Помоги проекту - поделись книгой:
— Вниз? — спрашивает Влодарский.
— В гору. Определенно, он повернул обратно, — решает капрал.
Они поднимаются по склону оврага минуту, две, три…
В висках стучит, пот струится по спине. «Только бы не сплоховать. Каждая секунда дорога. Если доберется до деревни, к шоссе, то…» Бокс прыгает влево, дергает шнур, как будто преследуемый здесь, рядом. Драбик берет оружие наизготовку.
С коротким визгом Бокс рвется в кусты и, пробежав немного, схватывает зубами какой-то предмет.
— Дай!
Бокс отдает добычу в руки хозяина.
— Как будто бы хитрец, а потерял. Перчатка. Меховая перчатка в июле. Это контрабандист, — разочарованно шепчет Влодарский.
Капрал поднимает ее к глазам, отвертывает манжет.
— Видишь, американская… Такую мне показывали в штабе… Это такой же, братец, контрабандист, как я панна на выданье. Вперед!
Карабканье по склону, бег в долину, снова карабканье. Километр, два, три… По лицу хлещут сухие, острые сосновые ветки. Надо заслонить лицо рукой, держать оружие наготове, внимательно смотреть, чтобы не зацепить шнуром за сучки. Когда же кончится эта чаща? Куда ведет след?
Поляна на склоне. Ровный свет месяца. След, описав полукруг на траве, снова поворачивает к кустам…
Вспышка. Автоматная очередь из-за пней. Засвистели пули… Влодарский падает, ползком добирается до кустов и, прижав к плечу приклад автомата, ожидает повой вспышки.
Но лес тих. Только сердце в груди бьется, только дыхание с шумом вырывается из легких. Рядом шелест. Это Драбик. Ползет он как-то боком, нескладно. Правую ногу волочит, как чужую.
— Что с тобой, Казик?
— Разбил колено, черт возьми!.. Беги, его уже нет там…
— Дай, я осмотрю тебя. — Войтек ощупывает ногу капрала.
— Уходи, говорю тебе. Он близко.
— Сейчас перевяжу только. Вся нога в крови…
— Я сам перевяжу. Беги! Слышал приказ?
Влодарский оставляет Драбику пакет, фляжку с водой и скрывается в темноте.
Лес редеет. Значит, и тому тоже легче бежать, удобнее стрелять. У него преимущество: может притаиться за пнем, выждать и стрелять в упор. А Войтек один. Никто ему не поможет здесь.
И вдруг ему стало стыдно своих мыслей: не один он в лесу. Этот лес — отчизна; земля под ногами — его земля…
Буки, сосны и снова буки. Полянки и чаща дубрав.
Вниз, вверх и снова вниз. Все тяжелее становится бежать. Ноги отказываются передвигаться. Но останавливаться нельзя ни на секунду. Преследуемый мечется как зверь. Он не спускается к деревне, а стремится затеряться где-нибудь в лесу. Пограничник и его верный друг Бокс бегут по свежим следам.
И вдруг собака взвизгнула, шнур повис.
Овчарка припала на передние лапы, ударившись грудью о землю. Войтек наклоняется, в подушечках лап — острые куски стекла. «Значит, и этому тебя, мерзавец, научили! Теперь я слепой!..» — с отчаянием думает Войтек. В лесу потемнело. Нельзя даже разглядеть что-нибудь на земле. Влодарский гладит собаку по голове, слегка треплет ее.
Бокс лижет руку, а потом, тихо скуля, постепенно встает, пробует идти и снова падает на мох.
Влодарский закусывает губу, передвигает автомат с груди под мышку и берет Бокса на руки. Быстрыми шагами он идет вперед. Через несколько десятков метров приседает к земле:
— Ищи, Бокс!
Пес наклоняет морду, нюхает и делает несколько шагов, показывая направление следа. Так повторяется еще раз, другой, десятый… Погоня продолжается.
Костенеют натруженные мышцы рук. Пот заливает глаза, приклеивает рубашку к телу. Влодарский не знает, как долго он идет, он потерял счет времени. Уже не знает, где он и как называются вершины, изредка темнеющие на фоне неба. Он знает одно — нельзя прервать погоню. Только бы удержаться на ногах…
Ноги стали будто чужими. Сапог цепляется за корень, и Влодарский валится на землю. Падает он тяжело, боком, не выпуская из рук Бокса. С минуту отдыхает…
А если тот видит его беспомощность?.. Он пробует достать автомат, но мускулы как дерево. Закусив губы, он начинает с трудом сжимать и разжимать пальцы, двигать руками.
Светлеет. Оказывается, и у этой ночи есть конец. Между деревьев просачивается серый свет.
Влодарский поднимается и опять идет густыми кустами. Заслониться от ветвей, бьющих в лицо, нечем — руки заняты, он несет Бокса. Еще несколько шагов — и пограничник неожиданно выходит на поляну, покрытую буреломом, — поваленные, вывернутые с корнем из земли деревья, сухие ветви.
Автоматная очередь ударила совсем рядом. Влодарский падает на землю. На его голову, плечи сыплются сбитые листья. Войтек шепчет:
— Не уйдешь!..
Враг залег метрах в шестидесяти. Надо достать его из укрытия, разоружить.
Влодарский ползет с автоматом в правой руке.
Пуля впивается в дерево у него над головой. Залег, прижался к земле и, успокоившись, тщательно прицелился. Дал очередь поверх пня, из-за которого блеснул выстрел.
— Бросай оружие! — крикнул Войтек.
Эти слова услышал рослый мужчина, притаившийся в яме с автоматом. Он страшно устал и давно бы сдался, прекратил этот бешеный бег, но знает, что ему не простят. Ведь на Люблинщине живут семьи тех, кого в сорок пятом он расстреливал на порогах хат…
С этим солдатом, который всю ночь, как страшная месть, преследует его, надо как-то покончить. Мужчина широким, видным издалека жестом отбрасывает в сторону автомат.
— Не стрелять! — кричит он.
Тяжело отрывается от земли, становится немного боком и медленно поднимает руки вверх. За пнем мелькает зелень мундира, и в этот миг он натренированным движением выбрасывает руку вперед. Револьвер часто, раз за разом, бьет. Автомат у солдата выпадает из рук на траву.
«Теперь надо с близкого расстояния добить его…» Мужчина идет потихоньку, осторожно, пригнувшись к земле, каждую минуту готовый снова выстрелить.
Пограничник, однако, и не думает убегать. Поднимается с земли. Правая рука у него повисла вдоль тела, мундир на бедре потемнел от крови, но он жестко приказывает:
— Сдавайся, мерзавец!
«Ему еще недостаточно? Хочет бороться?» Враг заколебался на какую-то долю минуты, будто глаза этого молодого солдата имели способность убивать.
И доля минуты решила дело.
С земли молнией пронеслась серая тень. Какая-то тяжесть ударила диверсанта в грудь и повалила навзничь. Совсем рядом, у лица, он увидел темную волчью морду. Пошевелился, но его тут же сковали предостерегающее ворчание и зубы на горле. Перестал шевелиться, обмяк, утратил волю к сопротивлению.
Спустя полчаса на поляне появились пограничники. Когда они вышли из зарослей, то прежде всего увидели Бокса. Широко расставив окровавленные лапы, он без движения лежал на груди бандита, вцепившись зубами в горло. Рядом, прислонившись спиной к старому большому пню, сидел старший стрелок Влодарский с американским пистолетом в левой руке.
Вот, кажется, и все.
Все ли?
Ах, да, я еще должен назвать длину трассы погони — тридцать шесть километров.
НАД ВЕНГРИЕЙ
Неожиданно в кабине радиста вспыхивает сигнальная лампочка. Радист Янош Сабо включает рацию. Их вызывает аэропорт в Будапеште:
«Внимание, внимание! Предупреждаем машину НА-201. Есть подозрение, что несколько человек из числа пассажиров собираются напасть на экипаж и захватить самолет. Диверсии следует ожидать после вылета с промежуточного аэродрома. Обеспечьте охрану кабины летчика. Дальнейшие указания получите в Сомбатхее».
Человек с наушниками тяжело дышит. Теперь только не растеряться. Он отдергивает занавес, разделяющий кабины радиста и летчика, и подходит к первому пилоту. Торопливо сообщает содержание радиограммы. Второй пилот, Ференц Хибар, берется за ракетницу. Это единственное оружие в кабине. Он задумчиво взвешивает ее в руках, как будто старается определить ценность ракетницы в бою, который, возможно, предстоит.
Затем Хибар достает из бортового журнала список пассажиров. Он изучает каждое имя. За каким же скрывается враг? Во всяком случае, было бы неплохо хоть разок взглянуть на их лица.
Второй пилот направляется в пассажирскую кабину. Стараясь не обращать на себя внимания, осматривает сидящих.
Ференц Хибар насчитывает 14 пассажиров. В списке же их 15. Странно. От стюардессы он узнает, что место было оплачено, но при посадке осталось свободным.
Возвратившись в кабину, Ференц устанавливает, что пятнадцатый билет был приобретен Йожефом Кросаком.
Почему этот человек не сел в самолет? Шандор, первый пилот, поднимает правую руку и показывает на дверь, которая ведет в помещение для пассажиров. Ференц бесшумно запирает ее на задвижку.
В то время как переулок Михала Танчича в будапештском районе Чепель дремлет в ночной тишине, перед одним из домов останавливается широкоплечий чернобородый мужчина. Он настороженно осматривается и только после этого тихо нажимает на дверную ручку. На втором этаже он трижды коротко стучит в одну из квартир. Вскоре мужчина оказывается в скудно освещенной комнате. Сквозь густые клубы дыма его с любопытством и оценивающе разглядывают четыре пары глаз.
— Есть у вас чай с ромом? — растягивая слова, спрашивает он.
— К сожалению, нет. Может быть, вы не откажетесь выпить кофе со сливками?
— Итак, пароль правильный, — говорит кто-то у печки и подает чернобородому руку.
— Бекер, — еле слышно называет себя тот и садится. — Сейчас же перейдем к делу. Мое время ограниченно. Кто из вас Франтишек Ларне?
— Это я, — гудит верзила со шрамами на лице.
— Вы уже объяснили, в чем заключается операция «Буревестник»?
— До мельчайших подробностей. Но мы охотно послушали бы, что произойдет по ту сторону границы.
— По ту сторону все подготовлено. Если операция увенчается успехом, вас будут послезавтра чествовать как героев и все газеты напечатают ваши имена и портреты.
— А как обстоит с этим самым? — перебивает молодой парень, потирая большой палец указательным.
— Можете не беспокоиться: пять тысяч каждому и в придачу место на нашей радиостанции.
— «Свободной Европы»?
— Совершенно верно. Три дня тому назад в Мюнхене сам мистер Кондон, шеф радиостанции, твердо обещал мне это. «Мы занимаемся Венгрией гораздо больше, чем вы можете себе представить, — сказал он мне. — Именно поэтому мы усиливаем венгерский отдел. Мы охотно возьмем сюда ребят, если они ловко обстряпают свое дельце».
Йожеф Кросак пересекает здание аэровокзала и направляется прямо к камере хранения ручной клади. Передав через барьер одной из черноглазых кладовщиц футляр со скрипкой, он небрежно прячет багажную квитанцию в карман пальто. Покупает в кассе билет на самолет. Выпивает стакан вина в закусочной. Тем временем в камере хранения аэровокзала нагромождаются чемоданы. Большая полка свежеокрашена, и поэтому вещи, сдаваемые на хранение, Юлишка Фердёш ставит друг на друга. Когда кто-то из пассажиров требует обратно свой чемоданчик, Юлишка пытается вытащить его из груды багажа, но терпит при этом неудачу: скрипичный футляр с номером 02214, который лежит сверху, срывается вниз и с глухим стуком ударяется о каменные плиты пола. Она нагибается, чтобы поднять футляр, и только теперь видит, что он треснул от удара. Вместо скрипки в нем оказывается что-то длинное, обернутое промасленной бумагой. Кончиками пальцев она приподымает бумагу и видит стальной ствол. Юлишка цепенеет от ужаса. Мужчина, который ждет чемодан у раздаточного окна, отшатывается, когда Юлишка с грохотом опускает перед ним заслонку.
— Извините, пожалуйста, один момент, — взволнованно просит она и стремглав бросается к телефону.
Минутой позже появляется милиционер из охраны аэродрома.
— В футляре для скрипки лежит автомат, — волнуясь, говорит Юлишка.
Милиционер спешит к телефону и требует соединить его с управлением госбезопасности.
В то время как старший лейтенант Карел Едьёр из службы безопасности принимает все меры для задержания еще неизвестного ему хозяина скрипичного футляра, Йожеф Кросак докуривает в закусочной свою сигарету. Он тщательно разглаживает багажную квитанцию номер 02214, которую машинально скатал в трубочку, затем оплачивает в камере хранения и идет к окошку.
У кладовщицы Юлишки Фердёш от волнения сдавливает горло, когда у нее в руках оказывается квитанция с номером 02214.
Она возбужденно кивает головой стоящим в багажном отделении мужчинам, которых Кросак не может видеть. После этого снова высовывается в окошко.
— При всем желании я не могу найти ваш багаж, — говорит она. — Потрудитесь, пожалуйста, войти сюда сами: может быть, вы его разыщете.
Йожеф Кросак нагибается и проскальзывает через низкую дверь. Прежде чем он успевает что-либо осмыслить, на запястьях его рук защелкиваются стальные наручники. Четверть часа спустя арестованного допрашивают в управлении госбезопасности.
— Не играйте в молчанку, — советует ему допрашивающий офицер. — Что вы собирались делать с автоматом?
— Поверьте мне, кто-то сыграл со мной злую шутку, — торжественно уверяет Кросак. — У меня договор с Пуста-Баром в Залаегерсёге. Завтра вечером я обязан приступить там к работе в эстрадном оркестре. В моем футляре не было никакого оружия, я положил туда свою скрипку. Еще мой отец был музыкантом и играл на ней. Она, так сказать, наша семейная реликвия. Должно быть, все это какое-то недоразумение.
— Стало быть, приглашены играть в Залаегерсёге? — спрашивает офицер с оттенком иронии. — Мы это немедленно проверим. В конце концов нам нет никакого смысла удерживать вас здесь, если только ваши показания подтвердятся. Вы что же, собственно, одни ангажированы или этот Пуста-Бар нанял еще музыкантов?
— Я собирался с тремя коллегами… — отвечает задержанный и внезапно замолкает на полуслове. «Окончательно раскис, проболтался», — думает он.
— Вы хотите сказать, что трое ваших коллег вылетели самолетом в Залаегерсёг? — спрашивает офицер.
Кросак кивает, затем замыкается в себе и больше не отвечает ни на один вопрос.
— Ну, что вы установили? — такими словами встречает лейтенанта майор управления госбезопасности Матьяш Гаркаш, когда тот прикрывает за собой дверь.
— Товарищ майор, мы связались по телефону с Залаегерсёгом и выяснили, что Пуста-Бар там действительно существует. Однако о музыканте Йожефе Кросаке, так же как и о трех других, никто ничего не знает.
Поделиться книгой: