Курсы прикладного волшебства: уши, лапы, хвост и клад в придачу

Анастасия Чеховская

Курсы прикладного волшебства

1. Клепа спасает Галактику

— Лечу я на «Шаттле», а тут летающая тарелка, огнями мелькает, и у меня топливо заканчивается. Принимаю решение катапультироваться, а тут меня — ррраз — и на тракционный луч. И в тарелку тянут!

— Какой-какой луч? — недоверчиво спросил самый толстый мальчишка и выдул желтый пузырь жевательной резинки. — Клепа, ты говори, чтоб другим понятно было.

— Тракционный, тормозящий луч. Жердяй, ты что, книжек не читаешь?

Худенький мальчик в круглых очках стоял посреди школьного двора и рассказывал одноклассникам — мальчишкам из пятого «В» класса — о своих приключениях в прошлую субботу.

— Нажимаю на кнопку катапульты, вылетаю, а они меня зацепили и куда-то тянут. Я из последних сил врубаю портативную нуль-транспортировку, и тут…

Жердяй недоверчиво усмехнулся и начал разминать в руках резиновую баранку, от которой, он говорил, укрепляются мышцы рук и улучшается общий тонус организма. Хотя руки у него и без того были сильными, а тонус такой, что на Жердяе, по словам любящей его бабушки, можно было пахать, как на быке.

— Ну, давай ври дальше про свои приключения, — хмыкнул он.

— Я не вру! — Тщедушный Клепа возмущенно замахал руками, отчего сразу стал похож на молодого куренка, который пытается взлететь на высокую жердочку. — Все так и было!

— Да ладно, ты ври-ври, да не завирайся, — толкнул его в грудь толстяк Жердяй. — Давай дальше, но чтоб интересно было.

И он начал демонстративно разминать пальцы, чтобы показать, какой он сильный и вообще самый главный.

— Ну вот, — отдышавшись после толчка в грудь, продолжил Клепа. — Врубаю я нуль-транспортировку — и оказываюсь в тарелке, а там… наш физрук. Только в шлеме и комбинезоне, сидит у пульта управления и пытается сбить мой «Шаттл».

— Да ну! — ахнули мальчишки.

— Вот враль-то! — восхищенно крякнул жирный и даже себя по ноге хлопнул.

— Серьезно, физрук. Ну, может, пришелец его вид принял, чтоб меня в заблуждение ввести, — пояснил Клепа. — И тут он меня замечает и достает нейтронный аннигилятор.

— Чего достает? — икнул жирный.

— Аннигилятор, Жердяй, не слышишь, что ли, — шикнули на него мальчишки. — Димка, дальше давай.

— Ага, — продолжил Клепа. — Ну вот, он целится в меня, а я выхватываю свою позитронную пушку — и раз ему в глаз. И тут он стреляет. Меня выбрасывает из тарелки, а тарелку разносит на молекулы.

— Почему на молекулы? — с подозрением спросил жирный.

— Ну что тут непонятного?! — Клепа опять по-птичьи взмахнул руками. — У него нейтронный аннигилятор, у меня позитронный. Его спасло силовое поле, а я телепортировался домой.

— А чего он хотел? — спросил кто-то из мальчишек. — Зачем он на тарелке носился?

— Я думаю, он пытался захватить нашу Галактику, — после секундного раздумья ответил Димка. — Земля была выбрана как промежуточная база, а я просто помешал его планам. Вот поэтому он мне трояк в конце четверти и влепил, — печально закончил он свою историю. — Его можно понять: один на чужой планете…

— Врешь ты все, — убежденно ответил Жердяй. — У тебя трояк потому, что ты в футбол играть не умеешь. И не пытайся убедить меня, что твои сказки — правда.

— Я не вру! — пискнул Клепа, но получил второй толчок в грудь.

— А я говорю, врешь. — Жердяй демонстративно отвернулся. — Народ, кто со мной мячик погонять?

Мальчишки, загалдев, потянулись за ним. Школьный двор опустел, Клепа остался возле крыльца, расстроенно теребя лямки рюкзака. Мимо него прошел физрук — злой, недовольный, с фингалом под правым глазом. Увидев Клепу, он перекосился и почему-то показал ему кулак.

— Надо было тебе двойку в четверти ставить, — злобно проскрипел он. И поковылял дальше. Левую ногу он слегка приволакивал.

Посторонний наблюдатель мог бы подумать, что физрук действительно стал жертвой позитронного аннигилятора, но на самом деле Игорь Петрович пострадал из-за собственного упрямства. Бывший военный, он думал, что все мальчишки обязаны быть сильными, ловкими и подвижными. И потому, оставив Димку после уроков, требовал, чтобы тот научился хотя бы играть в футбол.

— Да я мяча боюсь, — пытался отбрыкаться Димка. — Вы мне тройку в четверти и так поставили, чего вам еще надо?

— В этой — тройка, а в следующем году пятерки будут. Я еще сделаю из тебя Пеле. Я стою на воротах, а ты бей по мячу. Со всей силы бей!

И Димка ударил. Старый мяч, описав низкую дугу, неожиданно ушел вправо и приземлился аккурат на физиономию бывшего капитана-десантника. Игорь Петрович влетел в ворота, ударившись головой о стенку.

— Гол! — закричали шестиклассницы-баскетболистки и захихикали.

— Вы просто не рассчитали своих сил, — попытался пояснить Димка физруку. — Вам нужно было скоординировать свои движения, а вообще, у вас немного замедленная реакция.

— Я тебе! Да я тебе покажу реакцию! — пропыхтел физрук, выползая из ворот, но зацепился ногой о брошенные девчонками гантели. Взмахнув руками, он снова приземлился на пол, а Димка, схватив вещи, кинулся прочь, пока Игорь Петрович не пришел в себя.

Он посмотрел в спину ковыляющему преподавателю, тяжело вздохнул и побрел домой, размышляя, что сказать родителям про физрука, чтобы не ругали за тройку в четверти.

2. Врите больше: мысль материальна

Все было бы хорошо в жизни одиннадцатилетнего Димки Клементьева, если бы не его буйная фантазия, бойкий язык и удивительная для его возраста начитанность. Читал он взахлеб — от фантастики и вестернов до научных журналов и толстых энциклопедии. Истории, сказки и приключения сыпались из него, как опилки из старого мата, который каждое занятие вытаскивал на середину зала физрук. Встав напротив мата, Игорь Петрович, как дрессировщик цирковых собачек, требовал:

— Кувырок вперед, кувырок назад, растяжечка!

Клепа терпеть не мог физкультуру, но зато обожал писать сочинения по литературе. Правда, грамотность у него всегда хромала. И, когда учительница русского Мария Васильевна начинала ругать его за то, что он пропустил букву «д» в слове «ниндзя», Димка возражал, что писать надо именно «нинзя», буква «д» — это ошибка русского переводчика, а в японском языке ее отродясь не водилось.

— Да, Клементьев, ты у нас главный японовед, — саркастически отвечала учительница.

Класс смеялся, Димка краснел, а Жердяй — Женька Ерофеев, самый рослый и нахальный мальчишка в классе — стрелял ему в спину комочками жеваной бумаги. Плохо быть белой вороной, для этого нужен особый сорт мужества или умение делать вид, что тебе все равно и ты не замечаешь ни косых взглядов, ни усмешек, и только в одиночестве признаешься себе, что да, обидно и неприятно. Димка выбрал второе. Сначала он пытался протестовать, но скоро понял, что это ни к чему хорошему не ведет, только ожесточенней становятся одноклассники.

— Что ты ко мне цепляешься? — однажды не выдержал он.

— Потому что ты Клепа, — загоготал Жердяй и треснул его по голове учебником так, что у Димки слезы брызнули.

Поначалу Клементьева прозвали Японоведом, но кличка не прижилась, и с легкой руки того же Жердяя его превратили в Клепу. Почему в Клепу, Ерофеев объяснить не мог.

— Похож, и все тут, — говорил он.

Димка страдал и мучительно завидовал людям, которые живут жизнью интересной и насыщенной. Людям, которым не нужно казаться проще, чем ты есть, потому что у них есть друзья. Настоящие друзья, а не те, что поддакивают вожаку, тому, кто сильнее.

— Не в силе дело, — однажды сказал его папа. — Главное — то, что в голове.

Но когда у папы в прошлом месяце украли мобильник — подошли на улице и отняли — он не смог ничего сделать. Даже не погнался вслед, просто стоял и смотрел, как легкой трусцой уходит его похититель.

— Ты мог бы ударить его, — сказал Димка, — отобрать обратно.

— Понимаешь, сынок, — папа тер подбородок, — не всегда сила бывает во благо. Может, этому человеку есть нечего, может, ему нужны лекарства. И вообще, в жизни все взаимосвязано.

— Родитель у тебя чудной, — хмыкал Жердяй, когда на следующий день Димка рассказывал эту историю одноклассникам. — Такой же ботан, как и ты.

А через неделю папу вызвал к себе главный начальник и предложил ехать в Америку на стажировку. После такого предложения автоматически светили повышение по службе и прочие блага. Мама так и сказала.

— Вот видишь, — подмигивал папа. — А ты мне не верил.

— Но это же не из-за мобильника? — возражал Димка.

— Не из-за него, конечно, — улыбался папа. — Но просто так ничего не бывает.

Димка маялся раздумьями: с одной стороны, перед ним был пример Жердяя — наглого, сильного, не стесняющегося расталкивать маленьких первоклашек в очереди за пирожками. С другой стороны, его папа, который уступал всем место в метро, который не мог даже повысить голос на соседа-дебошира. Но папа знает массу интересных вещей, с ним никогда не бывает скучно, он здорово играет в шахматы. Димка колебался.

Все альпинисты, космонавты, укротители крокодилов и охотники за инопланетянами казались ему существами высшего порядка, их показывали по телевизору, о них писали газеты, ими все восторгались.

— Скучно мне, мама, — однажды пожаловался он.

Но мама не поняла, сказала:

— Почему скучно? Включи телевизор, а потом ужинать будем. Я сегодня куриные котлетки приготовила.

Димка стоически ел, рассказывая папе, что они проходят по математике. И папа говорил: «Надо же, уже уравнения проходите. И калькуляторы разрешают приносить. А мы со счетами в школу ходили».

— Да, — печально кивал Димка и представлял, как маленький папа тащится в школу, сгибаясь под тяжестью деревянной рамы с пластмассовыми костяшками. Объяснять родителям про Жердяя было бесполезно. В лучшем случае все закончилось бы криками на родительском собрании, а что было бы потом…

— Только пискни! — говорил Жердяй, поднося к Димкиному носу огромный кулак.

После ужина Димка шел в свою комнату, где заносил в дневник все, что с ним случилось за день — начиная от того, что дворник Нифонтов прячет под ушанкой мохнатые остроконечные уши, и заканчивая тем, что в соседний зоомагазин завезли ужей, которые слишком уж похожи на детенышей египетской кобры.

— Подозреваю, что Нифонтов на самом деле гоблин, — строчил Димка и, сверяясь с книжкой сказок, цитировал. — Гоблины отличаются угрюмостью, неопрятностью и плохим запахом. Взять дворника под негласное наблюдение как еще не открытый, но уже вымирающий вид. Добиться, чтобы Нифонтова занесли в Красную книгу.

Хоть Димка и понимал, что все это понарошку, но это была увлекательная игра, которая помогала ему сносить насмешки одноклассников и особенно жиртреста Ерофеева, который не понимал, как можно врать с таким энтузиазмом. И зачем? У Жердяя напрочь отсутствовало воображение, зато наглость и самодовольство просто зашкаливали. Когда школьный психолог спросила его о самой заветной мечте, он, помяв баранку, ответил: «Стать чемпионом мира по армрестлингу». На втором месте был велосипед, на третьем кроссовки. Димка же выступал перед психологом двадцать минут, перечислив места, которые он собирается посетить, людей, с которыми он собирается встретиться. Но в конце концов сказал, что его самая заветная мечта — стать тибетским монахом и на склоне лет удалиться в Шамбалу.

— Почему в Шамбалу? — спросила обалдевшая психологиня, молоденькая девчонка, проходившая в Димкиной школе университетскую практику.

— Так надо, — со значением ответил Димка. — Поверьте, так будет лучше для всех.

— Эх ты, сказочник, — рассмеялась студентка.

— Отнюдь. — Димка произнес умное слово с профессорским видом. — К вашему сведению, слово материально. Поэтому врать иногда полезно.

Но психологиня только махнула рукой и вызвала следующего. Девушкой она была серьезной, целеустремленной и планировала в следующем году выйти замуж за приличного молодого человека — перспективного менеджера со своей квартирой или машиной. Она знала, что, повстречайся ей такой, она бы моментально вычислила его психотип, комплексы, подсознательные стремления и прочее, и прочее. Дети же были для нее слишком иррациональны. Особенно такие, как Димка. Она их не понимала.

Единственным существом, которому Димка мог безбоязненно рассказать свои истории, была его такса Зубастик. Самая смышленая из всех такс, которые только есть в Москве, она была предана хозяину, разделяла все его мысли и чувства, особенно по поводу дворника Нифонтова, вот только не умела говорить. Правда, Димка научил Зубастика говорить «мама» и «мало», но для полноценного общения этого явно было недостаточно.

— Знаешь, я смотрел передачу, там рассказывали, что у одного дядьки жила лошадь, которая умела курить и складывать числа до десяти.

— Очень хорошо, — рассеянно кивала мама, глядя в телевизор. — Числа до десяти — это очень хорошо. Только не бери папины сигареты. Посмотри лучше, тетя Оля опять в ток-шоу выступает.

Тетя Оля была писательницей, маминой подругой, она складно и хорошо умела говорить про «воспитание подрастающего поколение» и «духовную ориентированность современного общества». Маму в ток-шоу пока не брали, чему Димка был только рад. По крайней мере, ему не пришлось бы питаться полуфабрикатами и сидеть день-деньской с какой-нибудь наемной няней.

3. Подарок повышенной опасности

Подходя к дому, Дима подумал, что стоило бы придумать физруку какое-нибудь трудноизлечимое психическое заболевание, но до медицинской энциклопедии он пока не добрался, а импровизировать что-то на ходу было бы чревато неприятностями. Но дома ничего даже придумывать не пришлось, мама сама начала ругать Игоря Петровича, называя его то Буратино, то страшным сном Макаренко. Димка печально кивал и говорил:

— Я ведь и раньше замечал, что Игорь Петрович странный.

— Да, а как это выражалось? — заинтересованно посмотрела мама.

— Ну, он заговаривается иногда. Говорит, что мы ему лыжи будем летом сдавать, а футбол зимой. Мне кажется, он шутил, а может, и нет.

— Я бы вашего шутника сама на лыжи поставила и отправила двадцать кругов вокруг школы по асфальту бегать, — с чувством сказала мама. — Он бы у меня посмотрел, как над детьми издеваться! Что за отношение к подрастающему поколению!

Большую часть времени мама находилась дома, потому что работа позволяла ей трудиться вне офиса: мама вела на каком-то сайте отдел культуры. Как говорила бабушка, мамина мама, ей было некуда девать неуемную энергию и филологическое образование.

— Я еще поставлю вопрос о вашем учителе физкультуры на школьном собрании, — сказала мама. — Если так каждый будет шутить, что станет с нашей системой образования?

А папа вечером сказал:

— Я и не знал, что в мае можно бегать на лыжах. Может, он имел в виду ролики?

Папа работал инженером-программистом в крупной международной фирме и даже дома пытался обедать за ноутбуком. В отличие от мамы, которая возглавляла родительский комитет и была в курсе всех школьных новостей, папа удивлялся и верил всему, что рассказывал Димка. Как большинство погруженных в себя людей, он был очень рассеянным, поэтому мама говорила, что папу надолго одного оставлять нельзя.

— Мам, а можно я завтра в школу не пойду? — спросил Димка вечером. Было у него нехорошее предчувствие, но мама сказала:

— Что еще за глупости? Учиться меньше недели осталось, а потом каникулы три месяца. Успеешь отдохнуть.

Димка вздохнул и ничего не сказал, а на следующий день завуч собрала все пятые классы в актовом зале и сказала:

— Вы, наверное, очень хорошо помните, что наши дорогие шефы сделали нам подарок — оплатили путевки для семидесяти детей на полтора месяца. Едут все желающие, мест хватит всем! Заезд первого июня. Сейчас вам расскажут о лагере поподробнее.

На сцену поднялся толстый дядька в белой рубашке с коротким рукавом и зеленым, словно лист салата, галстуком. На круглой голове плешь, вокруг которой дикими пучками росли волосы. Звали чудного дядьку, который оказался директором спортивного лагеря «Три березки», Евстратий Калистратович.

— Как будто ему на голову ракета приземлилась, — прокомментировал Димка его чудную шевелюру.

— Дадагие дети, — начал Евстратий Калистратович, то и дело сморкаясь в огромный розовый платок. — Позвольте мде в этот байский день от лица наших мдогоуважаемых шефов — бясокобината и ликеро-водочдого завода поздравить вас с успешным окодчадием учебдого года…

В окно влетел майский жук и с гудением самолета-бомбардировщика начал нарезать круги под потолком актового зала.

— Наш лагерь был осдован еще в себидесятые годы, — гундел со сцены Евстратий Калистратович. — Как лечебдо-оздодовительдое учреждедие садатодо-кудодтого типа.

Дети, скучая, наблюдали за жуком. Тот пытался приземлиться на лысину, но директор бегал по сцене, где были развешаны схемы, графики и плакаты, и, чихая, рассказывал о лагере. Жук, недовольно жужжа, набирал высоту и пикировал на лысину снова.

— А у меня брата вчера по телеку показывали, — похвастался вдруг Жердяй. — В новостях. На него соседка в суд подала за то, что он перила в подъезде гнет. К нам в дом телевизионщики приезжали. И я тоже в кадр попал.

— Везет, — завистливо сказали мальчишки.