Из третьего мира – в первый. История Сингапура (1965–2000)

В декабре 1976 года, после проведения всеобщих выборов в Сингапуре, произошел инцидент, который добавил горечи в наши отношения. Сотрудники ДВБ обнаружили, что генеральный секретарь Народного фронта и кандидат от оппозиции Леонг Мун Квай во время предвыборной кампании выступал с дискредитирующими меня заявлениями, потому что ему платили за это спецслужбы Малайзии. Мы вынудили его признать это в выступлении по телевидению. Он был обвинен в распространении преступной клеветы и приговорен к 18 месяцам тюремного заключения. Леонг показал сотрудникам ДВБ, что лидер ОМНО Сену Абдул Рахман, бывший министр культуры, молодежи и спорта Малайзии, лично просил его попытаться запятнать мою репутацию.

Что касалось развития экономического сотрудничества, то я заявил, что Сингапур переходил от развития производств с простой технологией к производству все более высокотехнологичных изделий, требовавших большего количества оборудования. Мы также развивали сферу услуг: ремонт самолетов, сферу компьютерных услуг и т. д. Мы были бы довольны, если бы наши фабрики, для которых в Сингапуре не хватало рабочей силы, переместились в Джохор. Блокировать развитие порта Пасир-Гуданг также было не в наших интересах.

Несмотря на то что лидеры ОМНО из штата Джохор внушали Хусейну подозрения по отношению к Сингапуру, я считал его справедливым человеком. Он хотел делать то, что считал правильным для своей страны и для тех, с кем ему приходилось иметь дело. Хусейн не был так же быстр, как Разак, но был осторожен, тщательно относился к мелочам и никогда не менял принятого решения. Он тщательно взвешивал свои слова.

В 1981 году Хусейн полетел в Лондон для проведения медицинского обследования. У него обнаружили болезнь сердца, и вскоре он подал в отставку. Он вернулся к адвокатской деятельности и умер в 1990 году. Я уважал его как честного человека. Занимая высшую позицию в аппарате ОМНО – организации, в которой деньги играли такую важную роль, Хусейн оставался абсолютно честным человеком. Он пробовал бороться с коррупцией, особенно в штатах. В ноябре 1975 года он распорядился начать судебное преследование против старшего министра штата Селангор Датук Харун Идриса. Харун был обвинен и приговорен к четырем годам тюремного заключения. Но Хусейн не смог расширить масштабы своей чистки из-за сопротивления лидеров ОМНО в других штатах.

В мае 1965 года, выступая в парламенте в Куала-Лумпуре, доктор Махатхир Мохамад, член парламента от округа Кота Стар Селатан в штате Кедах, предупредил меня о возможных последствиях моих попыток бросить вызов правлению малайцев. Он осудил ПНД как прокитайскую, прокоммунистическую и открыто антималайскую партию. «В некоторых полицейских участках китайский язык является официальным языком и заявления принимаются на китайском языке… В промышленности политика ПНД сводится к тому, чтобы поощрять малайцев становиться только рабочими, а возможностей для инвестирования у малайцев нет… Конечно, необходимо подчеркнуть, что есть два типа китайцев. Одни, понимающие необходимость того, чтобы люди всех национальностей имели равный уровень благосостояния, – это те китайцы, которые поддерживают MCA. Они встречаются среди китайцев, которые поколениями жили вместе с малайцами и другими коренными народами. Другие же принадлежат к замкнутому, эгоистичному и высокомерному типу китайцев, хорошим образчиком которого является мистер Ли Куан Ю. Последние живут в чисто китайской среде, в которой малайцы присутствуют только в качестве прислуги. Они никогда не знали, что такое малайское правительство, и не могут смириться с мыслью о том, что люди, которых они так долго держали под своей пятой, теперь управляют ими».

В тот период, когда представители ОМНО требовали моего ареста и заключения, сжигали на митингах мои изображения, эти слова звучали зловеще. Я нанес ответный удар, добившись принятия Конституции Малайзии, в которой было закреплено положение о власти жителей Малайзии, а не малайцев. Это был далеко не безобидный обмен ударами в обычных парламентских дебатах – Махатхир подразумевал, что в Малайзии мне следовало знать свое место.

В своей автобиографии, выпущенной издательством Nihon Keizai Simbun в 1975 году, Махатхир упомянул, что его «предки по линии отца, вероятно, являлись выходцами из индийского штата Керала». Его мать была малайкой, уроженкой штата Кедах. Но он считал себя стопроцентным малайцем и был решительно настроен бороться за права малайцев.

Когда Хусейн Онн назначил его заместителем премьер-министра и министром образования, я решил протянуть руку дружбы для развития сотрудничества в будущем независимо от глубоких разногласий между нами в прошлом. В 1978 году я передал Махатхиру через Деван Наира, который хорошо знал его со времен работы в парламенте Малайзии, приглашение посетить Сингапур. Я полагал, что Махатхир сменит Хусейна на посту премьер-министра, и хотел оставить старые разногласия между нами в прошлом. Я знал, что он упорный и жесткий борец. Я видел, как он боролся с Тунку, когда тот был в зените своего могущества. Махатхира исключили из ОМНО, но это не удержало его от продолжения борьбы. Я был не прочь бороться с ним, когда мы были в составе Малайзии, но вражда между двумя суверенными государствами была бы чем-то совсем иным. Я инициировал этот диалог, чтобы расчистить завалы прошлого.

Он принял мое приглашение и несколько раз посетил Сингапур. Долгие и откровенные обмены мнениями, по нескольку часов каждый, должны были очистить атмосферу подозрительности по отношению друг к другу.

Он прямо спросил меня, зачем мы создавали вооруженные силы Сингапура (ВСС). Я с той же прямотой ответил, что мы опасались таких случайных безумных действий со стороны Малайзии, как прекращение подачи воды в Сингапур, о чем они публично заявляли всякий раз, когда в отношениях возникала напряженность. Мы не хотели отделения от Малайзии – нас на это толкнули. Соглашение об отделении от Малайзии содержало условия нашего выхода из федерации, этот договор был представлен в ООН. В этом соглашении правительство Малайзии гарантировало нам подачу воды. Если бы это условие было нарушено, мы обратились бы в Совет Безопасности ООН. Тем не менее, если бы недостаток воды стал угрожающим, тогда, в чрезвычайных обстоятельствах, нам пришлось бы прибегнуть к вторжению с применением военной силы, чтобы отремонтировать разрушенные трубы и оборудование и восстановить подачу воды. Я выложил свои карты. Он отрицал, что могло произойти что-либо подобное. Я ответил, что не верю, чтобы он стал делать что-либо подобное, но в то же время мы должны были быть готовы к любым непредвиденным обстоятельствам.

Махатхир откровенно говорил о своем глубоком чувстве неприязни к Сингапуру. Он вспоминал, как, будучи студентом-медиком в Сингапуре, он попросил таксиста-китайца довезти его до дома своей знакомой, и тот подвез его к половине дома, в которой проживала прислуга. Это было оскорблением, которого он не забыл. Китайцы в Сингапуре смотрели на малайцев сверху вниз.

Он хотел, чтобы я прервал связи с китайскими лидерами в Малайзии, особенно с лидерами DAP. В свою очередь, он ручался не входить в сношения с малайцами, жившими в Сингапуре. Я сказал, что мы хотели «жить и давать жить другим», пообещал не поддерживать контактов с DAP на высоком уровне. Он ясно заявил о своем признании независимости Сингапура и об отсутствии намерений подрывать ее. Я ответил, что на этой основе мы сможем строить доверительные отношения. Если бы мы считали, что они хотели вернуть Сингапур в состав Малайзии, то мы не доверяли бы им, усматривая в каждом их неоднозначном действии зловещие намерения.

Он отличался от своих предшественников. Тунку, Разак и Хусейн Онн были выходцами из аристократии или семей традиционной правящей элиты, близкой к султанам. Как и я, Махатхир был «простым смертным», получившим медицинское образование. Он пришел в политику и добился в ней всего самостоятельно. Я полагал, что он будет удовлетворен тем, что я не собирался перехитрить его, и хотел развития нормальных деловых отношений. Начатый диалог позволил нам развивать такого рода отношения. Если бы мы продолжали тянуть за собой в будущее старые противоречия, то от этого страдали бы обе страны.

В декабре 1981 года Махатхир посетил Сингапур в качестве премьер-министра. Он перевел время на полчаса вперед в той части Малайзии, которая лежала на полуострове, так что Западная и Восточная Малайзия стали находиться в пределах одного часового пояса. Я сказал, что Сингапур сделает то же самое, чтобы всем было удобно. Это ему понравилось. Он объяснил мне, что ему пришлось убеждать официальных лиц Малайзии сменить их отрицательное отношение к полетам авиакомпании Singapore Airlines в Пинанг. В результате этого отели в Пинанге были заполнены, а обе авиалинии работали с полной загрузкой, получая выгоду от сотрудничества. Он сказал своим министрам и чиновникам, что им следовало учиться у Сингапура. Ни один премьер-министр или министр Малайзии до него никогда публично не говорил, что малайцы должны чему-либо учиться у Сингапура, Махатхир же подобных предубеждений не имел. Непредубежденное стремление учиться у кого угодно, если он хотел повторить чей-то успех в Малайзии, выгодно отличало его от предшественников.

Во время нашей встречи один на один он сказал, что жители Джохора завидовали жителям Сингапура. Он посоветовал мне уменьшить это чувство зависти путем расширения контактов на официальном уровне. Я ответил, что министр иностранных дел Малайзии Висма Путра был против такого братания. Махатхир сказал, что передаст ему, что это предложение исходило от него самого. Это представляло собой значительное изменение в политике. Махатхир сухо заметил, что малайцы в Малайзии было недовольны Сингапуром, считая его преуспевающим китайским городом, точно так же как они были недовольны китайцами в малайских городах. Он заверил, что правительство в Куала-Лумпуре понимало эту проблему.

Я выразил надежду, что нам удастся установить разумные и стабильные отношения, так что наши проблемы не будут разрастаться до немыслимых размеров. Он стремился к развитию открытых и откровенных отношений, основанных на справедливости и равноправии сторон. Махатхир приказал отменить запрет на экспорт строительных материалов в Сингапур. Об этом не сообщалось официально, но он сказал властям Джохора, что это вопрос федерального значения, в который они не могут вмешиваться.

После этого мы присоединились к нашим министрам и официальным лицам. По вопросу малайских претензий на маленький каменистый остров Педра Бранка, на котором был сооружен маяк (остров принадлежал Сингапуру на протяжении более 100 лет), Махатхир сказал, что обе стороны могли бы сесть за стол переговоров, обменяться документами и разрешить проблему. Я согласился. Он также хотел провести границу в проливе Джохор по тальвегу (линии наибольшей глубины между двумя берегами) и не изменять его в случае изменения береговой линии. Я согласился и на это. Я потребовал вернуть Сингапуру военный лагерь, который занимали их войска, и попросил продать Сингапуру участок земли на станции Танджонг-Пагар, принадлежавший Malayan Railway, для удлинения скоростной железной дороги. Он дал свое согласие. После ужина он с удовлетворением сказал: «Почти все двухсторонние проблемы были решены». Я ответил: «Давайте продолжать в том же духе». Это была хорошая первая встреча, нам удалось установить хорошие отношения.

Вскоре после этого наш посол в Куала-Лумпуре сообщил о заметном улучшении отношения к Сингапуру среди членов парламента, государственных служащих и министров Малайзии. Они хотели учиться у Сингапура и не скрывали этого. Они хвалили аэропорт Чанги и надеялись, что аэропорт Субанг хотя бы наполовину приблизится к этому уровню. Участились визиты делегаций в Сингапур для изучения проблем производительности, городского планирования и других вопросов.

В следующем, 1982 году я встретился с Махатхиром в Куала-Лумпуре. Во время двухчасовой встречи один на один мы перешли от простого разрешения двухсторонних проблем к обсуждению развития сотрудничества в новых сферах. Махатхир сказал, что Оборонительное соглашение пяти держав и Совместная система противовоздушной обороны должны были уравновесить советские базы во Вьетнаме. Я сказал ему, что мы приобрели четыре американских разведывательных самолета E2C Hawkeye для системы раннего предупреждения о любой воздушной атаке на Сингапур. Мы вместе сообщили нашим министрам и официальным лицам о вопросах, по которым нам удалось достичь согласия, включая подтверждение со стороны Малайзии Соглашения о поставках воды, заключенного в 1962 году, согласно которому она должна была поставлять в Сингапур 250 миллионов галлонов (946 тысяч кубометров) воды в день.

Эта встреча была определенно теплее предыдущей. Подход Махатхира к отношениям с Сингапуром стал прагматичнее. На пресс-конференции я сказал, что это была встреча людей, чьи головы работали на одной и той же волне. Улучшившиеся отношения между руководителями способствовали установлению более теплых личных отношений между офицерами наших вооруженных сил, которые прежде практически не взаимодействовали друг с другом.

Оттепель длилась недолго. Антипатия и зависть к Сингапуру всегда подталкивали малайских лидеров к поиску популярности у широких масс малайцев путем выступлений против Сингапура. Хуже того, правительство Малайзии вновь стало принимать меры, которые наносили ущерб Сингапуру. В январе 1984 года был введен сбор в размере 100 малайзийских ринггитов на каждый грузовой автомобиль, пересекавший границу Малайзии и Сингапура.

Два месяца спустя я спросил заместителя премьер-министра Малайзии Мусу Хитама, находившегося в Сингапуре, зачем они приняли меры, которые препятствуют перемещению промышленных предприятий японских и американских МНК из Сингапура в Малайзию. Эти МНК основали в Джохоре сборочные предприятия по производству электронных компонентов, которые затем транспортировались в Сингапур для осуществления более сложных технологических операций. Введение сбора в размере 100 ринггитов было сигналом к тому, что подобное перемещение не приветствовалось. Муса ответил, что это были издержки процесса обучения государственных служащих. Он полагал, что кто-то предложил простой путь увеличения поступлений в казну, но позднее будут осознаны и более долгосрочные последствия такого шага. Увы, Муса не имел никакого влияния на политику Махатхира. Вместо отмены сбора они увеличили его до 200 малайзийских ринггитов, чтобы препятствовать использованию сингапурского порта.

В октябре того же года Малайзия уменьшила импортные пошлины на различные пищевые продукты, в основном произведенные в Китае, при условии, что они импортировались в Малайзию из страны происхождения напрямую. Мы сказали министру финансов Малайзии Даиму Зайнуддину, что это нарушало правила ГАТТ[35] и что мы сообщим об этом нарушении в эту организацию. Он внес изменения в их инструкцию и освободил от пошлины товары, импортированные морским и воздушным, но не наземным путем, например через Каузвэй. Было ясно, что эта мера была направлена против Сингапура.

В 1986 году наше Министерство иностранных дел объявило, что в ноябре того же года по приглашению нашего президента в Сингапур должен прибыть с государственным визитом президент Израиля Хаим Герцог. Это вызвало протесты в Малайзии, демонстрации и пикеты у здания нашего посольства в Куала-Лумпуре, в штатах Малайзии и на Каузвэе. Малайзия выступила с официальным протестом. Даим, который был близок к Махатхиру, сказал нашему послу, что этот визит был оскорблением по отношению к Малайзии и мусульманам. Он сказал, что, хотя Махатхир и заявил в парламенте, что Малайзия не станет вмешиваться во внутренние дела другого государства, в личном плане он был очень недоволен этим. Я попросил нашего посла объяснить, что, поскольку мы уже объявили о визите, мы не могли отменить его без того, чтобы не нанести ущерб самим себе. Махатхир отозвал посла Малайзии в Сингапуре на все время визита президента Герцога, заявив, что отношения с Сингапуром больше не являлись хорошими, хотя связи между государствами и оставались нормальными.

Время от времени малайзийцы хотели настаивать на своем, даже если речь шла о внутренних делах Сингапура, – тогда отношения с Малайзией становились напряженными. Они хотели установления отношений, называемых в малайском языке отношениями между «старшим и младшим братом», подразумевая, что младший брат должен всегда любезно уступать старшему. Когда дело касалось второстепенных вопросов, мы были готовы в шутку играть роль «младшего брата», но не тогда, когда «младшему брату» приходилось защищать свои законные интересы, как это произошло в случае с малайцами в вооруженных силах Сингапура. В феврале 1987 года мой сын Лунг, тогдашний министр торговли и промышленности и заместитель министра обороны, на встрече с избирателями отвечал на вопрос о малайцах в ВСС. Малайцы Сингапура спрашивали членов парламента, почему в таких ключевых подразделениях ВСС, как военно-воздушные силы и бронетанковые части, не было военнослужащих малайского происхождения. Правительство решило открыто обсудить этот вопрос. Лунг сказал, что в случае конфликта ВСС не хотели ставить солдат в трудное положение, когда их преданность нации могла бы вступить в конфликт с эмоциями и религиозными убеждениями. Мы не хотели, чтобы какой-нибудь солдат почувствовал, что он сражается не за правое дело или, еще хуже, что он сражается не на той стороне. Со временем, по мере развития нашего национального самосознания, эта проблема стала бы не такой острой. Средства массовой информации Малайзии расценили это заявление как намек на то, что Малайзия являлась врагом Сингапура. Последовал бесконечный поток критических статей.

Министр иностранных дел Малайзии Раис Ятим поднял этот вопрос на встрече с нашим министром иностранных дел. Он сказал, что Малайзия была в этом отношении «теплицей», потому что китайцы были представлены в вооруженных силах и высших эшелонах государственной власти Малайзии в весьма незначительной степени. Он добавил, что MCA это ясно понимала и принимала, ибо внутренняя политика в Малайзии основывалась на доминировании малайцев. Следовательно, Малайзия не могла критиковать Сингапур по этому вопросу. В то же время публичное обсуждение этих проблем создавало давление на лидеров ОМНО внутри страны, вынуждая их отвечать, потому что для малайцев Малайзии было сложно отделить себя от малайцев Сингапура. В свою очередь, мы никогда не критиковали их политику создания вооруженных сил, где доминировали малайцы.

Позднее, в октябре 1987 года, я встретил Махатхира на встрече глав государств Британского содружества наций в Ванкувере. Он сказал мне, что сотрудничество с Сингапуром во всех сферах пошло по неправильному пути, не так, как он рассчитывал. По его словам, все началось с визита израильского президента Герцога, затем возникла проблема малайцев в ВСС. В апреле 1987 года два патрульных катера с четырьмя военнослужащими ВСС по ошибке вошли на 20 минут в небольшой ручей Сунгей Мелаю, находящийся в территориальных водах Малайзии прямо напротив Сингапура. Малайзия заявила устный протест – они подозревали нас в шпионской деятельности. Я принес извинения за этот инцидент, но указал, что ни о какой шпионской деятельности не могло быть и речи, поскольку военнослужащие были одеты в форму. Махатхир сказал, что он не мог посетить Сингапур с визитом, ибо атмосфера в отношениях между двумя странами оказалась испорченной. Он также предложил, чтобы в составе военно-воздушных сил Сингапура появилось несколько пилотов-малайцев, чтобы продемонстрировать малайцам в Малайзии, что мы доверяем малайцам Сингапура и не рассматриваем Малайзию в качестве своего врага. При этом он подчеркнул, что оба правительства должны признать свои ошибки, ибо Малайзия также постоянно отрицала дискриминацию по отношению к китайцам в вооруженных силах Малайзии. Поэтому Сингапуру также следовало бы выступить с публичным отрицанием дискриминации по отношению к малайцам в ВСС. Для поддержания хороших сингапуро-малайзийских отношений он советовал нам вести себя таким образом, чтобы не возбуждать у малайцев Малайзии недовольство по поводу положения малайцев в Сингапуре.

Эта встреча тем не менее помогла восстановить некоторые личные контакты. Он также попросил меня о помощи в развитии туристского курорта Ланкави, острова у побережия штата Кедах, предоставив взамен нашей авиакомпании Singapore Airlines право доставлять туда пассажиров. Singapore Airlines попыталась предложить трехдневный тур в Ланкави в Японии и Австралии, но без особого успеха. Я сказал ему, что Ланкави не мог конкурировать с Пинангом и островом Пхукет в Таиланде, расположенными неподалеку, потому что курорт не располагал необходимой инфраструктурой. Он попросил меня обсудить эту проблему с Даимом.

Даим Заинуддин являлся его близким помощником и старым другом, выходцем из его родного штата Кедах. Он быстро соображал, хорошо считал, был человеком решительным и преуспевал еще до того, как стал министром финансов. В качестве министра финансов Даим начал приватизацию государственных предприятий. Без его активного участия переход Малайзии к рыночной экономике не был бы таким широким и успешным. Даим был проницательным и искушенным бизнесменом, он держал свое слово.

Перед тем как я ушел в отставку с поста премьер-министра в 1990 году, я решил довести до конца решение некоторых проблем, чтобы не оставлять их тому, кто сменит меня на этом посту. Торговцы наркотиками, прибывавшие в Сингапур на поездах Malayan Railways из Джохор-Бару, выбрасывали пакеты с наркотиками из окон поездов своим сообщникам, ожидавшим в заранее условленных местах. Поэтому в 1989 году я сказал Махатхиру, что мы намереваемся перенести нашу таможню и пункт иммиграционного контроля со станции Танджонг-Пагар, на юге, к станции Вудлэндс на нашей стороне Каузвэй, чтобы производить проверку пассажиров непосредственно при въезде в страну. Я предполагал, что, когда работы по переносу таможни будут завершены, пассажиры будут выходить из поезда в Вудлэндс, пересаживаться в наши автобусы, такси или поезда городской транспортной системы. Малайзия была бы недовольна таким шагом, ибо по закону земля, принадлежавшая железной дороге, в случае прекращения железнодорожного сообщения должна быть возвращена Сингапуру. Поэтому я предложил Махатхиру участие в совместном проекте по перепрофилированию использования участков земли, ранее принадлежавших железной дороге. Махатхир поручил Даиму Зайнуддину договориться со мной об условиях участия Малайзии в проекте. После нескольких месяцев переговоров мы наконец договорились о совместном использовании основных участков земли в Танджонг-Пагаре, Кранчжи и Вудлэндс. Доля Малайзии в проекте составляла бы 60 %, Сингапура – 40 %. Протокол о намерениях был подписан 27 ноября 1990 года – за день до моего ухода в отставку. Как оказалось, я не преуспел в том, чтобы передать свой пост Го Чок Тонгу без застарелых проблем. Через три года после подписания соглашения Даим написал мне, что Махатхир считал, что соглашение было несправедливым, поскольку оно не включало участок земли, принадлежавший железной дороге в Букит-Тимахе. Я ответил ему, что соглашение было справедливым, потому что доля Малайзии в проекте по освоению трех участков земли составляла 60 %, а не 50 %. Это была сделка, заключенная между мною и им, и премьер-министру Го Чок Тонгу было бы сложно вновь возвращаться к этому вопросу.

И до того, как мы вошли в состав Малайзии, и во время нашего пребывания в составе федерации, и после нашего отделения малайзийцы всегда предпринимали шаг за шагом, чтобы ограничить доступ Сингапура к своей экономике. Они вводили налоги, принимали законы и правила, которые уменьшали либо вообще запрещали использование наших портов, аэропортов и других услуг, особенно финансовых. Они требовали от своих банков не обращаться за получением кредитов к иностранным банкам, расположенным в Сингапуре, а использовать те иностранные банки, которые имели филиалы либо в Куала-Лумпуре, либо в Лабуане – «налоговом рае», который они создали на острове у побережья штата Сабах. Так они заставляли Сингапур постоянно повышать свою конкурентоспособность.

Начиная с 1990 года я воздерживался от официальных контактов с правительствами всех стран АСЕАН[36], включая Малайзию, чтобы не переходить дорогу премьер-министру Го Чок Тонгу. К сожалению, в январе 1997 года, во время судебного разбирательства по делу о клевете, я сказал под присягой, что Джохор-Бару был «печально известен перестрелками, грабежами и угонами автомобилей». Когда это заявление было публично обнародовано в Малайзии ответчиком, сбежавшим в Джохор, оно произвело там фурор.

Рассерженное правительство Малайзии потребовало опровержения и извинений. Я извинился. Это их не удовлетворило, и они потребовали, чтобы мое заявление было изъято из документов суда. Я не видел никакого резона отказать им в этом – я сам проявил неосторожность и был наказан за это. Я подписал заявление, в котором снова повторил свои извинения, и заявил, что дал указания своему адвокату «изъять все оскорбительные выражения из судебного отчета». Члены правительства Малайзии собрались на заседание и огласили, что принимают мои извинения. Тем не менее мы заметили, что они прекратили все двухсторонние контакты и фактически заморозили все связи между странами. Махатхир также заявил, что Сингапур всегда создавал трудности в отношениях, и в качестве примера привел разногласия по поводу земли, принадлежавшей железной дороге. Шквал протестов и обвинений продолжался на протяжении нескольких месяцев и, как и в прошлом, достиг своего апогея в угрозах прекратить поставки воды в Сингапур.

Начиная с 1992 года наши таможенные и иммиграционные власти проводили консультации и переговоры с Malayan Railways, иммиграционными и таможенными службами Малайзии о перемещении железнодорожной линии, с тем чтобы она проходила через наш таможенный, пограничный и карантинный пост в Вудлэндс. В апреле 1992 года премьер-министр Махатхир подтвердил в своем письме премьер-министру Го Чок Тонгу: «Фактически мы считаем, что для обеих стран было бы более удобно, если бы у нас был совместный контрольный пункт в Вудлэндс». Тем не менее в 1997 году мы вновь получили от малайзийцев заявление о том, что они хотели бы оставить контрольный пост в Танджонг-Пагаре.

В июле 1997 года Сингапур ответил, что малайзийцы не могут больше оставаться в Танджонг-Пагаре, потому что это создает серьезные проблемы для обеих стран. Фактически пересекавшие границу пассажиры оформлялись пограничными властями как въехавшие на территорию Малайзии до того, как они покидали Сингапур. Кроме того, действия официальных лиц Малайзии, проверявших пассажиров на нашей территории в отсутствие официальных лиц Сингапура, которые давали бы им полномочия для совершения этих действий, не имели юридической силы.

В июле 1998 года в ходе экстренных переговоров официальные лица Министерства иностранных дел Малайзии впервые заявили, что Малайзия имела юридическое право осуществления таможенного и иммиграционного контроля в Танджонг-Пагаре. Мы дали им три месяца на то, чтобы предоставить нам для рассмотрения свои юридические аргументы в письменной форме. Когда подошел срок, они попросили продлить его до декабря 1998 года.

Своими публичными комментариями, сделанными во время пребывания в Намибии, премьер-министр Махатхир не упростил ситуацию. Журналисты из Малайзии предъявили ему более ранние письма и документы, которые официальные лица Малайзии направляли в адрес официальных лиц Сингапура, соглашаясь, что пункт контроля Малайзии будет перемещен в Вудлэндс. Махатхир ответил, упомянув протокол о намерениях: «По нашему мнению, для заключения международного соглашения недостаточно, чтобы оно было подписано только двумя официальными лицами. Такое соглашение должно быть одобрено главами правительств и ратифицировано правительствами и парламентом». (Так сообщалось в малайзийских газетах от 28 июля 1998 года.) Это была довольно необычная трактовка закона. Махатхир также добавил, что Малайзия не станет переносить пункт контроля из Танджонг-Пагара в Вудлэндс, заявив, что «это наша позиция и мы с нее не сойдем». (После того как эта дискуссия стала публичной, министр иностранных дел Сингапура Джаякумар, выступая в парламенте в июле 1998 года, обнародовал обмен корреспонденцией, происходивший между двумя правительствами.)

Прежние лидеры ОМНО еще не забыли интенсивную кампанию брани и запугивания, которую они устроили против меня в середине 1965 года. Тогда они нападали на меня, выступая за «Малайзию для малайцев», сжигали мое чучело и требовали моего ареста. Это происходило в то самое время, когда они находились во главе армии и полиции. Я не мог позволить себе сдаться. Тогда они решили добиться отделения Сингапура от Малайзии. Нынешний шквал обвинений предназначался уже не для меня: мои младшие коллеги знали, что фейерверк предназначался для них. Тем не менее они знали и то, что если они поколеблются, то их политическая позиция изменится. Когда члены парламента начали задавать вопросы, премьер-министр Го Чок Тонг и министр иностранных дел Джаякумар изложили в парламенте факты, касавшиеся земли, принадлежавшей железной дороге, включая протокол о намерениях и последовавшую за этим переписку между Даимом и мною. Го Чок Тонг заявил: он говорил Махатхиру о том, что этот протокол являлся формальным договором и он не мог изменить его условий. Тем не менее в интересах развития более широкого сотрудничества между нашими странами, которое включало в себя долговременные поставки воды в Сингапур, он мог несколько изменить условия соглашения. В последовавших за этим серьезных дебатах представители молодого поколения парламентариев показали, что на них можно положиться. Лидеры общин также дали ясно понять, что на них не произвели хорошего впечатление методы, которые Малайзия использовала для установления хороших отношений с соседями и для увещевания Сингапура.

В то время как происходил этот обмен заявлениями, 16 сентября 1998 года, к моему 75-летию, вышел первый том моих воспоминаний The Singapore Story («Сингапурская история»). За две недели до выхода книги в свет сингапурские газеты напечатали выдержки из описания событий, которые привели к отделению Сингапура от Малайзии. Это рассердило лидеров Малайзии, средства массовой информации разразились лавиной громогласной критики и обвинили меня в том, что «я был бесчувственным», выбрав для публикации своих мемуаров момент, когда их страна испытывала экономические трудности. Я также якобы задел чувства детей главных участников событий 60-х годов, в особенности Наджиба Абдул Разака, сына Тун Разака, который был министром образования, и Саида Хамид Альбара, сына Саида Джафар Альбара, который был министром обороны. Они отрицали, что моя версия событий была правдивой. На пресс-конференции я ответил, что проверил и перепроверил факты, тщательно подбирал слова и отвечаю за все написанное своей репутацией. 18 сентября, два дня спустя, министр обороны Малайзии запретил самолетам военно-воздушным силам Сингапура пролетать над ее территорией, причем решение вступало в силу немедленно. Малайзийцы решили затруднить нашим самолетам, взлетавшим с аэродромов в Сингапуре, доступ к их тренировочным базам в Южно-Китайском море.

После нашего отделения от Малайзии 9 сентября 1965 года динамика сингапуро-малайзийских отношений фундаментально не изменилась. Малайзия настаивала на нашем выходе, потому что мы отстаивали идею «Малайзия для малайзийцев», а она – «Малайзия для малайцев». Лидеры ОМНО не воспринимали идею многонационального общества равноправных граждан в 1965 году, не смирились они с ней и в 1999-м. В мае того года малайзийский оппозиционный лидер Лин Кит Слэнг возродил концепцию «Малайзия для малайзийцев». Махатхир остро прореагировал на это, сказав, что это являлось угрозой их (малайской) идентичности, ибо Малайзия исторически называлась Tanak Melayu («Земля малайцев»). Два месяца спустя (The Straits Times от 30 июля 1999 года) он заявил, что если бы Малайзия перешла к системе продвижения по заслугам, как того добивался Запад, то возглавляемый правительством процесс сокращения разрыва между расами сошел бы на нет. Махатхир сказал, что путем проведения «Новой экономической политики» правительство предоставило малайцам помощь в развитии бизнеса и в получении образования и многие из малайцев, к примеру, уже занимали должности профессоров и проректоров университетов. «Если мы откажемся от этой политики, – добавил он, – то малайцы и коренные жители страны станут неквалифицированными рабочими и не будут в состоянии занять те высокие должности, которые они занимают сегодня. Многие местные жители тогда потеряют свою работу, их дети не будут иметь возможности поступить в университеты и стать профессорами и преподавателями». Он также жаловался на то, что студенты-малайцы не стремились к изучению точных наук, предпочитая изучение малайской культуры и религии.

Махатхир был настроен изменить экономическое равновесие между расами. К сожалению, когда наступил финансовый кризис, многие малайские предприниматели оказались в тяжелом положении, потому что во время экономического подъема они наделали слишком много долгов на рынке недвижимости и ценных бумаг. Только у Махатхира хватило мужества сказать своим малайским согражданам (The Straits Times от 6 августа 1999 года): «В прошлом страна растратила множество ресурсов на подготовку неквалифицированных людей. Мы не принимали во внимание способности людей, которым мы предоставляли возможности в сфере бизнеса. Их опыт был недостаточен, из-за этого многие наши начинания потерпели неудачу, привели к убыткам. Несмотря на наличие потенциально выгодных проектов, они не оправдали вложенных в них инвестиций… Основной целью Национального экономического совета и “Новой экономической политики” было создание большого количества местных предпринимателей. Теперь мы стремимся к появлению местных предпринимателей мирового уровня».

В октябре 1999 года Махатхир призвал Объединенную Китайскую коммерческую и промышленную палату в Малайзии помочь местным предпринимателям восстановить их долю в национальном богатстве, потерянную в результате экономического кризиса, потому что многие компании, возглавляемые местными предпринимателями, были обременены долгами. «Местные бизнесмены понесли большие убытки, потому что они не обладали достаточным опытом и вынуждены были обслуживать огромные долги, что заставляло некоторых из них в отчаянии продавать свои компании китайским бизнесменам» (Star от 13 октября 1999 года). «Мы должны не только помочь этим бизнесменам, но также создать новый корпус местных предпринимателей и поэтому обращаемся к Китайской торговой палате с просьбой о сотрудничестве» (The Straits Times от 13 октября 1999 года). Президент палаты Датук Лим Гуан Теик ответил: «Я считаю, что для нас, граждан многонациональной страны, является справедливым, что сильный должен помочь слабому» (The Straits Times от 13 октября 1999 года).

В момент отделения Сингапура от Малайзии Тунку не ожидал, что мы будем преуспевать. Он пробовал использовать три различных рычага для того, чтобы подчинить Сингапур своей воле: военные, экономические и воду. Мы устояли против военного давления, создав ВСС. Мы устояли против экономического давления, наладив связи с индустриально развитыми странами мира через голову Малайзии и других стран региона. Что касается воды, то и тут у нас есть альтернативные источники: наши собственные резервуары обеспечивают 40 % нашего внутреннего потребления, а использование современной технологии опреснения воды и рециркуляции использованной позволяет нам справиться с проблемой своими силами.

Говорить о сингапуро-малайзийских проблемах как об «историческом багаже» неверно. Если бы это был только «исторический багаж», тогда после более чем 30 лет существования двух независимых государств наши отношения должны были бы стабилизироваться. Основной же причиной постоянно возникающих проблем в этих отношениях является диаметральная противоположность наших подходов к решению проблем, с которыми сталкиваются наши многонациональные государства.

Народ Сингапура решил строить многонациональное общество равноправных граждан, где все люди пользовались бы равными возможностями, а вклад каждого человека в развитие общества признавался и вознаграждался по заслугам, независимо от расы, языка, культуры или религии. Несмотря на наши скудные природные ресурсы, мы добились немалых успехов, а наша политика принесла пользу всем нашим гражданам, включая малайцев. В Сингапуре есть растущий средний класс специалистов, руководителей и предпринимателей, включая малайцев, которые добились всего в жестокой конкуренции и гордятся тем, что то, чего они достигли, является их заслугой. Всякий раз, когда нашей авиакомпании, аэропорту, контейнерному порту присуждают награды как лучшим в Азии или в мире, это напоминает всем гражданам Сингапура, что лучше жить в многонациональном обществе, основанном на признании заслуг всех его членов, чем в обществе, в котором доминировали бы китайцы, но где отсутствовала бы солидарность граждан. Когда в 1965 году лидеры Малайзии настояли на том, чтобы мы вышли из состава федерации, они не рассчитывали на такой результат.

Когда политики из ОМНО используют кодированные фразы типа «особые отношения», или «исторические связи», или «быть бесчувственным», они дают понять, что Сингапуру следует не защищать свои законные права, а проявлять сговорчивость и уступчивость по отношению к Малайзии. Малайзийские министры китайского и индийского происхождения говорили нашим министрам, что мы были слишком зациклены на юриспруденции, не знали, как вести дела с лидерами ОМНО. Они утверждали, что если бы мы проявляли такт и верили словам малайских лидеров, то они были бы более отзывчивыми. При этом они упускают из виду, что мы несем ответственность перед избирателями очень разных стран. Жители Сингапура ожидают от своего правительства, что оно будет представлять их интересы в сообществе равных и независимых стран.

Поэтому подъемы и спады в отношениях между Малайзией и Сингапуром будут продолжаться. Гражданам Сингапура следует относиться к этим колебаниям хладнокровно, не испытывая эйфории, когда отношения улучшаются, и не впадая в депрессию, когда они ухудшаются. Нам нужны крепкие нервы, стойкость и терпение в отстаивании наших законных прав.

Малайзия пыталась произвести индустриализацию путем замещения импорта, но безуспешно. Ее лидеры видели, как мы добились успеха путем привлечения инвестиций МНК. Даим поощрял Махатхира приватизировать неэффективные государственные предприятия и привлекать зарубежные инвестиции, он изменил политику и добился успеха. Махатхир хотел, чтобы Малайзия превзошла другие страны, построив лучший аэропорт и контейнерный порт, создав более крупный финансовый центр и «мультимедийный суперкоридор». Именно поэтому он построил современные контейнерные причалы в порту Келанг и новый супераэропорт в 75 километрах (приблизительно 46 милях) к югу от Куала-Лумпура. Это заставило нас проанализировать собственную конкурентоспособность, улучшить нашу инфраструктуру и работать лучше, повышать производительность. Неожиданно для всех в странах региона разразился финансовый кризис, в результате которого резко понизились курсы региональных валют, стоимость ценных бумах и недвижимости. Тем не менее в итоге кризис был преодолен и экономический рост возобновился.

Несмотря на мои разногласия с Махатхиром, в течение девяти лет его пребывания на посту премьер-министра, с 1981 по 1990 год (когда я ушел в отставку), мы добились с ним большего прогресса в решении двухсторонних проблем, чем за предыдущие 12 лет с Тун Разаком и Хусейном Онном. Махатхир обладал решительностью и политической поддержкой, позволявшей ему преодолевать предрассудки масс, когда того требовали интересы страны. Он тянул малайцев от мракобесия к науке и технологии. У него хватало мужества публично осудить использование женщиной-доктором карандаша для исследования мужчины-пациента (как того требовали мусульманские лидеры). И даже тогда, когда его популярность резко упала, как во время волнений, которые возглавлял Анвар Ибрагим, жители Малайзии, особенно китайцы и индусы, знали, что альтернативы Махатхиру в качестве лидера ОМНО и Национального фронта нет. Он дал образование молодым малайцам, дал им видение будущего, основанное на науке и технологии, особенно использовании компьютеров и Интернета, символом которого стал «мультимедийный суперкоридор». Большинство малайцев и все китайцы и индусы Малайзии хотят именно такого будущего, а не возврата к исламскому экстремизму.

Казалось бы, мой взгляд противоречит результатам ноябрьских всеобщих выборов 1990 года, когда Махатхир завоевал две трети мест в парламенте, но потерпел поражение от DAP в штатах Келантан и Тренгану, а также потерял порядка двадцати мест в парламенте, занимаемых ОМНО. Я не уверен, что причиной этого был сдвиг в настроениях электората в пользу общества, основанного на исламских ценностях. Эти потери были в немалой степени вызваны смещением с должности в сентябре 1998 года Анвара Ибрагима, заместителя премьер-министра и протеже Махатхира на протяжении 17 лет. Он был арестован через три недели после снятия с должности на основании «Закона о внутренней безопасности». Через две недели после ареста он был доставлен в суд с синяком под глазом, обвинен в коррупции и приговорен к шести годам заключения. После этого он также был осужден за мужеложство. Такое изменение в отношениях между двумя людьми, которые пользовались большим уважением, было слишком неожиданным. Сомнительные разоблачения, которые последовали за этим, оттолкнули многих малайцев, особенно молодежь. Это позволило жене Анвара выставить свою кандидатуру на выборах и завоевать место своего мужа в парламенте.

Назначая членов своего нового кабинета, Махатхир заявил, что это будет его последний срок на посту премьер-министра. У него есть время, чтобы подготовить преемника, способного реализовать его стратегию превращения Малайзии в современное, высокотехнологичное государство к 2020 году.

Через три десятилетия после отделения тесные семейные и дружеские связи все еще объединяют два народа. В конце концов, какими бы глубокими ни были различия между нами, обе страны знают, что, если они не будут проявлять сдержанность, существует риск разрушения межрасовой гармонии, которая скрепляет многонациональное общество обеих стран. Малайзия в той же степени нуждается в межнациональной терпимости, что и Сингапур. Вскоре во главе обеих стран станет молодое поколение лидеров. Будучи свободными от личных травм прошлого, они смогут придать новый импульс практичным и деловым отношениям между странами.

Глава 17. Индонезия: от вражды к дружбе

Когда в 1957 году в Индонезии вспыхнули восстания сепаратистов, западные торговцы оружием прибыли в Сингапур, чтобы продавать оружие повстанцам на Суматре и Сулавеси. В 1958 году в качестве лидера оппозиции я встретился с генеральным консулом Индонезии генерал-лейтенантом Джатикусомо. Я заверил его, что в случае нашего прихода к власти эти торговцы оружием будут выдворены из Сингапура. Когда ПНД победила на всеобщих выборах 1959 года, я сдержал свое слово, и Джатикусомо – щеголеватый, умный, учтивый и деятельный аристократ с острова Ява – предложил мне, чтобы я укрепил отношения между Сингапуром и Индонезией, посетив Джакарту с официальным визитом. Я согласился.

В августе 1960 года наша делегация прибыла во дворец Мердека, бывшую резиденцию голландского генерал-губернатора, для встречи с президентом Сукарно. Он был одет в шикарный бежевый мундир, а в руке у него был жезл полевого маршала или трость. Это было жаркое, влажное, душное утро в Джакарте, но во дворце не разрешалось включать ни вентиляторы, ни кондиционеры – Сукарно их не любил. Я видел, как пот проступает через рубашку на китель его мундира. Как и остальные члены моей делегации, я был в пиджачной паре и также обильно потел.

Сукарно был харизматическим лидером, выдающимся оратором и организатором масс. Однажды в феврале 1959 года, по дороге из Сингапура во Фрейзерз хилл, которая занимает около семи часов, я слушал по радио трансляцию его речи на митинге, проходившем на Центральной Яве, в котором участвовало несколько сот тысяч индонезийцев. Я настроился на волну в 8.30 утра, но вскоре потерял ее, потому что радио в движущемся автомобиле принимало плохо. Три часа спустя, когда я уже был в Малакке, он все еще говорил в полную силу. Его красивый голос был настолько выразителен, что толпа кричала и ревела, внимая ему. С тех пор я с нетерпением ждал встречи с этим великим человеком.

Сукарно проговорил большую часть нашей встречи, продолжавшейся 20 минут. Он говорил на общепринятом в Индонезии языке бахаса, который похож на малайский язык. Сукарно спросил: «Сколько в Сингапуре жителей?» «Полтора миллиона», – ответил я. Население Индонезии составляло 100 миллионов человек. «Сколько в Сингапуре автомобилей?» «Приблизительно 10 тысяч», – сказал я. Только в Джакарте было 50 тысяч автомобилей. Меня это слегка озадачило, но я с готовностью признал, что по размерам Индонезия занимала первое место в Юго-Восточной Азии. Затем он начал распространяться о своей политической системе «управляемой демократии»: «Индонезийский народ хочет революционизировать все сферы жизни, включая экономику и культуру, – западная демократия для этого не очень подходит». Он говорил об этом во многих своих речах до того, так что я был разочарован не слишком содержательной беседой.

Голландцы не оставили Индонезии достаточного количества подготовленных администраторов и специалистов; в стране было не так уж много учреждений, которые могли бы двигать страну вперед, а три с половиной года японской оккупации свели на нет даже ту администрацию, какая существовала. Последовавшая за этим борьба между индонезийскими националистами и голландцами, которая периодически вспыхивала между 1945 и 1949 годами, когда голландцы наконец-то признали независимость Индонезии, нанесла еще больший ущерб экономике и инфраструктуре страны. Национализация иностранных предприятий и националистическая экономическая политика, проводившаяся Сукарно, препятствовали расширению внешней торговли и притоку инвестиций и привели к еще большему обнищанию этой огромной, разбросанной на значительном пространстве республики.

В Джакарте мы остановились в гостинице Des Indes, которая по статусу соответствовала отелю Raffles в Сингапуре. Когда шел дождь, крыша отеля начинала течь, и персонал привычно расставлял емкости и ведра, чтобы собирать капавшую воду. Стоило мне по недоразумению потянуть дверь в спальне, не поняв, что она была закрыта на замок, как его защелка отломила кусок штукатурки. Когда я вернулся после обеда к себе в номер, там уже был произведен «ремонт»: поверх штукатурки был наклеен и отретуширован лист бумаги.

Когда я попросил парламентского секретаря Министерства культуры Сингапура Ли Кун Чоя купить несколько индонезийско-английских и англо-индонезийских словарей, то оказалось, что они стоили меньше двух долларов каждый. Члены нашей делегации скупили почти все словари в магазинах для своих друзей, изучавших малайский язык. Индийская валюта, рупия, в результате инфляции была в плачевном состоянии.

Из Джакарты наша автоколонна в сопровождении эскорта мотоциклистов отправилась в Богор, бывший летний курорт голландского генерал-губернатора, а затем в Бандунг. Оттуда мы вылетели в Джокьякарту, древнюю столицу Индонезии, расположенную в Центральной Яве, на личном президентском двухмоторном самолете, подаренном правительством Советского Союза. Самолет был больше, чем коммерческий DС-3, на котором прилетел я. Часы над проходом в салоне самолета остановились, поколебав мое доверие к советской технологии и индонезийскому обслуживанию. Если это могло случиться с часами в президентском самолете, чего же было ждать от двигателей?

Перед отъездом мы подписали с премьер-министром Джуандой совместное заявление по торговым и культурным вопросам. С момента встречи в аэропорту Джакарты нам удалось несколько раз побеседовать с ним. Он был превосходным человеком: высокообразованным, способным, трезвомыслящим и отзывчивым к проблемам своей страны. Мы разговаривали часами, иногда – на бахаса. Во время одного разговора за ужином я сказал, что Бог наделил Индонезию очень плодородной почвой, прекрасным климатом и богатыми природными ресурсами. Джуанда грустно посмотрел на меня и ответил: «Бог за нас, но мы сами против себя». Я чувствовал, что с таким искренним и честным человеком можно было иметь дело. Уезжал я, чувствуя, что мы подружились. Я разговаривал с Джуандой на малайском, и он воспринимал меня скорее как индонезийского «перанакана» (peranakan – китаец, родившийся в Индонезии), а не как «тотока» (totok – китаец, недавно иммигрировавший в страну, не ассимилировавшийся и говоривший на китайском).

По мере ухудшения экономической ситуации в стране Сукарно стал уделять больше внимания международным делам. В деле развития дипломатических отношений с афро-азиатским миром он опирался на министра иностранных дел доктора Субандрио – умного, хотя и несколько авантюристически настроенного человека. В течение всего 1963 года он часто встречался со мной – всякий раз, когда пролетал через Сингапур транзитом.

Когда наше объединение с Малайзией стало неизбежным, его тон стал достаточно высокомерным. Однажды утром, сидя рядом со мной на диване, в моем кабинете в здании муниципалитета, он хлопнул меня по колену, указал рукой в окно и сказал: «Посмотрите на все эти высокие здания в Сингапуре. Все они построены на индонезийские деньги, украденные у индонезийцев путем контрабанды. Не волнуйтесь, в один прекрасный день Индонезия придет сюда, позаботится об этой стране и приведет все в порядок». Под «контрабандой» Субандрио подразумевал экспорт, осуществлявшийся через Сингапур их собственными торговцами, которые уклонялись в Индонезии от уплаты налогов и соблюдения правил валютного регулирования. Я понимал его чувства, лично убедившись в том, сколь ужасными были условия жизни в Джакарте, где люди мылись, стирали одежду, промывали рис и отправляли естественные надобности в каналах, не стесняясь окружающих. Поэтому я не считал его разговоры о стремлении занять Сингапур праздной болтовней.

Когда в 1965 году мы обрели независимость, Индонезия находилась в состоянии конфронтации с Сингапуром и Малайзией. Президент Сукарно и доктор Субандрио пытались сыграть на сложностях в отношениях между Сингапуром и Малайзией, предлагая Сингапуру немедленное дипломатическое признание на условиях, которые могли оскорбить и возмутить Малайзию. Поворотный момент в развитии событий наступил через несколько недель, 30 сентября, когда произошли события, получившие название gestapu (сокращение индонезийского названия «Движение 30 сентября»). Тогда генерал Сухарто, командовавший силами безопасности, подавил предпринятую коммунистами попытку государственного переворота. Опираясь на поддержку войск, находившихся под командованием лояльных к нему командиров в армии, полиции, военно-морских и военно-воздушных силах, Сухарто потребовал от вооруженных отрядов повстанцев, захвативших президентский дворец, радиостанции и центры связи, сдаться без боя. Напуганные демонстрацией силы, мятежники рассеялись, и переворот закончился.

В тот момент мы не поняли, насколько важным был этот неудавшийся переворот, потому что были слишком озабочены зверским убийством нескольких высокопоставленных индонезийских генералов и последовавшим за этим убийством тысяч людей, по некоторым оценкам, полумиллиона, некоторые из которых были этническими китайцами. Этих людей обвинили в поддержке коммунистов. Сухарто разыгрывал свою комбинацию медленно и тонко, как в индонезийском театре марионеток, где на экране движутся тени и силуэты. Эта игра теней была режиссирована так тщательно, а шаги по лишению Сукарно власти были настолько постепенными, что некоторое время мы даже не осознавали, что власть практически уже перешла от Сукарно к Сухарто. На протяжении более чем полугода Сухарто не свергал президента, но действовал от его имени, соблюдая приличия и потихоньку собирая рычаги власти в своих руках, удаляя сторонников Сукарно, ослабляя его позиции. Никаких перемен во внешней политике при новом министре иностранных дел Адаме Малике не произошло. В марте 1966 года Сукарно подписал президентский декрет, который давал генералу Сухарто полномочия предпринимать все необходимые шаги для обеспечения безопасности и сохранения стабильности. Я все еще не был уверен, что Сукарно был уже не у дел, таким сильным было его харизматическое влияние на людей. Лишь год спустя, в феврале 1967-го, Национальная ассамблея формально избрала Сухарто действующим президентом.

К июню 1966 года позиции Сухарто достаточно укрепились, чтобы одновременно прекратить конфронтацию с Сингапуром и Малайзией. Нормализация двухсторонних связей заняла некоторое время. В июне и июле 1966 года Индонезия направила в Сингапур экономические делегации, но это были скорее публичные жесты, чем реальные шаги по развитию сотрудничества. В августе мы сделали ответный шаг, направив в Индонезию торговую делегацию. Некоторое движение вперед в психологическом плане наметилось, когда Сингапур предложил предоставить индонезийским торговцам коммерческий кредит в размере 150 миллионов долларов и позволил банку Negara Indonesia, принадлежавшему правительству Индонезии, снова открыть филиал в Сингапуре. (Эта сделка получила название «рукопожатие стоимостью в 150 миллионов долларов».) Мы также согласились возобновить двухстороннюю торговлю на равноправных условиях. Индонезия снова открыла все свои порты для наших судов и обещала, что после внесения поправок в законодательство нашим банкам будет разрешено открывать филиалы в Индонезии, но так и не позволила открыть ни одного филиала до начала 90-х годов. (Те банки, которым все-таки удалось открыть филиалы в стране, постигла неудача. Через шесть лет, в 1997 году, они увязли в охватившем Индонезию финансовом кризисе, возврат выданных ими кредитов оказался под вопросом.)

В основе препятствий для восстановления отношений лежали различные взгляды на проблемы политики, обеспечения безопасности, развития экономики, разногласия по вопросу о морских границах, правилах судоходства в проливах и о регулировании двухсторонней торговли. То, что они называли «контрабандой», в Сингапуре было совершенно законно – он был свободным портом. Мы не вполне понимали, как работало их правительство, и нам потребовалось немало времени, чтобы научиться лавировать в его лабиринтах.

На протяжении нескольких лет отношения между нами оставались прохладными, а прогресс в их развитии – медленным. Со стороны Индонезии просматривалась тенденция вести дела с Сингапуром с позиций «старшего брата». В марте 1968 года Адам Малик, выступая перед членами Индонезийского землячества в Сингапуре, сказал, будто он заверил меня, что Индонезия была готова защитить Сингапур против коммунистов после того, как англичане выведут свои войска в 1971 году: «Мы защитим их (200 миллионов человек, населяющих страны АСЕАН), даже если угроза будет исходить от Чингисхана». Язык совместного коммюнике, принятого в конце его визита, был более дипломатичным: «Усиливать существующие связи на основе равноправия, взаимного уважения и невмешательства во внутренние дела друг друга».

Несколько месяцев спустя, в середине октября 1968 года, после того как мы повесили двух индонезийских коммандос, приговоренных к смерти за убийство трех человек в результате взрыва ими бомбы в 1964 году в отделении банка Hong Kong and Shanghai на Очард Роуд, отношения между нами катастрофически ухудшились. (Об этом говорилось в главе 2.) Реакция Индонезии была сильнее, чем мы ожидали. Толпа из 400 студентов, одетых в мундиры, разгромила наше посольство в Джакарте и резиденцию посла. Индонезийская охрана посольств отсутствовала. Министр иностранных дел Адам Малик призвал к спокойствию, говоря, что у него не было никакого желания принимать ответные меры против Сингапура!

Раздавались призывы к полному бойкоту торговли и судоходства и пересмотру двухсторонних отношений, на пять минут были отключены все линии связи с Сингапуром. Толпы студентов также разгромили два оставшихся здания, принадлежавших сингапурской миссии. Страсти вылились в беспорядки, которые произошли в Сурабае на Центральной Яве и Джамби на Суматре, в ходе которых пострадали граждане Индонезии китайского происхождения.

Тем не менее к концу октября, когда страсти поостыли, Адам Малик заявил, что прекращение торговли с Сингапуром только повредило бы Индонезии. Он упомянул о бедственном состоянии портового оборудования в их собственных гаванях и подчеркнул: «Нам не следует забывать о наших ограниченных возможностях». Он также выразил надежду на то, что эти ссоры не нарушат гармонию в отношениях между странами АСЕАН, иначе международное положение Индонезии ухудшилось бы. Затем последовала частичная отмена запрета на судоходство, а к началу ноября все санкции были отменены. В конце ноября делегация парламента Индонезии в составе трех человек посетила Сингапур, чтобы «зарыть топор войны».

Лед в отношениях таял очень медленно. В июле 1970 года мы назначили Ли Кун Чоя послом в Джакарте. К. Ч. – как называли его друзья – был хорошим лингвистом, свободно владевшим бахаса и интересовавшимся индонезийской культурой и искусством. Он настойчиво и плодотворно трудился, завязывая близкие отношения с высшими индонезийскими генералами, которые были близки к Сухарто. Они хотели лучше понять нас и нашли в нем дружески настроенного переводчика с хорошими связями. Постепенно он наладил контакты и взаимопонимание с ними и заслужил их доверие.

В сентябре того же года, на встрече неприсоединившихся стран в Лусаке, я впервые встретился с Сухарто на общем заседании. После этого я прибыл в его резиденцию, и мы провели полчаса, обмениваясь шутками и обсуждая нашу позицию по отношению к Вьетнаму и Камбодже. Он поинтересовался моими взглядами на участие США в войне во Вьетнаме и внимательно выслушал меня. Я подчеркнул, что вывод американских войск имел бы серьезные последствия для стабильности в регионе. Победа коммунистов во Вьетнаме и Камбодже, вероятно, изменила бы позицию Таиланда, который традиционно проводил политику приспособления к новым веяниям и влияниям. Сухарто согласился со мной. Мы обнаружили, что у нас были общие взгляды по некоторым вопросам, касавшимся ситуации в регионе и опасностей, угрожавших ему. Для начала это было неплохо.

Большой шаг вперед в развитии наших отношений был сделан, когда в апреле 1981 года Сингапур посетил генерал-майор Суджоно Хоемардани. Он верил в сверхъестественные силы и был одним из доверенных лиц Сухарто в духовных и мистических вопросах. Как сообщал К. Ч., перед принятием серьезных решений Сухарто отправлялся вместе с Хоемардани в специальную пещеру для занятий медитацией. В течение часа мы не обсуждали с ним никаких серьезных проблем, разговаривая на бахаса, но его секретарь сообщил К. Ч., что генерал был весьма удовлетворен результатами встречи. Хоемардани ожидал, что я окажусь «твердым и высокомерным снобом», а на самом деле нашел во мне «дружески настроенного, доброго и откровенного человека».

Еще через год, в марте 1972 года, К. Ч. организовал конфиденциальный визит генерал-лейтенанта Сомитро, командующего Национальными силами безопасности. Даже посол Индонезии в Сингапуре ничего не знал об этом визите. Он не хотел, чтобы Министерство иностранных дел знало о секретной миссии, выполнявшейся по указанию президента. Сомитро, говоривший по-английски, отличался предельной откровенностью. Сухарто хотел развеять сомнения относительно позиции Сингапура по некоторым вопросам и настаивал, чтобы я лично прояснил ситуацию. Сомитро сказал: Индонезия считала, что государства, расположенные на берегах Малаккского пролива, должны контролировать его. Я заметил, что этот пролив был свободным для судоходства на протяжении столетий и это являлось основой для выживания Сингапура. Мы поддержали бы Индонезию и Малайзию в проведении мер, рекомендованных международными организациями для обеспечения безопасности мореплавания, но не хотели бы участвовать в каких-либо действиях по установлению контроля над проливом или сбору дани за проход судов через пролив. Это могло бы привести к конфликту с русскими, японцами и другими великими державами. Сомитро ответил, что Индонезия примет меры по установлению своего суверенитета над проливом, а если бы русские попытались занять твердую позицию, то Индонезия без колебаний вступила бы в конфронтацию с ними. Наверное, я посмотрел на него с недоверием, поскольку он серьезно добавил, что если бы русские попытались оккупировать Индонезию, то их постигла бы неудача.

Через месяц Сухарто прислал в Сингапур для встречи со мной генерала Ранггабина, наиболее высокопоставленного из своих министров, курировавшего вопросы обороны и безопасности. Он был прямолинейным, разговаривавшим «открытым текстом» батаком, уроженцем Суматры[37]. Его стиль отличался от спокойных манер Сухарто, выходца с Центральной Явы.

Ранггабин сказал, что Индонезия попусту потратила много драгоценного времени, которое должно было быть использовано для экономического развития. Он хотел, чтобы Сингапур как экономически более развитое государство оказал Индонезии помощь. Я заверил его, что Сингапур весьма заинтересован в экономическом развитии Индонезии.

Индонезия пригласила Кен Сви посетить страну в октябре 1972 года, зная, что он был моим ближайшим коллегой. После моих встреч с тремя высокопоставленными генералами Кен Сви обнаружил, что индонезийцы стали менее подозрительными. Кроме того, регулярные контакты между разведками наших стран, а именно руководителя нашей разведки С. Р. Натана и его индонезийского коллеги генерал-лейтенанта Сутупа Джувоно, убедили индонезийцев, что мы разделяли их взгляды по основным вопросам. Теперь был открыт путь для моего визита в Индонезию, намеченного на май 1973 года. Он был тщательно подготовлен. К. Ч., цитируя индонезийских генералов, сообщил о наличии «серьезного национального препятствия для развития искренних дружественных отношений». Если мы хотим установления настоящей дружбы с президентом Сухарто, то эпизод с казнью двух коммандос следовало окончательно закрыть. Мы должны были сделать дипломатический жест, который отвечал бы «яванской вере в душу и чистую совесть». Представители Индонезии предложили, чтобы во время официального возложения венков на кладбище героев Калибата, воздав почести генералам, убитым во время переворота 1965 года, я также посетил могилы двух коммандос и рассыпал на них лепестки цветов. К. Ч. считал это ключевым моментом в улучшении отношений, потому что индонезийские генералы придавали большое значение этому жесту. Я согласился.

Когда я прибыл в Индонезию утром 25 мая, меня встречал выстроенный для осмотра почетный караул в составе представителей всех родов войск и полиции. Прогремело 19 залпов орудийного салюта. Это был сигнал, что в отношениях двух стран должна была быть перевернута новая страница. Редакционная статья в одной из газет комментировала мой приезд следующим образом: «Оказалось, что для часового перелета из Сингапура в Джакарту требуется значительное время. Ему предшествовали многочисленные визиты в Великобританию, США, страны Европы, Японию и на Тайвань. Лишь объездив с официальными визитами весь мир, Ли Куан Ю приехал с официальным визитом в Индонезию». Редактор был прав – я должен был вначале продемонстрировать, что Сингапур мог выжить без Индонезии и Малайзии. Мы не были иждивенцами, паразитировавшими на теле наших соседей. Мы налаживали связи с промышленно развитыми странами, старались стать полезными им, производя товары на основе использования их технологий и экспортируя эти изделия во все страны мира. Мы изменили формулу нашего выживания.

Решающее значение имела встреча Сухарто один на один, как индонезийцы говорили – «в четыре глаза». Без переводчиков и стенографистов мы могли говорить открыто. Моего знания малайского было достаточно. Хотя я не говорил на бахаса изысканно, но понимал его и мог выразить свои мысли так, что Сухарто понимал меня. Мы проговорили больше часа.

Сухарто ясно заявил о своем намерении сдвинуть Индонезию с мертвой точки после 20 лет топтания на месте. Он сказал, что высоко ценит возможности Сингапура по оказанию помощи в осуществлении «геркулесовой» задачи восстановления Индонезии и по достоинству оценивает руководителей Сингапура. У меня сложилось впечатление, что, вероятнее всего, он станет относиться к нам справедливо, даже сердечно, основываясь на реалистичной оценке сильных сторон и слабых мест двух стран.

Со своей стороны, я вежливо, тактично, но ясно дал понять, что Сингапур хочет быть самостоятельной частью Юго-Восточной Азии, основываясь на собственном праве, а не на чьей-то милости. Мы также не могли пойти на уступки по таким фундаментальным вопросам, как свобода мореплавания в Малаккском проливе. Я сказал, что экономическое сотрудничество должно было строиться на основе тесного и взаимовыгодного обмена, а не в форме взаимоотношений, которые лидеры Индонезии поддерживали со своими гражданами китайского происхождения. (Эти «компрадоры» потворствовали прихотям своих патронов для получения привилегий и лицензий, которые позволяли им разбогатеть.) Я сказал, что в основе взаимоотношений лежал вопрос о том, доверяем ли мы долгосрочным намерениям друг друга.

Он дал ясно понять, что Индонезия не имеет территориальных претензий к Сингапуру и Малайзии и требует только возврата территорий, входивших в состав Голландской Ост-Индии. Он хотел сосредоточиться на развитии Индонезии, а не на зарубежных делах. Наиболее важным для меня было то, что он не верил коммунистам, особенно китайским, которые в прошлом причинили Индонезии серьезные неприятности. Я сказал, что китайские коммунисты хотели уничтожить нас, используя своих помощников – Коммунистическую партию Малайи. Я был решительно настроен не позволить им преуспеть в этом. Я не хотел распространения влияния Китая в Юго-Восточной Азии. Для Сухарто это было главным пунктом, и он поверил моим честным намерениям в этом вопросе.

Сухарто показался мне осторожным, вдумчивым человеком, представлявшим собой полную противоположность Сукарно. Он не был экстравертом, не стремился произвести на людей впечатление своим ораторским искусством, орденами и медалями, хотя их у него было много. Он вел себя по-дружески и скромно, но было ясно, что он был твердым человеком, который не станет мириться ни с какой оппозицией тому, что он намеревался делать. Мне он понравился, я чувствовал, что мы с ним поладим.

Через год, в августе 1974-го, Сухарто нанес ответный визит в Сингапур. Чтобы отблагодарить его за прием, оказанный мне в Джакарте, я распорядился выстроить в аэропорту почетный караул в составе 400 военнослужащих всех родов войск и полиции. Прозвучал орудийный салют из 21 залпа. Главным моментом его визита стал обмен документами о ратификации договора о территориальных морских границах между Сингапуром и Индонезией. И вновь ключевую роль сыграла встреча с Сухарто «в четыре глаза». Он излагал свои мысли на бахаса, без черновиков. Он говорил настолько сосредоточенно, что два коротких перерыва, во время которых подали чай и печенье, привели его в некоторое раздражение. Сначала он изложил свою «концепцию архипелага». Он сказал, что Индонезия, как и некоторые другие островные государства, настаивает на своей территориальной юрисдикции над всеми водами, находящимися между ее островами. Сухарто считал, что странам АСЕАН следует продемонстрировать солидарность и единство в поддержке этой позиции. Затем он изложил свою оценку трудностей, переживаемых Индонезией, и перспектив ее развития.

Я ответил, что главным для Сингапура в «концепции архипелага» является право свободного прохода через проливы. Сингапур – часть Юго-Восточной Азии. Нас исключили из состава Малайзии, и мы должны были найти новые источники средств существования. Это требовало свободы мореплавания, что обеспечивало связи Сингапура с Америкой, Японией и Западной Европой. Любое препятствие свободе мореплавания было бы для нас смерти подобно. Поэтому мы можем поддержать «концепцию архипелага» только при условии официального заявления со стороны Индонезии о признании традиционной свободы мореплавания. В свою очередь, мы не предъявляем никаких претензий в отношении разведки и добычи нефти или других минеральных ресурсов с морского дна.

Он спросил меня о моих взглядах на войну во Вьетнаме. Я сказал, что со времени нашей прошлогодней встречи общая ситуация ухудшилась. Президент Никсон ушел в отставку, и, на чем бы ни настаивал президент Форд, Конгресс США был настроен урезать помощь Вьетнаму и Камбодже наполовину. Я сомневался, что эти два режима продержатся. Моя суровая оценка ситуации, казалось, огорчила его.

Я боялся, что, после того как Вьетнам и Камбоджа попадут под власть коммунистов, нестабильная ситуация в Таиланде может стать причиной возникновения серьезных проблем для Малайзии и Сингапура. Хотя китайцы и составляют более 75 % населения Сингапура, но мы являемся частью Юго-Восточной Азии, и я не позволю, чтобы Китай или Россия использовали нас. Это его явно обнадежило.

На следующий день, выступая перед более чем 1000 граждан Индонезии в ее посольстве, он в присутствии представителей прессы заявил, что поскольку опыт его страны в развитии экономики был ограничен, то правительство попытается привлечь техническую помощь и инвестиции отовсюду, в том числе и из Сингапура. Публично признав Сингапур равноправным независимым государством, которое вносит вклад в развитие Индонезии, он ясно дал понять, что в отношениях между нашими странами произошли большие изменения.

В сентябре 1975 года, после падения Пномпеня и Сайгона, я встретился с Сухарто на Бали. Коммунисты были на подъеме, и казалось, что волна этого прилива зальет остальную часть Юго-Восточной Азии. В мае 1974 года Разак посетил Пекин и установил дипломатические отношения с Китаем. Малайзия признала правительство «красных кхмеров» в Пномпене сразу после того, как они захватили город. Сухарто сказал, что он говорил Разаку о том печальном опыте, который Индонезия вынесла из отношений с Пекином, напомнив о поддержке Китаем переворота, предпринятого Коммунистической партией Индонезии в сентябре 1965 года. Он повторил то же самое премьер-министру Таиланда Кукриту Прамою в Джакарте. После этого, в июне 1975 года, через два месяца после падения Сайгона, Кукрит посетил Пекин и установил дипломатические отношения с Китаем. Сухарто видел, что ситуация в Малайзии и Таиланде ухудшалась. Он полагал, что если страны АСЕАН продолжат проводить такую разрозненную политику, стараясь наперегонки и порознь признать новые коммунистические правительства Вьетнама и «красных кхмеров», то стремление противостоять коммунистам будет утеряно. Он отметил, что Индонезия и Сингапур имели схожие взгляды и темперамент. Мы не горячились, «ухаживая» за правительствами Индокитая, и не произносили ярких речей, восхваляя коммунистический режим, как это сделал незадолго до того в Пекине президент Филиппин Маркос.

Несмотря на то что проблемы безопасности стран АСЕАН были для нас главными, мы согласились, что АСЕАН должна была делать упор на развитие сотрудничества в экономической и политической областях, а не в обеспечении безопасности. Мы согласились продолжать сотрудничество, особенно в сфере разведки, не выставляя его напоказ. Индонезия и Сингапур должны были консолидировать свои возможности и дождаться более благоприятного момента для развития экономического сотрудничества в рамках АСЕАН. Он ничего не упомянул о Восточном Тиморе, который Индонезия оккупировала через две недели. Это была хорошая встреча. Когда мы сталкивались с неожиданными ситуациями в регионе, наша реакция была сходной.

Но три месяца спустя, когда Сингапур воздержался во время голосования в ООН по резолюции, осуждавшей оккупацию Индонезией Восточного Тимора, в наших отношениях снова наступило похолодание. Другие страны АСЕАН голосовали на стороне Индонезии. Военные руководители Индонезии бойкотировали наш прием в Джакарте по случаю Дня вооруженных сил Сингапура и Дня независимости Сингапура. Наш советник в Джакарте сообщил, что несколько генералов сказали ему, что Сухарто рассердился по поводу голосования больше, чем по поводу казни двух коммандос.

Прошел год, прежде чем удалось восстановить личные связи, – Сухарто неофициально посетил Сингапур 29 ноября 1976 года. Я сказал, что Сингапур не станет чинить Индонезии препятствий в ее повседневных отношениях с Восточным Тимором, мы признавали Тимор частью Индонезии, но не могли публично одобрить оккупацию Тимора. Он понял мою позицию. Если бы Сингапур проголосовал на стороне Индонезии, тем самым мы подали бы всему миру неверный сигнал в плане обеспечения нашей собственной безопасности.

Вне всякой связи с этим я согласился неофициально предоставить ему данные нашей торговой статистики, чтобы помочь ему бороться с «контрабандой», но попросил, чтобы он не обнародовал этого факта. Это ему понравилось. Он хотел опубликовать эти цифры, но я объяснил ему, что, поскольку наша статистическая классификация отличалась от принятой в Индонезии, то такая публикация привела бы к еще большему недоразумению. Сухарто ответил, что он был уверен в своей способности управлять прессой Индонезии. Наконец, мы согласились тщательно исследовать долгосрочные последствия такой публикации перед тем, как обнародовать эти данные. Кроме того, мы согласились проложить подводную линию связи между Джакартой и Сингапуром и условились, что технические детали проекта будут согласованы специалистами.

Несмотря на то что наша встреча прошла хорошо, наш посол в Индонезии Рахим Исхак предупреждал меня, что индонезийцы – как лидеры, так и простые люди – смотрели на Сингапур как на китайский город. Он говорил, что отношение индонезийцев к Сингапуру было неразрывно связано с их отношением к этническим китайцам в Индонезии, и предупреждал, что Сингапур мог оказаться подходящим мальчиком для битья, если в Индонезии возникнет недовольство. Когда в 1998–1999 годах Индонезию охватил кризис, эти слова оказались пророческими.

Нам просто повезло, что характер, темперамент и цели, которые преследовал президент Сухарто, позволили мне наладить с ним хорошие личные отношения. Он был спокойным, учтивым человеком, проявлявшим пунктуальность в соблюдении протокольных форм. Его характер проявился в том, как тщательно он прощупывал и оценивал мою позицию перед моим визитом в Джакарту. После нашей второй встречи мы уже доверяли друг другу. Встречаясь с ним на протяжении многих лет, я убедился, что он был человеком слова. Он мало что обещал, но всегда выполнял обещанное, его сила была в постоянстве. Сухарто был на три года старше меня. Его широкое лицо с широким носом имело довольно сдержанное выражение. Потом, узнав меня лучше, он стал улыбаться легко и часто. Он любил поесть, особенно ему нравился десерт, но поддерживал вес в норме, играя в гольф и прохаживаясь. Несмотря на то что он говорил спокойно и мягко, он оживлялся, переходя к обсуждению важных вопросов. Он не был интеллектуалом, но обладал даром подбирать способных экономистов и администраторов в качестве своих министров. Это он выбрал получивших образование в Беркли экономистов: профессора Виджойо Нитисастро и Али Вардхана, которые открыли экономику Индонезии для международной торговли и инвестиций и постепенно превратили Индонезию в одну из наиболее успешно развивающихся стран третьего мира.

Наша дружба преодолела многие предрассудки, существующие между жителями Сингапура китайского происхождения и индонезийцами. На протяжении 70–80-х годов мы встречались практически ежегодно, чтобы поддерживать контакты, обмениваться взглядами и обсуждать возникавшие вопросы. Я объяснял ему, что различия в языке и культуре являлись сложными и эмоциональными проблемами, к решению которых я должен был подходить с большой осторожностью. Английский стал нашим общим языком, но кампания «Говори на китайском литературном языке» была необходима, потому что китайцы в Сингапуре говорили более чем на семи различных диалектах. Жители Сингапура малайского и индонезийского происхождения также начали общаться только на малайском языке, прекратив использование яванского, боенского и сунданского диалектов. Что же касалось поддержки китайской сборной по бадминтону во время ее матча с командой Индонезии, то я объяснил, что это было проявлением глупости членов прокитайских группировок, которые освистывали даже сингапурских игроков в настольный теннис, когда те играли со сборной Китая, тогдашним чемпионом мира. Он согласился с моими взглядами на то, что в долгосрочной перспективе китайцы Сингапура станут сингапурцами.

Сухарто хотел развивать Батам, остров в 20 километрах (приблизительно 12 миль) к югу от Сингапура, площадью, составлявшей две трети площади Сингапура. В 1976 году он предложил мне, чтобы Сингапур помог Индонезии в развитии Батама, на котором проживало немногочисленное население, состоявшее из рыбаков, а необходимая инфраструктура отсутствовала. Он прислал ко мне своего недавно назначенного советника по развитию технологии доктора Б.Д. Хабиби. Задача Хабиби состояла в том, чтобы содействовать развитию Батама. Я поощрял его использовать Сингапур в качестве мотора для развития Батама, но пояснил, что остров нуждался в развитии инфраструктуры: дорог, водопровода, линий электропередачи и связи, а также в устранении бюрократических препон. Я пообещал, что если Хабиби добьется финансирования проекта Министерствами торговли и экономики Индонезии, то мы сделаем движение товаров и людей между Сингапуром и Батамом свободным, чтобы позволить Батаму включиться в экономическую систему Сингапура.

Индонезийской прессе понадобилось несколько лет, чтобы понять, что деньги в развитие Батама должны были вкладываться предпринимателями, которые считали бы подобные инвестиции прибыльными и осуществимыми. Все основные проекты, осуществляемые в Индонезии, были результатом правительственных инвестиций, будь то сталелитейные, цементные заводы или нефтехимические комбинаты. Мне пришлось неоднократно объяснять, что правительство Сингапура могло только создать условия для облегчения движения капитала, товаров и рабочей силы между Сингапуром и Батамом и поощрять, но не принуждать наших предпринимателей вкладывать там свой капитал.