Из воспоминаний отца Ореста, игумена, настоятеля Инкерманского Свято-Климентовского пещерного монастыря.
Я был в Киеве, когда на Майдане начали жечь покрышки. Не помню точно, январь или февраль, но очень холодно было, 20 - 25 градусов мороза. Поехал туда с одним нашим монахом, приобрести кое-что из церковной атрибутики в Лавре. Но главная цель - увидеть своими глазами мраморную Раку. Именно в ней Владимир вывез из Херсонеса мощи Святого Климента. Когда мы вышли из Софии, заметили клубы черного дыма над Крещатиком. Первая мысль: «Пожар!» Приехав на площадь Независимости, увидели, как выгружают из машин покрышки, несут и поджигают. То, что я увидел, можно определить, как массовое беснование людей. В прямом смысле бес-но-ва-ние. Их надо было из брандспойтов поливать святой водой. Не бить, а окроплять святой водой. Мне кажется, это могло бы хоть как-то вразумить этих людей.
Одна из бед на Украине заключается в том, что многие запутались в своем религиозном исповедании. Поступки людей, виденных мною на Майдане, сложно объяснить в двух словах. Стоит группа молодежи, завернувшись в национальные платки, накинув на плечи флаги, на голове венки, а глаза у них пустые стеклянные, как у наркоманов. Прутами металлическими стучат по светофору. От этих методичных действий и звона в транс впадают. Вокруг них бегающие люди с бешеными глазами: кровь, жертвы. Никогда подобным образом не поступают те, кто борется за правду. Приступы жестокости - только у трусливых и бесноватых. Люди на майдане страшны. Но не настолько, чтобы их бояться. Они вызывали у меня жалость.
Как только начался Майдан, первое, что мы сделали – вывесили Андреевский флаг. Подняли его над крепостью Каламита (Севастополь). Флаг поднимали ночью, боялись, что наши власти ополчатся, мол, разрушаем исторический объект. Российский в то время мы найти не смогли. Позже, в конце февраля, когда у нас появился государственный флаг Российской Федерации, он занял свое место рядом с Андреевским. До референдума на Каламитой развивались оба флага. Мы опасались, что их могут сорвать, поэтому камни смазывали солидолом. Максим Киселев (телеканал «Россия 1») приезжал, репортаж об этом делал. Я помню фразу: «Какие могут быть результаты референдума в городе, где даже наместник древнейшего монастыря – бывший русский флотский офицер?».
У севастопольцев не было оружия. Поэтому скупались черенки от лопат. В добровольцы к нам записывались тренеры боевых искусств, восточных единоборств. Практически сразу они организовали курсы для самооборонцев. Тренировались на спортивных площадках города. С одной стороны, город жил мирной жизнью, с другой, в людях появился злой азарт: не позволим бандерлогам ступить на нашу землю! Бдительность была невероятная. Стоило только появиться где-то мутной личности, тут же следовал звонок в штаб самообороны: «По такому-то адресу видели человека, который ведет себя подозрительно. Приезжайте». В штабах были созданы группы быстрого реагирования (ГБР). Как это не покажется странным кому-то, но севастопольцы соблюдали закон. Все штабы работали во взаимодействии с милицией.
После митинга 23 февраля началась активная организация блокпостов.
Из воспоминаний, позывной «Броня» , дежурившего на блокпосту с первого дня. «На митинге 23 февраля лидер партии «Русский блок» Геннадий Басов объявил о создании силовых отрядов самообороны. Призвал записываться в них мужчин. Уже на следующий день я пришел в штаб «Русского блока». В штабе суета дикая, народу не протолкнуться. Раньше я только в кино видел подобное. Познакомился с ребятами, которые ждали команду, что делать. В «Русском блоке» сказали, что балаклавцы (жители Балаклавы) организовали блокпост на «Шайбе» (название ресторана при въезде в город). Нас было восемь человек. Мы решили ехать на «Шайбу». Но предварительно поехали к знакомому, который работал на металлобазе. Там сделали кучу коктейлей Молотова, купили радиостанции для всех ребят за свои деньги. А вечером на двух машинах выдвинулись на «Шайбу».
В первый день нас было человек 25 и на посту ГАИ два человека. Мешки, которыми обложили этот пост, создавали очень веселое впечатление – три ряда мешков совершенно разных: из-под сахара, из-под бетона и прочего. Поэтому было принято решение скинуться, кто сколько может. Закупили дополнительно мешки. Наполняли землей.
Изначально было немножко страшновато. А потом возникла такая революционная эйфория, мы плюнули на всё и решили, что будь, как будет.
Приехали две женщины на внедорожнике, в первые дни еще. Стали узнавать, чего не хватает, что привезти. У нас народу уже было больше, мы сказали, что нет связи между блокпостами. Примерно через час они вернулись. Привезли три дорогущие мощные радиостанции, канистру бензина, воду, продукты. Машина была загружена под завязку. Всё купили за свои деньги. Огромное спасибо им за это, помогли.
В начале марта остановили машину с взрывчаткой. Уже работал блокпост «Гончарное». Старшие блокпостов перезванивались и сообщали о своих машинах, которые едут в город. Делалось это для того, чтобы автомобили пропускали без досмотра и не тратили время ни те, кто едет в город по делам самообороны, ни время блокпостовцев. С поста «Гончарное» нам сообщили, едет машина зеленый «Форд». Он-то проехал свободно, вопросов не было. Но практически следом несется такой же «Форд», за рулем мужчина лет тридцати пяти. Тормозим. Он говорит, что с блокпоста «Гончарное». Вызвали старших. Человек оказался совсем не из самообороны. В машине нашли самодельные гранаты, мачете длиной метра полтора. Он пытался выхватить оружие. Его скрутили, немножко помяли. Девчонки-медики подошли оказать помощь, ему в процессе задержания по голове дали. Он девчонку за горло схватил. Пришлось «спеленать» полностью. Вызвали милицию. Правоохранители освидетельствовали машину, пиротехники – гранаты. Дома у него нашли взрывчатку, коктейли Молотова. Я практически на блокпосту дежурил круглосуточно. Как-то за мной приехал Антон Гранит. Я только с ночной смены сменился. В город поехали, много вызовов было. То там «непонятки», то здесь что-то происходит. Мотались весь день. Вечером вернулись на блокпост. Антон говорит мне: «Всё, приехали». А я не отвечаю, не слышу его. Заснул в машине.
С питанием у нас было великолепно. Просто «Шайба» ближе всех к городу, и народ свозил очень много продуктов. Люди сами привозили, помогали, спрашивали, что надо, покупали. В течение получаса машина возвращалась, полностью забитая и выгружала всё, что мы просили. У нас скапливались излишки, мы их отправляли на другие блокпосты постоянно.
Эмоции у людей перехлестывали через край, но настроение было позитивное, все верили в нашу победу. Некоторые извинялись, что они работают, не могут с работы уйти. Говорили, что очень хотим с вами быть. Приезжали, помогали, чем могли реально».
Из воспоминаний отца Ореста.
Вечером мы, монахи, помолимся, и начинаем объезжать блокпосты. Объезжали по кругу от Верхнесадового до Шайбы через Терновку. Палатки развозили, лампы, генераторы, святой водой кропили, молились, подсказывали, как и что делать. Я - бывший военный, и наш батюшка учил молодых ребят первые дни щитами пользоваться. Среди нас, монахов, много людей, прошедших хороший жизненный путь. На блокпостах мужчины вспомнили свое предназначение. Каждый вспомнил, что он когда-то служил в армии, сразу организованность появилась. Единым духом объединились люди. Появилось ощущение плеча, надежности. Такие чувства я испытываю, когда попадаю на Афон. Когда сотни только мужчин абсолютно разных национальностей, говорящих на разных языках, друг друга понимают, потому что объединены единым Духом, единой целью к Богу. Здесь так же было».
Говорить о том, что Майдан был организован стихийно, людьми, борющимися за справедливость – абсурдно. В центре Киева была выставлена декорация беснующейся толпы, но за кровавыми актерами стояли холодные, расчетливые люди. Режиссеры каннибальского спектакля под названием «Революция гидности» направляли провокаторов и диверсионные группы в наш город. Однако их просчет был в том, что Севастополь не принял, да и не мог принять фашистскую идеологию, предательство, смерти невинных, унижение.
Из воспоминаний, позывной «Фараон».
В феврале 2014 годы в «Омеге» для автопробега собралось около шестидесяти машин. На машины повесили российские флаги, флаги Севастополя и Андреевские. Неожиданно нам звонят и сообщают, что у Гагаринской администрации рядом с памятником Шевченко кучкуются проукраинские заядлые господа, пытаясь устроить дебош. Человек 15 их было.
Минута, и мы там. Увидев наши машины, они, поджав хвосты, разбежались в разные стороны. Вроде все успокоилось. Мы взяли еще людей для участия в автопробеге и поехали на площадь Нахимова. Люди, видя нас, ликовали, кричали: «Ура! Слава России! Молодцы! Мы с вами!». Из наших машин звучал «Легендарный Севастополь», «Небо славян». Мы сигналили прохожим. Народ реально душевно радовался. Мы шли по «зеленой волне», все водители останавливались, чтобы пропустить нашу колонну.
Планировалось приехать на площадь Нахимова, а затем, разбив колонну по 15 – 20 машин, проехать по районам города: Балаклава, Северная, хотели заехать в сёла. В деревнях сложная была ситуация. Среди крымско-татарского населения Меджлис* (организация запрещена в РФ) вёл активную пропагандистскую работу, настраивая их против русских, готовил теракты. По ночам на воротах домов, где живут славяне, ставили крестики, отмечая их.
В этот день нам не удалось проехать по селам. Нам вновь позвонили жители проспекта Октябрьской революции. Из их дома было прекрасно видно, что у Гагаринской администрации опять собралась толпа, но уже вооруженная битами и ножами. Как оказалось, это члены «Правого сектора» * (организация запрещена в РФ), присланные в Севастополь.
Время обеда было, и в городе начались жуткие пробки. Огромное спасибо севастопольцам, нам абсолютно все уступали дорогу. Мы сигналили, ехали на очень большой скорости, на «аварийке» – нас пропускали беспрекословно, будто сговорились. Долетели буквально за пять минут. «Правосеки» * (организация запрещена в РФ) явно были накачаны наркотиками, глаза стеклянные. Вес у меня немаленький, «насяду» на кого – у него в лучшем случае вывихи будут, а этот как пружина встает и улыбается. Боли не чувствует. Взяли всю группу. Их мобильные телефоны были пронумерованы, заднюю крышку открываешь, а там инвентарный номер. Причем программы были так настроены, что он снимает видео и сразу же информация передается. В телефонах было максимум номеров пять, но ни имен, ни фамилий – только буквы и цифры. Сплошной шифр. Пока одного «правосека» * (организация запрещена в РФ) допрашивали, зазвонил его телефон. По всей видимости, руководитель интересовался, как прошло «мероприятие». «Правосек» * (организация запрещена в РФ) ответил, что не может говорить. Тогда ему наши ребята сказали: «Говори правду». Он помялся и мрачно пробурчал: «Поймали нас».
У «правосеков» актеры в машинах прятались и гримировались, намазывая лица и головы красной краской, перебинтовывались, якобы их избили. Этих служителей Мельпомены тоже аккуратненько повязали. Искусство все же требует жертв. Телевидение приехало, ребята сделали репортаж, показывали его по местным каналам. Бить мы никого не били. Скручивали и передавали правоохранительным органам. Вежливые люди, значит, вежливые.
Один из «правосеков» решил бежать, вскочив в проходящую маршрутку. Мы бросились следом и на остановке ворвались в нее. Народ всполошился: «Что случилось? В чем дело?». Объяснили, что здесь «правосеки» с Майдана. Люди моментально подхватились: «Гнать эту нечисть отсюда! Фашизма у нас нет и не будет!» и помогли связать. Когда мы его вытащили, из толпы парень вырвался, как звезданул «правосека»! Пришлось разъяснить, что нельзя бить. Наша задача – передать правоохранительным органам, в РОВД пусть с ним разбираются по закону.
Недели за две до референдума на Корабельной была попытка подорвать электростанцию. Взяли группу из 11 человек. Допрашивали в Балаклаве.
У террористов изъяли самодельные заряды, также нашли упаковку отравленного шоколада от украинского сладкого олигарха. Как узнали, что шоколад отравленный? Они даже не соизволили удалить смс из телефона. Текст: «Передаю вам посылку, но аккуратней с шоколадом». Эта фраза нас и насторожила. Заставили их скушать шоколад, но они выкручивались как ужи, лишь бы не есть. Думаю, они планировали детям раздать, чтобы отравить. Все могло быть.
Из воспоминаний, позывной «Гранит».
Ситуация в городе была очень напряженная. Хоть и созданы отряды самообороны , и милиция работала, но возникал вопрос: как оповестить людей в случае непредвиденных событий. Вспомнили славянскую традицию: о наступлении беды горожан извещал набатный звон. Я встретился с Благочинным, объяснил ситуацию. Да он и сам ее видел. Знал, какое дикое давление идет на православные церкви Московского Патриархата на Украине. Благочинный сказал, что православная церковь всегда выступала против войны, против кровопролития, всегда помогала людям и никогда от этого не откажется. Он дал добро, чтобы в случае тревожной ситуации по всему городу церкви били в набат. Об этом решении сообщили через соцсети, через сайт «Русского Блока».
Программисты из организации «Севастопольское сопротивление» договорились со «Скорой помощью»: если водитель видит негативную ситуацию, он дает двойной сигнал «тревожной кнопкой», которой оснащены все машины. Сигнал приходит на пост, а затем срочно передается в штаб самообороны. Автолюбители задействовали свой автоканал. Через них была установлена связь между блокпостами. Началась самоорганизация внутри города, создавались отряды ДНД, «Рубеж», «Бизон». Каждый встал на защиту города.
В первых числах марта позвонила девушка. Мы встретились, и она рассказала, что ее жених служит в ВВ (район улицы Горпищенко). В воинскую часть пришла команда из Киева: ночью убыть из расположения части и разблокировать все блокпосты. Командир части, видимо, хотел медаль заработать и дал приказ встать «в ружье». Девушка просила: «Сделайте вид, что вы их блокируете. Мой жених и его сослуживцы прекрасно понимают ситуацию. Они не хотят стрелять в своих».
Когда мы подъехали к части, то увидели, что БТРы выведены из ангара и заведены. У главного КП (контрольного пункта) пообщались со служивыми, поделились сигаретами. Через пару часов они сказали: «Все нормально, мужики. Мы уже сообщили, что заблокированы и выйти не можем. Спасибо, что спасли нас от вас».
Командир части в это время находился в другом месте, а зам. командира - севастополец. Он не хотел крови. Он понимал, что будет стрелять в своих».
В это время город наводнили журналисты не только украинских и российских СМИ, но и западных: американских, французских, итальянских и прочая, прочая, прочая. Как-то входит к нам в штаб французская журналистка газеты Le Figaro. Очень милая, улыбчивая, по-французски элегантная. С удивлением и любопытством рассматривает всё вокруг. Через переводчика задает мне вопросы: «Почему вы, севастопольцы, против Майдана? Ведь это демократия, свобода, равенство, братство! Неужели вы в Севастополе закостенели в советском тоталитарном прошлом до такой степени, что не понимаете, какую свободу несут нам киевские революционеры?». Честно говоря, уже было утомительно объяснять нашу позицию, ударяться в исторический экскурс, объяснять, что мы против национализма, поэтому решили ей просто показать ролики из YouTube, снятые самими майдаунами. Первое видео было о раненном «беркутовце», которого затащили на Майдан. Под камеру и радостный гогот ему ножом вырезали глаз. Снимавший это видео во время пытки хладнокровно давал крупный план. «Борцы за свободу и братство» одержимо вопили, обсуждая, стоит ли «беркутовцу» вырезать второй глаз или что-нибудь другое. Француженка села у монитора с улыбкой на лице. По мере просмотра её улыбка каменела. Ролик закончился, она встала и с этой же улыбкой оцепеневшая, не прощаясь ни с кем, вышла. Переводчик засеменил следом.
Отрывок из рассказа Валентины Славченко: «Разговорилась как-то с журналистом из Львова, он приехал снимать наши события. Он сказал мне: «Не верьте нашим СМИ. Вот вам пример, мне дают задание снять, как в Симферополе разгромили «Приватбанк». Приезжаю, а там тишина. Сообщаю руководству, что всё тихо и мирно. Мне приказывают найти людей и заплатить им деньги. Я нахожу, плачу деньги. Они надевают маски, громят банк, я снимаю и отправляю материал». Беседовали мы на русском языке. Я ему предложила общаться со мной по-украински, объяснила, что знаю и понимаю язык, но принципиально не говорю на нем. Он мне ответил: «А я принципиально хочу выучить русский. Мне нравится русский народ».
В начале марта в России прошли митинги в поддержку Крыма. Лозунг «Русские своих не бросают!» вызывал слёзы у севастопольцев. Мы ощутили, что мы не одни. С нами Родина! С нами россияне! Наши дорогие россияне! Это непередаваемое чувство, сравнимое разве с тем, что вдруг после долгих лет разлуки ты находишь близкого человека, а у тебя от радости перехватывает горло, в груди всё сжимается, и сам себе не веришь, что это произошло. Понимая, насколько сложна политическая обстановка, какие проблемы принесет России присоединение Крыма, люди говорили: «Ну, ничего. Главное провести референдум об отсоединении от Украины, а там видно будет. Если не сейчас войдем в состав России, то потом обязательно, теперь мы подождем. Всё равно Крым будет российским!»
Первоначально референдум планировался на конец мая 2014 года. Шло множество разговоров, что нам трудно будет устоять до мая, хорошо бы референдум провести раньше. Спорили о формулировках вопросов в бюллетенях. Вдруг пришло сообщение, принято решение о проведении референдума 16 марта. Севастопольцы облегченно вздохнули. Город расцвел триколором, у каждого на груди была триколорная или георгиевская ленточки, практически в каждом окне и балконе были вывешены российские флаги. Улицы пестрили листовками «Домой, в Россию!» Ощущение грядущего счастья охватило севастопольцев. Мы верили и не верили сами себе. Неужели дождались? Неужели сбудется то, о чем мы мечтали четверть века?
Из воспоминаний Валерия Медведева, председателя комиссии по проведению Референдума в городе Севастополе 16 марта 2014 года .
6 марта 2014 года меня пригласило руководство города, в лице председателя городского совета Дойникова Юрия Васильевича. В его кабинете находились представители штаба самообороны Севастополя. Мне было предложено создать и возглавить комиссию по подготовке и проведению референдума в городе Севастополе, который планировался с 6 по 16 марта. 16 марта должен быть объявлен днем голосования. Я тут же приступил к формированию комиссии. В первую очередь обратился к моим коллегам, с кем мы проводили выборы в городской совет Севастополя. Всего нас было 17 человек, но некоторые «дрогнули» и отказались. Мы, конечно, понимали, на что мы идем. Всё было не так просто. На меня прокуратурой Украины было тут же заведено уголовное дело. Впоследствии мое имя вошло в санкционный список, запрещающий мне въезд в Европу, Канаду. Японию и США.
В девятнадцать часов 6-го марта перед нами поставили невероятно сложную задачу – создать Временное Положение о проведении Референдума в городе Севастополе, так как его у нас не было. Ранее я не принимал участие в законотворчестве, опыта не было. Была создана рабочая группа. В нее входили я, как председатель комиссии по проведению Референдума, Вячеслав Андреевич Баканов, с ним я составлял Временное Положение, и Елена Волкова, технический исполнитель. Работали всю ночь. В восемь часов утра 7-го марта юристы горсовета и юридическая группа штаба самообороны изучили Положение и дали добро. И в этот же день на внеочередной сессии горсовета Временное Положение о проведении Референдуме в городе Севастополе было утверждено. Была принята и форма бюллетеня. Сервер Центральной избирательной комиссии Украины, где находился государственный реестр избирателей, срочно, уже 7 марта к вечеру, был заблокирован Киевом. Но у нас сохранились списки еще с выборов 2010 года, в архиве также были списки избирателей. Мы подняли всё, что могли, и за оставшиеся 5-6 дней списки избирателей были готовы. 15-го марта, в субботу, списки уже находились на избирательных участках. Круглосуточно мы были на работе, спали здесь же. Да и спали по 2-3 часа. Кабинеты очень маленькие, а народу много, буквально нависали друг над другом. Сейчас даже трудно себе это представить».
Участки открывались в 8 часов утра, но уже к 7 часам перед ними стояли очереди. Остался последний шаг к нашей мечте, и его спешили сделать. Референдум для севастопольцев был праздником, шли семьями. Российские флаги в руках, голубые, красные и белые шарики несли дети. Рядом с урнами для голосования люди фотографировались. К обеду практически весь город уже проголосовал.
Из рассказа Натальи Курской.
Во время проведения референдума была помощником председателя Избирательной комиссии на Корабельной стороне. Меня поразили люди, которые голосовали на дому. Кроме меня и члена избирательной комиссии в группу входили казак и милиционер. Я знала, что Корабельная сторона – колыбель, сердце Севастополя. Но я и представить не могла, какие люди там живут. Я настолько прониклась трепетом и уважением к этим людям, что я решила: буду и дальше служить Севастополю. Громко, но по-другому не знаю, как сказать.
Мы пришли к домику, он почти развалился. Постучали в калитку и услышали слабый голосочек: «Заходите, я вас жду». Я даже не поняла, откуда он доносился. Переступили порог и замерли. На стылой земле, на дощечке с колесиками сидела безногая женщина. Была она полуодета. Несколько часов в узкую щель калитки она смотрела на улицу. Боялась, что мы пройдем мимо, и она не сможет проголосовать за Россию. Мы вручили ей георгиевскую ленточку, и женщина разрыдалась от переполнявших ее чувств. Внешний вид этой пожилой женщины-инвалида, условия, в которых она живет, производили прискорбное впечатление. И в тоже время такой мощный дух в ней!
В одном из домов на улице Розы Люксембург нас ждала женщина 1919 года рождения. Очень больной человек. От болезней, а может от волнения, у нее тряслись руки, она самостоятельно не могла взять ручку. Я наклонилась над ней, чтобы помочь, и она взяла мою руку и начала целовать. Сказать, какие я испытывала эмоции – это за гранью! Смущенные мои товарищи отвернулись, стараясь скрыть слезы, а женщина с облегчением вздохнула: «Спасибо, теперь я умру в России».
В одном из домов, куда мы приехали, жила тоже женщина-инвалид. Встретила она нас, сидя в инвалидном кресле. Была она еврейка и всячески подчеркивала свою национальность. Когда она проголосовала, то выкатилась на инвалидном кресле в центр комнаты и крикнула: «Внученька, неси шампанское! Будем праздновать! Мы уже в России!».
Начиная с самого утра, как только открылся избирательный участок, постоянно звонил воин-афганец, который волновался о том, чтобы не забыли зайти с урной к его боевому другу, тоже воину-интернационалисту. Наконец мы подъехали. Открыли двери подъезда и обомлели. Там стояли ветераны-афганцы, отдавая нам честь. Войдя в квартиру, мы увидели мужчину, одетого в военную форму. Он был без рук, без ног. Оказалось, это был бывший командир боевых товарищей. Ради него хлопотали его друзья, чтобы их командир непременно проголосовал. Один из воинов подошел и приложил свою руку к его фуражке. Эту честь приняли мы, чтобы передать России. Мы все разрыдались от охвативших нас чувств. Я повязала ему георгиевскую ленточку.
Из воспоминаний Медведева Валерия Кирилловича, председателя комиссии по проведению Референдума в городе Севастополе 16 марта 2014 года .
После голосования десятки тысяч человек пришли на площадь Нахимова. Все с нетерпением ждали объявления результатов референдума. Над площадью развевались российские и Андреевские флаги. Практически каждый севастополец держал в руках флаг, все были с георгиевскими ленточками. В 22 часа 30 минут вышли на трибуну. Мне было предоставлено слово для объявления предварительных результатов. Я только смог сказать, что голосование состоялось, в нем приняли участие 89,5% севастопольцев. Раздались крики: «Ура!», аплодисменты, которые заглушали меня, хотя я говорил в микрофон. Дальше я уже кричал: «За Россию проголосовало 93 процента!». Люди стали аплодировать, кричать: «Ура! Россия!». Такая радость охватила людей! Я видел заплаканные, счастливые глаза. Так долго мы этого ждали! Да и сам я плакал, не в силах сдержать эмоций. Невозможно передать те чувства, которые выплеснулись наружу. Люди и пели, и танцевали, скандировали: «Россия! Путин! Севастополь!».
Позже многие говорили: «Это было как 9 мая 1945 года! Те же чувства, когда ты победил в долгой войне».
*Правый сектор – организация, запрещённая в РФ, *правосеки – члены экстремистской организации, запрещённой в РФ.
Теги события:
севастополь крым русская весна майдан украина сопротивление русский мир бандеровщина
Ещё раз про еду - 3
Авторский блог Татьяна Воеводина 13:04 9 марта 2018
Ещё раз про еду - 3
ненависть публики к агрохимии - это чёрная неблагодарность
Татьяна Воеводина
14
Оценить статью: 7 4
Послушаешь обычные женские разговоры и диву даёшься, что мы вообще живём на свете. Вокруг – вредоносная химия , которой нас злонамеренно травят корыстные производители. При известии о любом недомогании непременно кто-нибудь вздохнёт скорбно: «А что мы едим?!! Сплошная химия!» Народ с энтузиазмом пересказывает известия об ужасных, канцерогенных, аллергенных Е-добавках, вызывающих импотенцию у отцов и умственную отсталость у детей, о курицах, обработанных хлором, о яблоках, намазанных для лучшей сохранности страшным воском и т.д. и т.п.
Несколько беглых штрихов к портрету страшной химии.
Начать с того, что ненависть публики к агрохимии - это чёрная неблагодарность. Т.н. «зелёная революция», которая произошла в середине ХХ века и отвела, по крайней мере от развитых стран, угрозу голода, состояла именно в химизации сельского хозяйства. Стали массово применять минеральные удобрения, которые резко подняли урожайность, а также химические средства борьбы с вредителями и болезнями растений - т.н. пестициды.
Публика часто валит в одну кучу средства защиты растений и удобрения. Так вот это – разное. В удобрениях ничего ядовитого нет, и наше сельское хозяйство страдает скорее недовнесением, чем переизбытком минеральных удобрений. Пестициды, т.е. средства защиты от вредителей и болезней, в самом деле, вещества ядовитые. Их надо использовать в правильное время, в правильных дозах. Уверяю вас, никто ничего сверх нужного не «льёт», не «сыплет», как мне доводилось слышать от далёких от поля горожан. Хотя бы потому что всё это – дорого. Надо сказать, что постепенно «отрава» становится всё более изощрённой и одновременно менее вредной для человека. Например, вещество, которым мы работаем по сорнякам, не убивает их, а просто подавляет точку роста и они не забивают пшеницу. Человеку это вещество не вредит вообще. В советское время агрохимия была более гораздо более ядовитой.
В Европе употребляют намного больше пестицидов. В 90-е годы я изучала, как выращивают яблоки на севере Италии. Там делают в три раза больше обработок за сезон, чем под Тулой. А вы думаете, почему у них получаются такие гладкие, словно муляжи, яблоки? Они придают меньшее, чем мы, значение севооборотам, которые именно для того и придуманы, чтобы в почве не накапливались вредители и болезни. Они эту проблему решают химией.
Можно ли обойтись без химии? Можно. Но продукция, как добродетельные женщины из старинного анекдота, стоит очень дорого. В нашей стране продукция, выращенная без химии, устойчивого сбыта не имеет. Люди не прочь порассуждать об ужасах химии, но платить в полтора-два раза больше за «органическое» - не готовы. Если посмотреть на экономику этого дела с позиции агрария, то ему безразлично, что выращивать – органическую продукцию или обычную. Урожайность ниже, цена – выше: то на то и выходит.
Кстати, первыми потребителями органической продукции были руководители партии и правительства СССР. Теперешний директор нашего хозяйства в прошлом возглавляла совхоз, поставлявший продукцию с столовые ЦК КПСС, Совмина – вроде как «поставщик двора Его Императорского Величества». Она с гордостью говорила, что выращивали всё только на органических удобрениях и без пестицидов.
Вообще-то, как работник торговли, я уверена: вся эта буза насчёт органических продуктов – это маркетинговый ход, направленный на диверсификацию рынка и выделение премиального сегмента. При соблюдении технологий – в готовой продукции этой самой «химии» - исчезающе мало. Не она нас губит, а курение, выпивка, переедание и малоподвижный образ жизни. Но это так скучно, и никакой тебе сенсации.
Другая сторона «химии» - это всякого рода улучшители, консерванты, пищевые красители добавки, что используют уже на предприятиях пищевой отрасли. Вообще-то первый консервант – это простая соль, которой в какой-то момент люди начали солить рыбу, сохраняя этот ценный белковый продукт. Бродель пишет, что соление сельди когда-то стало пищевой революцией.
Некоторые вещества кладут для сохранности: сроки хранения у современных продуктов в несколько раз длиннее, чем было «в старые добрые времена». Некоторые – для товарного вида. Не будь в варёной колбасе одиозного нитрита натрия – она была бы серая, как мясо из супа. У нас в хозяйстве делается абсолютно экологичная колбаса, очень вкусная, но годится она только для своих, внешняя публика такую серую колбасу покупать не станет.
Что касается колбасы без мяса или сосисок из крахмала, о чём любят говорить в передачах ТВ (и что было и при СССР), то это просто стремление производителя создать крайне дешёвый продукт. А это, уж извините, никак невозможно. На мой взгляд, лучше просто хлебушка поесть, чем такую колбасу.
Пищевая промышленность совершенствуется. Возможно, придёт день, когда от Е-добавок можно будет отказаться. А может, изменится весь строй жизни, когда каждая семья будет выращивать себе пищу на огороде и готовить дома. Некоторые уже сегодня так делают. Попробуйте и вы: будете гораздо здоровее, хотя бы благодаря работе на воздухе.
Теги события:
пищевая промышленность продовольствие здоровье экономика общество наука технологии сельское хозяйство удобрения агрохимия
