились молодые загорелые парни в военной форме. С той поры иностранным лазутчикам не удавалось больше безнаказанно нарушать в этом районе границу Болгарской Народной Республики.
Сначала, правда, служба велась по старинке. Не было опыта, сноровки. Поздней участок стал знаком как собственная ладонь, на помощь пришла сигнальная техника, дело пошло на лад.
Майор помнит, как вместе с младшими командирами излазил каждый метр земли вдоль границы. Вместе ломали голову, где и как укрепить ее. В решении этого важного вопроса приняли участие все комсомольцы заставы. Особенно старался младший сержант Станимир Станев. Он предложил тогда круглосуточное дежурство у реки Струмы, в месте весьма каверзном. А потом в другом районе Станев установил оригинальное сигнальное устройство. Рядовой Николов слыл лучшим следопытом, он изучил труднопроходимые участки и подсказал командиру, как их удобней охранять. Солдат Нешко Маринов тоже думал об этом и предложил прикрыть их инженерными сооружениями. И так день за днем. Общая забота — забота каждого. Были найдены удобные подходы к новым местам расположения нарядов, определены способы наблюдения и маскировки.
А боевая учеба! Ведь от нее зависит мастерство каждого солдата на заставе, и пограничная служба немыслима без этого мастерства. Стрельба, занятия по тактике и следопытству, физкультура, изучение уставов и инструкций. Только усвоение всего этого дает право человеку называться отличным солдатом. И политические знания, конечно. Они определяют мировоззрение, учат давать правильную оценку событиям, происходящим в мире, глубоко понимать цели, к которым идет народ страны. И понятие «бдительность» становится осознанным и емким, смыслом всей твоей деятельности, всей жизни на границе.
В 1959 году командование объявило заставу отличной. Это было накануне 9 сентября — национального праздника свободы. Двадцать один человек получил тогда награды. На груди бойцов засверкали новенькие значки «Отличник МВР» и «Отличный граничар». Так пришли первые успехи. А известно, что добрые дела рождают традиции.
Немало людей с той поры сменилось на заставе, не раз приходилось граничарам вступать в единоборство с врагами молодой республики.
…В ту ненастную ночь границу охраняли ефрейтор Владимир Живков и рядовой Георгий Димитров с розыскной собакой. Холодный, резкий ветер шумел в листве осин, и на слух полагаться было нельзя. В такую погоду вся надежда на зоркие глаза пограничника да на чутье его четвероногого помощника.
Узкая извилистая тропинка шла вдоль контрольно-следовой полосы. Лучик фонарика сантиметр за сантиметром ощупывал рыхлую землю. Солдаты добрались до места слияния рек, нигде не обнаружив следов нарушения границы, и заняли удобную для наблюдения позицию.
Всего в нескольких шагах шумно плещут о берег и ноги черные, как мазут, воды Струмы, а дальше, за дамбой, — Бистрица. Медленно тянется время, когда сидишь в наряде, где даже покурить нельзя. Так прошел час.
Но вот забеспокоилась собака. Рука Живкова почувствовала, как по ее телу пробежала легкая дрожь. Неспроста: значит, что-то неладно. Граничары насторожились и скоро услышали, что к привычному шуму волн прибавился новый звук — легкое бульканье. Собака выпрямилась, и Живков заставил ее снова лечь…
— Кто-то плывет, видишь? — обратился к товарищу Димитров.
— Вижу, — тихо ответил солдат. — Правее нас.
Вскоре неподалеку от наряда на берег вышел высокий мужчина. Огляделся и быстро зашагал вперед… прямо на граничар.
— Стой! Руки вверх! — крикнул ефрейтор, выскочив из кустов и отрезая нарушителю путь к реке.
Но тот метнулся в сторону и выстрелил. Живков почувствовал, как обожгло левую руку. «Ранен», — мелькнула мысль. Медлить было нельзя, спускать собаку — поздно: враг мог уйти назад. Владимир прицелился и нажал спусковой крючок. Пуля настигла нарушителя у самой воды…
Несколькими днями позже другой лазутчик был взят живым. Предшествовали этому весьма «таинственные» обстоятельства.
Рядовые Беляев и Чорбадийский, которым поручили проверить пограничный режим, возвращались вечером со службы на заставу. Их внимание привлекли частые вспышки фар у дороги. К чему бы эти странные сигналы? Решили проверить и подошли поближе: на шоссе стояли два мотоцикла. У одного из них о чем-то громко разговаривали два паренька.
— Что здесь происходит? — спросил Беляев.
— Бензина у нас маловато, — объяснили парни. — Ехали мимо, увидели этот мотоцикл, остановились. Думали попросить горючего взаймы. Только владелец этой машины словно под землю провалился. Кричали ему, звали, мигали фарами — никакого ответа.
Граничары проверили у парней документы: они были в полном порядке. Парни уехали, а брошенный мотоцикл оставался нерешенной загадкой: куда же запропастился его хозяин? Воины срочно доложили о случившемся на заставу.
Тут же были приняты меры. Сврыдлев усилил охрану границы на этом направлении дополнительными нарядами, следуя старому правилу: не оставлять без внимания ни одной загадки. Тем более что хозяин мотоцикла так и не появлялся.
На рассвете солдаты Пешков и Славов заметили неподалеку от границы фигуру человека с ранцем за плечами. Вел он себя странно: пригибался, оглядывался по сторонам. Было очевидно, что в этих местах он новичок. Наряд скрытно приблизился к неизвестному и, убедившись, что путь его лежит к реке, быстро вышел наперерез.
— Стой! Куда идешь? — крикнул Пешков.
Человек сделал несколько быстрых шагов к кустарнику, но, увидев направленные на него дула автоматов, остановился.
— Я иду… в соседнее село… заблудился, — начал было лепетать он и умолк.
Задержанного бойцы доставили на заставу, а там быстро выяснили, что это и был исчезнувший мотоциклист, в действительности матерый преступник, пытавшийся уйти от возмездия.
Да, немало таких случаев было на заставе в минувшие годы. За семнадцать лет на счету ее значилось более сотни задержанных вражеских лазутчиков и бандитов. Трижды застава завоевывала звание отличной. И вот прибыло новое пополнение, двенадцать молодых солдат, которым предстояло нести дальше ее традиции, приумножать ее славу. Старательные, пытливые ребята, им все интересно, все хочется знать. Как внимательно слушали они сейчас рассказ майора! А он продолжал:
— На второй день войны гитлеровцы решили оставить заставу Лопатина в покое: куда, мол, им деваться, сами сдадутся. Но пограничники снова дали о себе знать, как только на дороге показалась колонна вражеских машин. Огнем пулеметов застава остановила их, сея смерть и панику.
Тогда разъяренное фашистское командование бросило на смельчаков роту эсэсовцев. И опять все атаки захлебнулись, лопатинцы держались стойко. Фашисты задумали отправить на заставу парламентера — местного жителя Матвея Скачко. Патриот отказался выполнить приказ врагов и был расстрелян на месте.
И на третий день эсэсовцам не удалось сломить сопротивление бесстрашного пограничного гарнизона. 25 июня прибыли свежие немецкие подразделения с артиллерией. К этому времени Лопатин перевел своих бойцов в подвал казармы. Туда же он поместил жен командиров с детьми.
Весь день 26 июня вражеские пушки били по казарме прямой наводкой. Верхний этаж был разрушен. Снова и снова бросались в атаку фашисты, и каждый раз их встречал меткий огонь советских героев; гарнизон жил. В этот день погиб боевой друг и помощник Лопатина политрук Гласов.
В ночь на 27-е на заставу посыпались термитные снаряды. Эсэсовцы надеялись огнем и дымом выкурить советских бойцов из подвала. Утром 28-го последовала новая атака. И опять волна гитлеровцев откатилась назад, встреченная меткими пулями из винтовок и пулеметов.
29-го ночью из-под развалин казармы были отправлены женщины и дети.
30 июня атаки фашистов снова отбиты. В подвале много раненых. Но они отказываются оставить товарищей и сдаться на милость врага. «Драться до последнего вздоха» — таково общее решение, несмотря на то что уже нет медикаментов, кончаются патроны и вода.
Еще двое суток сражались лопатинцы, сражались до тех пор, пока озверевшие гитлеровцы не подвергли руины казармы жестокому артиллерийскому обстрелу. Своды подвала рухнули. Так погибли герои…
Голос майора Сврыдлева звучал теперь торжественно и твердо:
— В тысяча девятьсот шестьдесят третьем году Указом Президиума Народного собрания Болгарии имя советского героя Алексея Лопатина присвоено нашей заставе. Это большая честь для нас. Вот куда вы пришли служить, друзья.
Разве можно без волнения слушать такой рассказ, разве не забьется сильней сердце молодого бойца от гордости, что ему довелось служить в подразделении носящем столь славное имя!
Когда на заставе кто-либо отличится, ему говорят: «Молодец, действуешь по-лопатински». Поразит боец без промаха мишень на стрельбище, ему скажут друзья: «Стреляешь добро, по-лопатински». И позор лопатинцу, если он нарушит дисциплину или порядок в казарме. Даже если койку заправишь небрежно, стыда не оберешься, одернут товарищи да еще укажут взглядом на стену. А на стене портрет русоволосого коренастого человека в защитной гимнастерке с двумя рубиновыми кубиками в петлицах.
Лопатинцами теперь себя называют не только воины заставы, но и друзья граничар — жители окрестных селений. Лопатинцем величают, например, шестидесятилетнего дядюшку Мильо Андонова из села Кулата, и хотя человек он сугубо штатский, но толк в пограничной службе знает, недаром на его груди орден Красного Знамени.
Кто не слышал в округе о том, как он обхитрил бандитов?
…Шел Мильо как-то с ружьем вдоль реки. И вдруг выходят ему навстречу четверо вооруженных незнакомцев. Командуют:
— Бросай оружие, старик! Иди ближе, есть разговор.
Мильо не стал сопротивляться, положил ружье на землю.
— Кто ты? — спрашивают его.
— Сторож. Охраняю огороды.
— Ну вот что, старик, не будем ломаться перед тобой. Поможешь добраться до Чугулигова — дадим много денег. А проболтаешься… Сам понимаешь.
— От денег кто же отказывается? — запричитал дядюшка. — Только риск уж больно велик. Сейчас идти туда опасно: в селе солдаты. Придется подождать до вечера.
— Хорошо, — говорит бандитский главарь, — можешь взять свое ружье, но от нас — никуда.
Залег дядя Мильо рядом с преступниками в кусты. Лежит, а сам думает, как на заставу сообщить. И тут представился удобный случай: на берегу реки показалось стадо коров, которых пасли ребятишки.
— Пойду прогоню детей, — спокойно сказал дядя Мильо, — а то, чего доброго, заметят вас, разболтают. Несдобровать нам тогда…
Главарь счел слова старика разумными и согласился. Дядя Мильо выскочил из кустов, закричал на ребятишек, замахал палкой, а одного мальчонку поймал и быстро шепнул на ухо:
— Сообщи на заставу: через час приведу в Чутулигово четырех вооруженных бандитов.
Сердито кричал дядя Мильо, даже палкой ударил мальчишку. Разбежались дети с плачем, свернуло и стадо.
В назначенное время старый Мильо Андонов привел бандитов в Чугулигово. А там их уже ждали граничары. Преступники не успели опомниться, как их обезоружили…
Застава имени Алексея Лопатина — образцовое подразделение, сильные и умелый на ней служат люди, верные долгу, как тот светловолосый человек, что изображен на портрете, в защитной гимнастерке и с двумя рубиновыми кубиками в петлицах.
…В тот день на заставе стало одним пограничником больше. Правда, имя его не занесли в списки личного состава, как это делается обычно. Но оно появилось на табличке перед входом в подразделение, а в ленинской комнате повесили его портрет и отвели утолок у окна, за которым покачивалась на ветру роскошная ветка каштана. Старшина Алексей Анопко поставил рядом на зеленую казарменную тумбочку хрустальную вазу с цветами в память об этом дне.
Так болгарин, младший лейтенант Асен Илиев поселился на советской заставе.
Застава эта особая, и служба на ней труднее, чем на других. Так считают бывалые офицеры — ветераны границы, а им, конечно, видней. Но что касается солдат и сержантов, то у них об этом разговоров не ведется. Пришли они сюда с первых дней своей военной службы и других мест не знают. Все обычно, и понятно главное — доверен рубеж Отчизны, охранять его надо зорко. А трудности, что ж, они, говорят, на то и существуют, чтобы их преодолевать.
Стоит эта застава на берегу моря: чистенькая двухэтажная казарма, здание маленького, но уютного клуба, дом, где живут семьи офицеров, гараж, складские помещения — хозяйство старшины и, конечно, традиционная пограничная вышка. Тут она нужна непременно, потому что рядом море. Ночами под вышкой загорается яркий прожектор и щупает волны упругим голубовато-фиолетовым лучом.
Поделиться книгой: