Из третьего мира – в первый. История Сингапура (1965–2000)

Дэн Сяопин предотвратил возможное нападение на Таиланд, напав на Вьетнам в феврале 1979 года, – цена была заплачена китайской кровью. В 1980 году в Пекине Чжао Цзыян объяснил мне, что в результате военной операции, проведенной против Вьетнама в 1979 году, Китай вынудил Вьетнам держать 60 % своих лучших войск вдоль китайско-вьетнамской границы. Если бы Вьетнам мог использовать эти войска для ведения войны в Камбодже, то следующая международная конференция проводилась бы уже по мирному урегулированию в Таиланде, а не в Камбодже. Фактически Чжао Цзыян молчаливо подтвердил, что Китай в одиночку не мог решить проблему Камбоджи, – чтобы обеспечить международную поддержку, требовались усилия США и стран АСЕАН.

В июне 1981 года в Вашингтоне во время встречи один на один с президентом Рейганом я говорил о проблемах в Юго-Восточной Азии, создаваемых Советским Союзом. Я сообщил ему, что Дэн Сяопин заверил меня: в планы Китая не входило создание вокруг себя стран-сателлитов, и китайцы были готовы согласиться с любыми результатами свободных выборов в Камбодже. Это помогло обеспечить поддержку со стороны Рейгана, ибо он был настроен категорически против вьетнамцев и их марионеточного режима.

В ноябре 1981 года в Сингапуре я предложил Джону Холдриджу, помощнику госсекретаря США по странам Восточной Азии и Тихоокеанского региона, согласиться с тем, что, кто бы ни победил на проходивших под эгидой ООН выборах, ему следовало гарантировать право встать во главе Камбоджи. Я добавил, что победа на выборах Хенг Самрина была вполне возможной, и он запальчиво перебил меня: «Я не уверен, что это приемлемо, он слишком предан Советам». Выражение его лица, тон голоса и манера оставляли мало сомнений в том, что победа Хенг Самрина на выборах была так же неприемлема для американцев, как и для китайцев. В августе 1982 года официальные лица Госдепартамента США и сотрудники ЦРУ сказали сотрудникам нашей миссии в США, что Соединенные Штаты были готовы предоставить некоммунистическим группам сопротивления в Камбодже помощь в размере четырех миллионов долларов на приобретение продовольствия и медикаментов с целью поддержки усилий стран АСЕАН. Это было скромное начало, но это был также и важный прорыв. Администрация Рейгана постепенно преодолевала «вьетнамский синдром» и была готова, выполняя вспомогательную роль, поддерживать некоммунистические группы сопротивления. Это подтолкнуло Малайзию предоставить силам сопротивления обмундирование и помочь им в подготовке войск. Сингапур предоставил первые несколько сот автоматов АК-47, ручных гранат, амуницию и средства связи.

С помощью Великобритании мы наняли британских техников и журналистов для обучения 14 кампучийцев с целью организации радиовещания на коротких волнах из Сингапура, а позднее – на средних волнах, из района неподалеку от границы с Таиландом. Они научились работать с мобильными японскими передатчиками мощностью 25 киловатт. Вместе с Таиландом и Малайзией Сингапур участвовал в подготовке партизан. В 1983–1984 годах силы сопротивления во главе с «красными кхмерами» впервые продолжили свое наступление в Камбодже и во время сухого сезона, не отступая на территорию Таиланда.

Встретившись в июле 1984 года в Сингапуре с госсекретарем США Джорджем Шульцем, я настаивал на пересмотре американской политики предоставления ограниченной помощи силам сопротивления, ибо такая политика США давала максимальные выгоды Китаю. Мы оказывали «красным кхмерам» и Китаю политическую поддержку на международной арене, которую они не смогли бы получить самостоятельно. В результате того что Китай оказывал «красным кхмерам» военную помощь, они оставались наиболее сильной группировкой сил сопротивления в Камбодже. Соединенным Штатам следовало вкладывать деньги в некоммунистические группы сопротивления, чтобы помочь им максимально увеличить свой потенциал, особенно после того, как они продемонстрировали свою боеспособность. Эти группы располагали большей поддержкой со стороны народа Камбоджи, чем «красные кхмеры». Шульц согласился, что попробовать стоило, но указал, что американская помощь должна была быть постоянной, а если бы размеры этой помощи стали значительными, то обеспечить ее ежегодное одобрение Конгрессом США было бы сложно. Шульц знал о настроении, царившем в американском Конгрессе.

Шульц оказался прав: Конгресс США не поддержал бы программы предоставления помощи в значительных размерах. Наши сотрудники в группе, состоявшей из представителей Таиланда, Малайзии, Сингапура и США, которая регулярно встречалась в Бангкоке для координации нашей программы по оказанию помощи, подсчитали, что Соединенные Штаты оказали некоммунистическим группам сопротивления тайную и явную помощь в размере примерно 150 миллионов долларов. Помощь со стороны Сингапура составила 55 миллионов, Малайзии – 10 миллионов. Таиланд предоставил помощь в размере нескольких миллионов долларов, в основном в виде подготовки войск, снабжения амуницией, продовольствием, а также покрывал текущие расходы. Это было совсем немного по сравнению с размерами помощи, оказанной Китаем некоммунистическим силам сопротивления Сон Сена и Сианука. Китай предоставил им помощь в размере около ста миллионов долларов, а «красным кхмерам» – примерно в 10 раз больше.

В этот период Советский Союз истекал кровью в результате войны в Афганистане, а также предоставляя огромную по размерам помощь Вьетнаму, Эфиопии, Анголе и Кубе. К концу 80-х годов советская помощь прекратилась, и Вьетнам стал испытывать экономические трудности. В 1988 году уровень инфляции во Вьетнаме превысил 1000 %, в стране начался продовольственный кризис. Вьетнаму пришлось уйти из Камбоджи. Вьетнамская «старая гвардия» уступила место лидерам, которые хотели урегулировать проблему Камбоджи с Китаем и открыть экономику страны, чтобы спасти ее от коллапса. В июле 1988 года вьетнамцы в одностороннем порядке заявили о выводе 50 тысяч военнослужащих из Камбоджи.

Американский конгрессмен Стивен Соларц, который отвечал за развитие отношений со странами Азиатско-Тихоокеанского региона в Комитете по международным делам Конгресса США, встретился со мной в Сингапуре и высказал предложение о создании сил ООН, чтобы заполнить вакуум власти и провести выборы. Я одобрил это предложение. Когда министр иностранных дел Австралии Гарет Эванс формально внес это предложение в ООН, Сингапур и другие члены АСЕАН поддержали его. После того как 23 октября 1991 года в Париже было подписано заключительное соглашение, ООН послала в Камбоджу миротворческие силы, за которыми последовала Переходная администрация ООН в Камбодже (UNTAC). Сианук вернулся в Пномпень из Пекина в ноябре 1991 года, сопровождаемый Хун Сеном, который сменил Хенг Самрина.

Деятельность Переходной администрация ООН в Камбодже была самой масштабной и наиболее дорогостоящей миротворческой операцией ООН по сей день – на содержание контингента из 20 тысяч гражданских лиц и военнослужащих было израсходовано более двух миллиардов долларов США. В мае 1993 года в Камбодже были успешно проведены выборы. Партия принца Сианука, возглавляемая его сыном принцем Ранаритом, получила наибольшее число мест в парламенте. Она завоевала 58 мест, а сторонники Хун Сена – 51. В этот момент американцы изменили свою политику по отношению к вьетнамскому марионеточному правительству. Должно быть, они были удовлетворены тем, что Хун Сен стремился к независимости Камбоджи от Вьетнама, а потому были готовы позволить ему захватить власть. У ООН не имелось сил или желания поставить у власти принца Ранарита. Это потребовало бы разоружения войск Хун Сена и борьбы с «красными кхмерами». В итоге ООН способствовала достижению компромисса, в результате которого Ранарит стал номинальным первым премьер-министром, но передал реальную власть в руки второго премьер-министра Хун Сена, который оказался во главе армии, полиции и администрации.

Представители Переходной администрации ООН начали покидать Камбоджу в ноябре 1993 года, завершив свою ограниченную миссию, заключавшуюся в проведении выборов с минимальным кровопролитием. После этого Сингапур стал простым наблюдателем драмы в Камбодже. Великие державы стали поддерживать контакты друг с другом в решении этой проблемы непосредственно. Китай был единственной страной, которая поддерживала «красных кхмеров». Премьер-министр Китая Ли Пэн сказал мне в Пекине в октябре 1990 года, что, хотя «красные кхмеры» делали ошибки в прошлом, у них также были и заслуги. Другими словами, они заслужили место в правительстве. Тем не менее, как только Советский Союз достиг соглашения с американцами о прекращении войны, прекратив свою военную помощь, особенно поставки нефти, Вьетнаму, влияние Китая на решение этой проблемы уменьшилось.

С уходом Вьетнама из Камбоджи солидарность стран АСЕАН стала ослабевать. Премьер-министр Таиланда Чатичай Чунхаван хотел использовать возможности для развития торговли и инвестиций, открывавшиеся в связи с восстановлением экономики Вьетнама. Он проигнорировал мнение своего министра иностранных дел Сиддхи Саветсила, который говорил, что время делать уступки Вьетнаму еще не пришло. Когда Таиланд двинулся навстречу Вьетнаму, за ним последовала и Индонезия. В интересах Индонезии было существование сильного Вьетнама, Лаоса и Камбоджи, чтобы предотвратить возможную китайскую экспансию.

Сингапур направил в Камбоджу контингент полиции для оказания помощи Переходной администрации ООН. Во время конфликта лишь немногие страны предоставляли помощь некоммунистическим группам сопротивления, мы предоставляли такую помощь, и наши поставки вооружения, амуниции, оборудования, а также политические и дипломатические усилия, направленные на поддержку этих сил, помогли обеспечить желаемый конечный результат. Но мы знали об ограниченности своего влияния и согласились с решением ООН об организации переходного правительства и проведении честных выборов. Обе эти цели были более или менее достигнуты. Хун Сен, его армия, полиция и администрация продолжают контролировать ситуацию. Принц Ранарит и его министры придали Хун Сену и бывшим провьетнамски настроенным коммунистам некую респектабельность на международной арене, в которой те нуждались для получения международной помощи. «Красные кхмеры» потерпели полную неудачу, столь сильным оказалось негодование мирового сообщества из-за совершенного Пол Потом геноцида. Несмотря на огромную цену, которую Вьетнам платил на протяжении 13 лет оккупации Камбоджи, ему так и не удалось превратить ее в своего сателлита.

Мы потратили много времени и ресурсов, чтобы сорвать планы Вьетнама в Камбодже, ибо в наших интересах было добиться того, чтобы агрессия никем не рассматривалась в качестве выгодного предприятия. Действительно, печальный опыт Индонезии с оккупацией Восточного Тимора подтвердил этот вывод. Через 24 года после оккупации Восточного Тимора, после проведенного в сентябре 1999 года под наблюдением ООН референдума, Индонезия была вынуждена вывести оттуда свои войска.

К середине 80-х годов АСЕАН утвердилась в качестве уважаемого объединения стран третьего мира и превратилась в один из его наиболее динамично развивавшихся регионов. Сделав, согласно рекомендациям Мирового банка и МВФ, экономики своих стран открытыми для международной торговли и зарубежных инвестиций, страны АСЕАН добились ежегодных темпов экономического роста на уровне 6–8 % на протяжении более чем десятилетия. Это динамичное экономическое развитие сделало их привлекательными экономическими и политическими партнерами для других государств. Начался регулярный диалог стран АСЕАН с Австралией, Новой Зеландией, а затем и с Японией, Америкой и странами Западной Европы. По мере того как АСЕАН становилась все более согласованной организацией, члены которой совместно выступали на международной арене по основным вопросам, все больше стран хотело присоединиться к нашим ежегодным встречам для участия в обсуждении политических и экономических проблем.

Коммунистическая угроза со стороны Северного Вьетнама, Китая и Советского Союза способствовала укреплению солидарности между странами АСЕАН. После развала коммунизма АСЕАН нуждалась в новой общей цели, которая помогла бы объединить эти страны. Ко времени проведения четвертой встречи на высшем уровне, которая состоялась в Сингапуре в январе 1992 года, страны АСЕАН были готовы поддержать идею создания в регионе зоны свободной торговли. Длительное время Сингапур настаивал на том, чтобы уделять больше внимания развитию экономического сотрудничества, которое дополняло бы развитие отношений в политической сфере. Наши усилия не приносили успеха, ибо предложения Сингапура о развитии экономического сотрудничества рассматривались другими странами АСЕАН с подозрением. Поскольку наша экономика была более развитой, более открытой и более свободной от таможенных тарифов и иных барьеров для развития торговли, они боялись, что Сингапур будет извлекать слишком большую выгоду в результате создания зоны свободной торговли.

В конце 80-х годов сначала Китай, а затем Индия сделали свои экономики более открытыми, им удалось привлечь огромный объем иностранных инвестиций. После этого взгляды лидеров стран АСЕАН изменились. В 1992 году премьер-министром Таиланда стал Ананд Паньярачун, который после пребывания на посту министра иностранных дел Таиланда сделал успешную карьеру в качестве преуспевающего бизнесмена. Он понимал экономические основы торговли и инвестиций во взаимозависимом мире. Чтобы избавиться от тайных подозрений относительно подлинных мотивов предложений Сингапура в экономической сфере, я посоветовал премьер-министру Го Чок Тонгу предложить Ананду взять на себя инициативу по созданию зоны свободной торговли в странах АСЕАН. Ананд настолько преуспел в этом, что на встрече руководителей стран АСЕАН в Сингапуре было решено создать зону свободной торговли к 2008 году. Позднее министры экономики стран АСЕАН перенесли эту дату на 2003 год.

Это решение является важной вехой в развитии АСЕАН. Первоначально целью организации являлось поддержание взаимоотношений между членами АСЕАН, которые ревниво охраняли свой суверенитет, а также оказание помощи в разрешении политических проблем до того, как они станут причиной конфликта. Создание зоны свободной торговли приведет к усилению экономической интеграции стран Юго-Восточной Азии. На встрече глав правительств стран АСЕАН в 1992 году в Сингапуре было решено, что ежегодные конференции министров должны стать форумом для обсуждения политических проблем и вопросов, связанных с обеспечением безопасности в регионе. Это проложило дорогу к организации ежегодных встреч Регионального форума АСЕАН с участием стран – партнеров АСЕАН: США, Японии, Австралии, Канады, Новой Зеландии, Республики Корея, Европейского союза, а также Китая, России и Индии. Это позволило потенциальным противникам свободно обсуждать такие деликатные проблемы, как территориальные притязания на острова Спратли, что стало важным изменением в политической сфере, позволившим привлечь великие державы к обсуждению проблем безопасности в регионе.

В то же время АСЕАН должна решать проблемы, связанные с расширением организации. В 1995 году в АСЕАН был принят Вьетнам, в 1997-м – Мьянма и Лаос, а в 1991-м – Камбоджа. Этим четырем странам еще предстоит достичь уровня развития старых членов организации и добиться признания в качестве приемлемых партнеров в диалоге с США и Европейским союзом.

Глава 21. Кризис в Восточной Азии в 1997–1999 годах

Неожиданный и опустошительный экономический кризис, разразившийся в странах АСЕАН в 1997 году, ослабил их позиции и способность играть важную роль на международной арене. Президент Индонезии Сухарто, который поднял страну из руин, получив за это уважение и признание, был смещен. Премьер-министр Малайзии Махатхир Мохамад был раскритикован западными средствами массовой информации за то, что он выступил с обвинениями в адрес валютных спекулянтов и евреев, включая Джорджа Сороса. Премьер-министру Таиланда Чуан Ликпаю также потребовалось время, чтобы восстановить свою международную репутацию. Что же произошло?

В марте 1997 года министр финансов Сингапура Ричард Ху сообщил членам правительства, что Таиланд попросил Сингапур о помощи в стабилизации курса своей валюты, бата, которая находилась под давлением. Мы были единодушны в том, что нам не следовало этого делать. Тем не менее представители Таиланда попросили его помочь, используя финансовые ресурсы Таиланда. В Таиланде не хотели, чтобы на валютном рынке узнали, что баты скупал только Центральный банк Таиланда. Управление монетарной политики Сингапура выполнило их просьбу, но предупредило, что это не приведет к успеху. Когда атака спекулянтов, игравших на понижение бата, была отражена, в Таиланде посчитали, что мы ошиблись. Мы предупредили их, что спекулянты, игравшие на понижение курса бата, вернутся. И они вернулись – в мае. 2 июля, после того как Центральный банк Таиланда израсходовал на поддержание курса бата более 23 миллиардов долларов, исчерпав валютные резервы страны, его председатель предложил ввести плавающий курс бата. Курс сразу понизился на 15 %, жители Таиланда бросились скупать доллары, что привело к дальнейшему понижению валютного курса. Тогда мы еще не понимали, что это приведет к экономическому краху во всей Восточной Азии.

Валюты Таиланда, Индонезии, Малайзии и Филиппин были тесно привязаны к американскому доллару. Ставки процента по займам в американских долларах были намного ниже, чем процентные ставки по кредитам в национальной валюте. Пока курс доллара падал, цены на экспортные товары этих государств становились все ниже, объем экспорта рос и все шло хорошо. Когда же с середины 1995 года курс американского доллара стал повышаться, цены на продукты таиландского экспорта повысились и объем экспорта сократился. Таиландские компании набрали кредитов в американских долларах, предполагая, что, когда придет время выплачивать долги, обменный курс будет оставаться примерно таким же. Если бы курс бата был плавающим, то заемщики сопоставляли бы возможный риск девальвации валюты с выгодой от получения валютных кредитов под низкие проценты. И если бы иностранные заимодавцы осознавали возможность неожиданного изменения валютного курса, то они не были бы так уверены в способности должников выплатить долги.

В 1996 году несколько американских банкиров, работавших в Сингапуре, обсуждали со мной свои рекомендации председателям центральных банков Таиланда и других стран АСЕАН. Они предостерегали об опасности, возникшей в результате попыток контролировать курсы валют и уровень процентных ставок по кредитам в условиях отсутствия ограничений на движение капитала. Банкиры рекомендовали ввести более гибкую систему регулирования обменных курсов, но руководители центральных банков не прислушались к этому предупреждению, и дефицит платежного баланса этих стран вырос.

Начиная с 1995 года в результате превышения объема импорта над экспортом Таиланд сводил платежный баланс со значительным дефицитом. Если бы так и продолжалось, то страна столкнулась бы с недостатком иностранной валюты для выплаты иностранных долгов. В результате зарубежные валютные дилеры стали продавать бат, ожидая, что Центральный банк Таиланда столкнется с трудностями, пытаясь поддержать высокий курс бата по отношению к доллару США. Как только спекулянты, игравшие на понижение курса бата, начали выигрывать, управляющие солидных инвестиционных фондов присоединились к ним, начав продавать валюты Малайзии, Индонезии, Филиппин и Таиланда. А когда центральные банки этих государств отменили фиксированный курс своих валют по отношению к американскому доллару, то курс всех этих валют понизился.

В отличие от них сингапурский доллар не был привязан к американскому доллару – его курс колебался по отношению к корзине валют наших основных торговых партнеров. До середины 90-х годов курс нашей валюты по отношению к доллару США стабильно повышался. Процентные ставки по кредитам были в Сингапуре намного ниже, чем процентные ставки по кредитам в американских долларах. Так как сингапурским компаниям было невыгодно делать займы в американских долларах, то таких долгов было немного.

Премьер-министр Таиланда Чавалит Йонгчайют, мой старый друг с того времени, когда он был генералом таиландской армии, попросил премьер-министра Го Чок Тонга предоставить заем в размере 1 миллиарда долларов США. Го Чок Тонг обсудил этот вопрос с членами правительства, и было решено, что мы предоставим заем, если Таиланд сначала попросит помощи у Международного валютного фонда. Так и получилось.

По мере распространения кризиса, в июле, премьер-министр Малайзии Махатхир осудил Джорджа Сороса как спекулянта, ответственного за кризис. После этого банк Negara Malaysia объявил об изменениях в правилах валютного регулирования, ограничив сумму в малайзийских ринггитах, которую можно было обменять на иностранную валюту. Чтобы ограничить падение курсов ценных бумаг, Фондовая биржа Куала-Лумпура изменила свои правила, потребовав у продавцов предъявления документов на продажу акций за день до продажи. Были также введены ограничения на торговлю акциями ста крупнейших компаний, чьи курсы использовались для определения курса индекса фондовой биржи. В результате инвестиционные фонды стали продавать валюты и ценные бумаги Малайзии и стран АСЕАН.

В сентябре 1997 года на встрече с представителями МВФ, Мирового банка и международными банкирами в Гонконге д-р Махатхир заявил: «Торговля валютой не нужна, непродуктивна и абсолютно аморальна. Она должна быть прекращена, надо сделать ее противозаконной». За этим последовал очередной сброс валют и ценных бумаг всех стран АСЕАН.

Таиланд и Индонезия согласовали условия предоставления помощи с МВФ. Тем не менее после достижения соглашения в августе 1997 года Таиланд не выполнил его условий: ограничение объема денежной массы, повышение ставки процента по займам, наведение порядка в банковской системе, включая прекращение деятельности 58 неплатежеспособных финансовых компаний. Опиравшееся на многопартийную коалицию правительство Чавалита было не в силах провести такие болезненные реформы. Лидеры всех политических партий Таиланда имели тесные связи с банкирами и деловыми людьми, в чьей поддержке они нуждались, чтобы собирать средства на проведение избирательных кампаний. В ноябре парламент вынес его правительству вотум недоверия, и Чавалит ушел в отставку. В январе 1998 года в Бангкоке он рассказал мне, что многие тайские банкиры убеждали его поддерживать бат, а он, будучи солдатом, а не специалистом по финансовым вопросам, следовал их советам. Наверное, его друзья-банкиры не сказали ему о том, что они позаимствовали в общей сложности более 40 миллиардов долларов США и потому противились понижению курса бата, ибо это затруднило бы возврат ими долларовых займов.

Оглядываясь назад, попытаемся объяснить, в чем были корни проблемы. К началу 90-х годов экономики Таиланда, Индонезии и Кореи уже работали на полную мощность. Многие дополнительные инвестиции были вложены в сомнительные проекты. Пока эйфория продолжалась, никто не обращал внимания на имевшиеся в экономике этих стран структурные и институциональные проблемы.

Для этих стран было бы лучше, если бы либерализация движения капитала была проведена постепенно. Тогда у них было бы время, чтобы создать систему контроля и наблюдения за потоком непрямых иностранных инвестиций и убедиться, что эти инвестиции носили производительный характер. На самом же деле значительные объемы капитала были инвестированы в ценные бумаги и недвижимость, офисные здания и многоквартирные дома. В свою очередь, эти ценные бумаги и недвижимость использовались как залог для получения новых займов, что еще сильнее вздувало цены активов. Заемщики знали об этих слабостях, но считали, что это и был тот путь, по которому должно было идти развитие бизнеса в странах с развивающейся рыночной экономикой. Некоторые даже рассматривали наличие деловых партнеров с хорошими политическими связями как своего рода правительственные гарантии по кредитам и продолжали игру.

Министры финансов стран «большой семерки» оказывали на эти страны нажим с целью либерализации финансовых рынков и движения капиталов. Но они не объяснили руководству центральных банков и министрам финансов развивающихся стран, какую угрозу представляют современные глобальные финансовые рынки, которые позволяют переводить огромные суммы денег из страны в страну простым нажатием кнопки компьютера. Либерализацию следовало проводить постепенно, в соответствии с уровнем компетентности специалистов и степенью сложности финансовых систем этих стран. Они должны были встроить в свои финансовые системы «предохранители», которые позволили бы справиться с неожиданным притоком или оттоком средств.

Хотя экономические условия этих государств отличались друг от друга, паника среди иностранных инвесторов повлияла на весь регион. То, что начиналось как классическая рыночная мания, сопровождаемая избыточным притоком средств в страны Восточной Азии, стало классической рыночной паникой, сопровождаемой давкой инвесторов, стремившихся вывести свои деньги из региона.

В январе 1997 года южнокорейский конгломерат Hanbo Group обанкротился, став жертвой скандала, в ходе которого были выдвинуты обвинения в коррупции в адрес сына президента Ким Ен Сама. Предполагалось, что многие другие банки и конгломераты находились в подобной ситуации, поэтому курс южнокорейской валюты, вона, упал. Центральный банк Южной Кореи поддерживал курс валюты до тех пор, пока в ноябре не истощились валютные резервы страны, и корейцы были вынуждены обратиться за помощью к МВФ. На протяжении следующих нескольких недель финансовый тайфун накрыл всю Восточную Азию, включая Гонконг, Сингапур и Тайвань.

Валюта Гонконга была привязана к американскому доллару с 1983 года. В условиях разразившегося кризиса Гонконгу пришлось повысить ставку процента по кредитам до уровня, который намного превышал ставку процента по кредитам в американских долларах. Эта разница являлась премией за риск и должна была побудить людей не продавать гонконгские доллары. Высокая ставка процента ударила по рынку недвижимости и ценных бумаг. Гонконг потерял свою конкурентоспособность, потому что подешевевшие валюты его соседей нанесли ущерб индустрии туризма Гонконга, оставив гонконгские отели пустыми. Поддержание фиксированного курса гонконгской валюты по отношению к американскому доллару сразу после возвращения Гонконга Китаю было правильной мерой, призванной поддержать доверие инвесторов, но, по мере того как кризис продолжался, эта проблема стала обостряться.

Между кризисом в Латинской Америке и кризисом в Восточной Азии существуют значительные различия, которые подчеркивают фундаментальные различия в культуре и социальных ценностях этих стран. В отличие от Латинской Америки правительства стран Восточной Азии не сорили деньгами. Не все из них занимались реализацией экстравагантных престижных проектов или перекачивали полученные в долг деньги для размещения на фондовых рынках Лондона или Нью-Йорка. Бюджеты азиатских стран были сбалансированы, инфляция – низкой, а темпы роста экономики на протяжении нескольких десятилетий – высокими. Виновниками кризиса являлись корпорации частного сектора, которые на протяжении нескольких последних лет набрали слишком большое количество краткосрочных кредитов, вложив эти средства в непродуманные долгосрочные проекты по строительству недвижимости и созданию избыточных производственных мощностей.

Западные критики приписывали этот крах тому, что они называют «азиатскими ценностями»: блату, связям, коррупции, закулисным махинациям и т. д. Бесспорно, все это внесло свой вклад в возникновение кризиса и усугубило нанесенный им ущерб. Но являлось ли все это первопричиной? На этот вопрос следует ответить отрицательно, потому что все эти недостатки присутствовали и были характерны для этих стран с самого начала «азиатского чуда» в 60-х годах, более 30 лет назад. Но только на протяжении последних нескольких лет некоторые страны, чья экономика бурно развивалась, стали «баловаться» чрезмерным привлечением кредитов в иностранной валюте, что и стало причиной кризиса. Даже излишнее заимствование могло бы не привести к такому краху, если бы не совершенно неадекватная финансовая система, включавшая наличие слабых банков, несовершенное регулирование и надзор за деятельностью финансовой сферы, неверный подход к регулированию валютных курсов. Плохие культурные привычки усугубили ущерб, ибо в условиях, когда система была непрозрачной, нарушения было сложно обнаружить и преследовать.

Наличие в Азии коррупции, кумовства и блата осуждалось западными критиками как доказательство фундаментальной слабости системы «азиатских ценностей». В Азии есть много различных систем ценностей: индуистская, мусульманская, буддистская, конфуцианская, – я могу дискутировать только по поводу последней. Коррупция и кумовство не входят в конфуцианскую систему моральных ценностей. Наличие обязательств конфуцианского джентльмена по отношению к семье и к друзьям подразумевает, что он помогает им, используя свои личные, а не общественные средства. Слишком часто должностные лица используют служебное положение, чтобы извлечь пользу для семьи и друзей. Это разлагает правительство. Там, где существует достаточно прозрачная система управления, позволяющая обнаружить и проверить злоупотребление властью и привилегиями, как в Сингапуре и Гонконге (бывших британских колониях), подобные злоупотребления редки. Сингапур лучше пережил кризис, потому что коррупция и кумовство не влияли здесь на распределение ресурсов, а государственные служащие являлись арбитрами рынка, а не его участниками. К сожалению, в нестабильных странах слишком многие политические деятели и должностные лица пользуются властью и ответственностью не как чем-то таким, что доверено им народом для использования на благо общества, а как возможностью для извлечения персональной выгоды. Еще больше усугубляет эту проблему нежелание многих политических лидеров и должностных лиц согласиться с приговором, оглашенным рынком. Длительное время они продолжали обвинять спекулянтов и заговорщиков в разрушении экономики, что заставило многих инвесторов покинуть их страны.

Ни один из лидеров этих стран не понял последствий глобализации финансового рынка. Связь между финансовыми учреждениями в главных мировых финансовых центрах: в Нью-Йорке, Лондоне, Токио – и их представителями в столицах стран Восточной Азии стала мгновенной. Приток средств из индустриальных стран приносит не только выгоды в виде ускорения темпов экономического роста, но также и риск внезапного оттока этих средств. В каждой столице: Бангкоке, Джакарте, Куала-Лумпуре, Сеуле – находятся сотни международных банкиров, которых поддерживает штат местных сотрудников. Любой неправильный шаг правительства немедленно анализируется и сообщается их клиентам во всем мире. А Сухарто действовал так, будто на дворе были все еще 60-е годы, когда финансовые рынки были более изолированными и реагировали на события куда медленнее.

Было ли «азиатское чудо» лишь миражом? На протяжении нескольких десятилетий, до того как компании стран региона начали брать кредиты в международных банках, экономика этих стран росла высокими темпами, инфляция была низкой, а бюджеты – сбалансированными. Существование отсталого сельскохозяйственного уклада экономики способствовало поддержанию стабильности, накоплению сбережений и привлечению инвестиций из развитых стран. Населяющие их народы отличаются трудолюбием и скромностью, а уровень сбережений достигает 30–40 % доходов. Правительства этих государств инвестировали в создание инфраструктуры, концентрировались на образовании и подготовке людей. В странах региона достаточно предприимчивых деловых людей, их правительства прагматичны и поддерживают бизнес. Экономическая основа этих государств была стабильно здоровой. Уже к 1999 году, всего через два года после кризиса, восстановление экономики, похоже, шло полным ходом. Высокий уровень сбережений позволил удержать процентные ставки на достаточно низком уровне, чтобы обеспечить быстрое возобновление экономического роста. Управляющие зарубежных инвестиционных фондов вновь исполнились оптимизма и вернулись на фондовые рынки этих стран, что повысило курсы их валют. Тем не менее эти положительные тенденции способны побудить некоторые страны замедлить реструктуризацию банков и компаний, что может дорого обойтись в случае экономического спада в будущем.

Лидеры всех стран Юго-Восточной Азии были шокированы неожиданным крахом валют, фондовых рынков и рынков недвижимости в их государствах. Наведение порядка в этих странах займет некоторое время, но это будет сделано. Необходимость сотрудничества стран региона для повышения веса стран Юго-Восточной Азии на переговорах с ведущими державами мира: Соединенными Штатами, Китаем, Японией – еще сильнее сблизит их в рамках АСЕАН. Лидеры Соединенных Штатов и стран Европы будут продолжать относиться к странам региона с симпатией и поддержкой, но для того, чтобы к лидерам стран региона стали относиться с прежним уважением, потребуется некоторое время.

Этот кризис убедит лидеров стран АСЕАН в необходимости создания более сильной финансовой и банковской системы, включая строгое регулирование и наблюдение за ее деятельностью. Инвесторы вернутся в эти страны, потому что экономика будет продолжать расти высокими темпами на протяжении следующих 15–20 лет. Связи и коррупцию будет трудно уничтожить полностью, но при наличии адекватного надзора за исполнением законов с этими эксцессами можно будет справиться. Пока боль и страдания этого кризиса не будут забыты, его повторение маловероятно. В течение десятилетия рост экономики пяти стран – основателей АСЕАН возобновится, на этой основе вырастут новые лидеры, которые будут пользоваться уважением и доверием.

Есть и более глубокий урок, который должен быть извлечен из этого кризиса. В глобальной экономике правила игры устанавливаются американцами и европейцами через ВТО и другие многосторонние организации. Поэтому вкладывать капитал без учета действия рыночных сил, как это делали японцы и корейцы, становится накладно. Чтобы финансировать расширение японских и корейских конгломератов с целью захвата зарубежных рынков, их правительства выжимали из населения максимум сбережений. Эти сбережения направлялись правительством через банковскую систему в определенные конгломераты с целью захвата рынков определенных товаров. Результатом этого зачастую было создание и развитие неконкурентоспособных отраслей промышленности. Пока эти страны догоняли в своем развитии более развитые государства, еще можно было определить, в какие отрасли экономики инвестировать. Сейчас, когда они уже догнали Запад, выбирать сферы инвестирования стало непросто. Как и все остальные страны, они должны распределять ресурсы в соответствии с требованиями рынка. Судя по их прошлому, было бы ошибочно полагать, что японцы и корейцы утратили свои сильные качества. Они проведут реструктуризацию экономики и научатся вести бизнес, руководствуясь критериями прибыльности и доходности акционерного капитала.

Глава 22. Сингапур – член Британского Содружества наций

Когда мы провозгласили независимость, я предложил, чтобы Сингапур вступил в Британское Содружество наций. Британское правительство и премьер-министр Малайзии Тунку поддержали нас. Тогда я не знал, что Пакистан первоначально выступал против нашего вступления в члены Содружества, ибо считал, что Малайзия занимала слишком проиндийскую позицию в конфликте между Индией и Пакистаном из-за Кашмира. Генеральный секретарь Содружества Арнольд Смит писал, что антагонизм между Пакистаном и Малайзией распространялся и на отношение Пакистана к правительству Сингапура, которое симпатизировало Индии. Но Смит убедил Пакистан воздержаться при голосовании и не препятствовать вступлению Сингапура в члены организации. В октябре 1965 года Сингапур стал двадцать вторым членом Содружества наций. Для молодого независимого государства членство в Содружестве представляло большую ценность, ибо оно позволяло наладить связи с целым рядом похожих на нас правительств и их лидерами. Все они говорили по-английски, а их административная, юридическая и образовательная система была создана по британскому образцу.

Вскоре после нашего вступления в Содружество, 11 января 1966 года, премьер-министр Нигерии сэр Абубакар Тафава Балева созвал конференцию премьер-министров стран Содружества наций в Лагосе для обсуждения Односторонней Декларации о провозглашении независимости Родезии. Тогдашняя Родезия представляла собой самоуправляемую колонию, в которой белое меньшинство численностью 225 тысяч человек управляло четырьмя миллионами африканцев. Я решил поехать.

На борту самолета компании British Overseas Airways Corporation, выполнявшего семичасовый перелет из Лондона в Лагос, находилось еще несколько премьер-министров и президентов небольших стран Содружества. Между нами завязалась беседа. Одним из запомнившихся мне пассажиров был президент Кипра архиепископ Макариос. В качестве архиепископа Греческой православной церкви он носил черную рясу и высокий черный клобук. На борту самолета он снял рясу и клобук и выглядел совершенно по-иному: невысокий лысый человек с усами и большой бородой. Он сидел через проход от меня, и я смог хорошенько его рассмотреть. Я наблюдал как зачарованный, как он одевался и приводил себя в порядок, когда самолет подруливал к терминалу аэропорта. Он старательно и тщательно расчесал усы и бороду, поднялся, чтобы надеть рясу поверх белой одежды, затем надел золотую цепь с большим медальоном и после этого осторожно надел клобук на голову. Его помощник тщательно вычистил его рясу, чтобы убрать с нее мелкие соринки и пылинки, затем подал ему полагавшиеся архиепископу регалии. Лишь после этого его преосвященство архиепископ Макариос был готов спуститься с трапа самолета и предстать перед поджидавшими нас кинооператорами. Вряд ли можно было представить себе политического деятеля, более заботившегося о том, как его воспринимала публика. Другие премьер-министры задержались в самолете и позволили ему выйти первым: он был не только президентом, но и архиепископом.

В аэропорту нас приветствовали, мы по очереди обошли строй почетного караула, а затем поехали в Лагос. Он выглядел так, словно находился на осадном положении. Полиция и солдаты были выстроены на всем пути от аэропорта до отеля Federal Palace, который был окружен колючей проволокой и оцеплен войсками. Ни один лидер не покинул гостиницу за те два дня, пока продолжалась конференция.

Вечером, накануне встречи, сэр Абубакар Тафава Балева, которого я посетил за два года до того, устроил в гостинице обед в нашу честь. Раджа и я сидели напротив огромного нигерийца Чифа Фестуса, который был министром финансов. Разговор между нами сохранился в моей памяти по сей день. Чиф Фестус сказал, что вскоре собирается подать в отставку. Он достаточно сделал для своей страны и теперь должен был уделить внимание своему бизнесу – обувной фабрике. В качестве министра финансов он ввел налог на импорт обуви, с тем чтобы Нигерия смогла наладить ее собственное производство. Раджа и я не верили своим ушам. Чиф Фестус обладал хорошим аппетитом, что было заметно по его плотной фигуре, элегантно задрапированной в нигерийские одежды с золотым орнаментом и увенчанной роскошной шляпой. В тот вечер я отправился спать с глубоким убеждением, что нигерийцы были другими людьми, игравшими по иным правилам.

На открытии встречи, состоявшейся 11 января, речь произнес премьер-министр Абубакар. Он был высоким поджарым человеком с полной достоинства осанкой и медленной, размеренной речью. Это был вождь племени с головы до пят, что проявлялось в осанке, исполненной уверенности в себе, в плавных одеждах народности хауса, проживавшей в Северной Нигерии. Он сказал, что созвал эту конференцию, чтобы срочно обсудить незаконное провозглашение независимости Родезией, и что это требовало немедленных действий со стороны Великобритании. Вслед за ним произнес речь вице-президент Замбии Ретибен Каманга, а затем выступил Гарольд Вильсон. Было ясно, что Вильсон не мог и не собирался использовать силу против незаконного режима Яна Смита, провозгласившего независимость Родезии. Такое вмешательство могло бы дорого стоить как с точки зрения поддержки правительства британскими избирателями, так и с точки зрения того экономического ущерба, который был бы нанесен Родезии и соседним африканским государствам.

Я выступил на второй день. У меня не было заранее подготовленной речи, только несколько тезисов и заметок, которые я набросал во время выступления премьер-министра Абубакара и других ораторов. Я бросил широкий философский взгляд на проблему. Триста лет назад англичане решили занять Северную Америку, Австралию и Новую Зеландию и колонизировать значительную часть Азии и Африки. Они пришли и поселились в наиболее привлекательных регионах Африки в качестве господ и завоевателей. Но теперь, в 1966 году, премьер-министр Великобритании на равных говорил с главами правительств бывших колониальных территорий. Это были постоянно развивавшиеся отношения. Премьер-министр Сьерра-Леоне сэр Альберт Маргаи сказал, что только африканец мог принять близко к сердцу ситуацию в Родезии и беспокоиться по этому поводу. Я не мог согласиться с тем, что эта проблема касалась только африканцев, – мы все были обеспокоены и заинтересованы в ее решении. Сингапур был тесно связан с Великобританией в сфере обороны. Мы оказались бы в трудном положении, если бы Великобританию заклеймили как сторонницу нелегального захвата власти Яном Смитом.

Я не согласился с премьер-министром Уганды доктором Милтоном Оботе, что Великобритания не желала призвать англичан в Родезии к порядку или согласиться с введением санкций ООН из-за зловещего плана Великобритании дать Яну Смиту время для консолидации его режима. Разговаривать с белыми поселенцами и эмигрантами на языке расовой сегрегации было бесполезно. Как и белые поселенцы в Канаде, Австралии и Новой Зеландии, я тоже был эмигрантом. Если бы мы считали, что все эмигранты являлись расистами, то миру пришлось бы столкнуться с тяжелыми проблемами. Было два альтернативных решения проблем, созданных миграцией, которая происходила в мире повсюду: либо согласиться с тем, что все люди имеют равные права, либо вернуться к временам господства сильных над слабыми. Если бы цветные народы мира стали требовать возмездия за ошибки прошлого, то это не помогло бы им в борьбе за выживание. По моему мнению, основной проблемой в Африке была не Родезия, а отношения между различными народностями в Южной Африке.

Я не верил, что Великобритания отказывалась положить конец правлению режима Яна Смита, потому что его пребывание у власти угрожало отношениям Запада со всеми неевропейскими народами. Тем не менее, если бы Вильсон использовал силу для подавления незначительного белого меньшинства, он столкнулся бы с неприятием этих действий общественным мнением Великобритании. Я верил, что британское правительство было настроено серьезно, и его нежелание выносить эту проблему на рассмотрение ООН объяснялось тем, что оно не хотело, чтобы 130 членов ООН решали судьбу Родезии после того, как Смит будет свергнут. Великобритания пыталась выиграть время для защиты своих экономических интересов в Южной Африке и Родезии и считалась с необходимостью сохранить экономику Родезии в интересах африканцев и европейцев. Я добавил, что даже если бы все проблемы Южной Африки были решены, то и тогда все равно осталась бы более масштабная проблема, состоявшая в том, чтобы научить различные расы жить вместе в мире, который в результате развития технологии стал таким маленьким.

Я симпатизировал африканцам, но я также видел те трудности, с которыми пришлось бы столкнуться британскому премьер-министру, если бы он послал свои войска на подавление британских поселенцев, которые обладали полной автономией от метрополии на протяжении десятилетий начиная с 1923 года. Проблема состояла в том, как и когда можно было добиться установления правления большинства в Родезии.

Одним из преимуществ встреч лидеров стран Содружества было то, что, невзирая на размеры страны, выступления лидеров оценивались по их содержанию. Многие руководители читали заранее подготовленные речи, я же ответил на только что прозвучавшие выступления и использовал только тезисы. Я говорил искренне и выражал свои мысли без иносказаний. Это была моя первая речь на конференции премьер-министров стран Содружества наций, и я ощущал, что мои коллеги восприняли ее благожелательно.

Позднее Вильсон написал в своих мемуарах: «Один за другим африканские лидеры пытались доказать, насколько более африканскими являются они по сравнению со своими соседями, – это было тяжело и несколько надоедливо. То же самое осуждение звучало в речах представителей государств Азии, Кипра, Карибского бассейна. Затем премьер-министр Сингапура Ли Куан Ю экспромтом произнес речь, длившуюся около сорока минут. По уровню своей изощренности это выступление превосходило большинство речей, произнесенных на конференциях стран Содружества, на которых мне довелось присутствовать».

Присутствие на конференции в Лагосе позволило мне укрепить дружеские отношения с Гарольдом Вильсоном. Мне удалось принести пользу африканским лидерам, не нанося ущерба интересам Великобритании. Вильсон поздравил меня за кулисами зала заседаний и сказал, что надеется, что я буду присутствовать и на других конференциях стран Содружества. Ему нужен был какой-то противовес некоторым лидерам государств, произносившим длинные и резкие речи. Конференция закончилась два дня спустя созданием двух комитетов по изучению последствий введения экономических санкций и рассмотрению особых нужд Замбии, которая требовала поддержки со стороны стран Содружества. Когда мы покидали город по пути в Аккру, столицу Ганы, меры безопасности по дороге в аэропорт были усилены в связи с ростом напряженности в Лагосе на протяжении четырех дней, прошедших с момента нашего прибытия.

Через три дня после нашего прибытия в Аккру наши хозяева сообщили нам, что в Лагосе произошел кровавый переворот. Премьер-министр Абубакар и Чиф Фестус убиты. Во главе переворота стоял майор, представитель народности ибо, проживающей на востоке Нигерии, где были обнаружены запасы нефти. В ходе переворота убито много мусульман народности хауса, проживающей в Северной Нигерии. Майор сказал, что он «хотел избавиться от прогнивших и коррумпированных министров и политических партий». В результате главой государства стал генерал-майор Д. Т. У. Агуйи-Айронс. Вслед за этим переворотом последовали многие другие.

Президента Ганы Кваме Нкрума эта новость не обрадовала. Он сам едва избежал подобной участи два года назад, незадолго до моего визита в январе 1964 года. К 1966 году «искупитель», как называли Нкруму в Гане, достаточно пришел в себя от удара, чтобы устроить обед в мою честь, на котором присутствовали некоторые его старшие министры и молодой талантливый проректор университета. Этому человеку по имени Абрахам было около 30 лет, он окончил Ол соулз Колледж Оксфордского университета, получив высшую награду за изучение классической литературы. Нкрума им очень гордился. Абрахам произвел на меня хорошее впечатление, но меня интересовало, почему страна, столь зависевшая от развития сельского хозяйства, посылала своих самых способных студентов изучать латынь и древнегреческий язык.

По прибытии в Аккру меня встречал министр администрации президента Кробо Эдусей. Он заслужил печальную славу как коррумпированный министр, купивший себе золотую раму для кровати. Эта история получила широкую огласку в мировой прессе. Кваме Нкрума разрядил скандальную ситуацию, ограничив полномочия Кробо устройством правительственных приемов. Вечером второго дня нашего пребывания в Аккре Кробо повез меня в ночной клуб. Он с гордостью сказал, что является владельцем этого клуба и что все высокопоставленные лица, посещавшие Аккру, с удовольствием коротали здесь вечера.

Мы также отправились на автомобиле осмотреть высотную плотину на реке Вольта, находившуюся примерно в трех часах езды от Аккры. По пути во главе нашей колонны автомобилей ехала машина с громкоговорителями, из которых звучала ритмичная африканская песня, припевом в которой были слова: «Работать – это прекрасно». Малыши, подбегавшие к дороге из придорожных хижин, покачивались в такт ритму песни и махали нам руками. Я поражался их гибкости и грациозности.

Я был вторым по счету гостем, которого развлекали поездкой на прекрасной яхте, импортированной из Майами в полностью собранном виде. Хозяева рассказали мне, что яхту транспортировали по железной дороге, а затем спустили на воду озера. На борту яхты нас сопровождали Кробо Эдусей и министр иностранных дел Ганы Алекс Куасон Саке, образованный и красноречивый человек. Когда мы плавали по озеру, угощаясь коктейлями и канапе на палубе, Раджа спросил Кробо, кто сшил его прекрасный костюм для сафари. Кробо ответил: «Его сшили в моей портняжной мастерской в Кумаси. Вам следует однажды посетить ее, и там вам пошьют точно такой же». Затем он стал говорить на другие темы. Он рассказал, что когда-то был почтовым служащим, зарабатывая 30 бобов (4 доллара США) в неделю, а теперь два его сына учились в Швейцарии, в Женеве. Он добавил, что человеку следует стремиться чего-то добиться в жизни. Куасон Саке, умудренный человек, который до того был председателем Генеральной Ассамблеи ООН, чувствовал себя очень неудобно. Он то и дело пытался перевести разговор в другое русло, но Кробо было не удержать, и он угощал нас одним рассказом за другим. Меня интересовало, что случится с этими двумя странами. В тот период они подавали самые большие надежды в Африке – это были страны, получившие независимость первыми: Гана – в 1957 году, Нигерия – вскоре после того.

Месяц спустя, 24 февраля, в то время как Нкруму приветствовали в Пекине салютом из двадцати одного орудия, в Аккре произошел государственный переворот. Люди танцевали на улицах, когда армейские командиры арестовали ведущих членов правительства Нкрумы. Алекс Куасон Саке и Кробо Эдусей вместе с Нкрумой находились в Пекине. Когда они вернулись в Аккру, их поместили под домашний арест. Мои опасения за народ Ганы были обоснованны. Несмотря на наличие богатых плантаций какао-бобов, шахт по добыче золота и высотной плотины на реке Вольта, которая была способна вырабатывать огромное количество электроэнергии, экономика Ганы пришла в упадок, и страна так и не оправдала надежд, которую возлагали на нее в момент провозглашения независимости в 1957 году.

Новость о случившемся перевороте опечалила меня. Я никогда больше не бывал в Гане. Два десятилетия спустя, в 80-х годах, Куасон Саке встретился со мной в Сингапуре. Он был арестован, а затем выпущен на свободу во время одного из бесчисленных переворотов. Он хотел приобрести в Сингапуре пальмовое масло в кредит по поручению правительства Нигерии, которое обещало заплатить после проведения выборов. Я сказал, что это частная коммерческая сделка, которую ему следует заключить самостоятельно. Он зарабатывал на жизнь, используя свои контакты с лидерами соседних африканских государств. По его словам, в Гане царил хаос. Я спросил его о молодом способном проректоре университета Абрахаме. Куасон Саке сказал мне, что тот ушел в монастырь в Калифорнии. Мне сделалось грустно: если их наиболее способные, самые лучшие люди прекратили борьбу и искали убежища в монастыре, и не в Африке, а в Калифорнии, то восстановление страны будет долгим и трудным делом.

Я не испытывал оптимизма по поводу Африки. В течение менее десяти лет после получения независимости в 1957 году в Нигерии случился военный переворот, а в Гане – неудавшийся переворот. Я думал, что племенная лояльность африканцев была сильнее, чем сознание единого государства. Это было особенно заметно в Нигерии, где существовал глубокий раскол между северной мусульманской народностью хауса и христианскими или языческими народами юга. Как и в Малайзии, англичане наделили властью, особенно в армии и полиции, мусульман. В Гане не существовало подобного разделения страны на север и юг и проблема была менее острой. Тем не менее и там существовали явные племенные различия. В отличие от Индии Гана не прошла через долгие годы подготовки, предшествовавшие созданию современного правительства.

На следующей конференции, проходившей в Лондоне в сентябре 1966 года, я познакомился со многими премьер-министрами государств, которые не присутствовали на специальной конференции в Лагосе. В течение двух недель, проведенных в Великобритании, я консолидировал позиции Сингапура среди британской общественности, укрепил свои хорошие отношения с Вильсоном и ключевыми министрами его правительства, а также с лидерами консервативной партии.

Проблема Родезии снова оказалась главной на этой конференции (как и на каждой последующей, пока не было подписано соглашение на встрече в Лусаке в 1979 году). Африканские лидеры оказывали сильную поддержку африканцам Родезии. Они также хотели продемонстрировать свою проафриканскую позицию собственным народам. Кроме того, концентрируя внимание своих народов на Односторонней Декларации о провозглашении независимости Родезии, они отвлекали их от собственных неотложных экономических и социальных проблем. Из всех присутствовавших на встрече белых лидеров наиболее либерально настроенным и симпатизировавшим африканцам и другим обездоленным был премьер-министр Канады Лестер Пирсон.

Я говорил о проблемах Юго-Восточной Азии. По моему мнению, Вьетнам был столкновением двух соперничавших идеологий, каждая из которых решила не сдаваться, понимая, что в этом случае будет потерян весь регион. Премьер-министр Австралии Гарольд Холт выразил свое недовольство, когда я сказал, что войска Австралии и Новой Зеландии в Южном Вьетнаме защищали там не только демократию и свободу во Вьетнаме, но и стратегические интересы своих стран. Но он быстро успокоился и согласился со мной, когда я добавил, что в интересах этих стран было и выживание Сингапура. Я вел себя независимо, ибо не хотел, чтобы меня рассматривали в качестве марионетки Великобритании, Австралии или Новой Зеландии, чьи войска защищали Сингапур. Я откровенно заявил, что вывод американских войск из Вьетнама имел бы катастрофические последствия для всего региона, включая Сингапур. Я высказал свои взгляды в такой форме, чтобы сделать их приемлемыми для африканских лидеров, основная часть которых выступала против американской интервенции во Вьетнаме. В результате репутация Сингапура среди африканских и азиатских лидеров также улучшилась.

На следующей встрече, состоявшейся в январе 1969 года и также проходившей в Лондоне, Вильсон в качестве председателя конференции попросил меня открыть дискуссию о развитии сотрудничества между членами Британского Содружества наций. Я начал свое выступление с критики скупой западной помощи развивающимся странам, а затем продолжил речь, пытаясь проанализировать более глубокие причины, препятствовавшие прогрессу молодых государств. Чтобы сплотить свои народы в борьбе за свободу, первое поколение антиколониальных социалистических лидеров выдвинуло лозунги процветания, которые они не могли наполнить реальным содержанием. Кроме того, тяжким бременем на ресурсы молодых государств ложился демографический взрыв. Межнациональный мир, который поддерживался колониальными правителями, после независимости стало трудно сохранить, ибо власть оказалась в руках этнического большинства. Элита, завоевавшая народную поддержку до обретения независимости, теперь должна была продемонстрировать легитимность своей власти и в ходе конкуренции с другими партиями не могла удержаться от искушения сыграть на этнических, языковых и религиозных чувствах. Ущерб молодым государствам был нанесен еще и тем, что этнические меньшинства в этих странах, в основном индусы в странах Африки, оказались вытеснены либо в результате расовых беспорядков, либо законодательным путем. Зачастую они были владельцами магазинов и играли роль деревенских банкиров, зная, кто из жителей платежеспособен, а кто нет. С этими обязанностями деревенских банкиров не могли справиться ни местная администрация, ни Корпус мира США, ни чиновники Британской добровольческой службы. Слой профессионально подготовленных людей был очень тонким, и новые государства в отсутствие твердой руки правителей и жесткой системы администрации покатились вниз. Коррупция стала образом жизни, военные перевороты еще больше ухудшили ситуацию. Но хуже всего было то, что большинство правительств предпочитало заниматься экономическим планированием и контролировать экономику, что душило свободное предпринимательство. К счастью, Малайзия и Сингапур этого не делали и в результате продолжали двигаться вперед. В своей книге The Labour Government 1964–1970 («Лейбористское правительство 1964–1970 годов») Гарольд Вильсон упомянул, что я «с грубым реализмом описал экономические проблемы недавно возникших государств… По общему мнению, это было одно из наиболее замечательных эссе, объяснявших ситуацию в постимперском мире, из тех, что кому-либо из нас приходилось слышать».

Вильсон предложил проводить конференции, собиравшиеся раз в два года, попеременно в Лондоне и столицах стран Содружества. Он хотел провести следующую встречу в Сингапуре, другие лидеры согласились с этим. Я был счастлив оказать им гостеприимство. Для Сингапура было бы полезно привлечь к себе внимание всего мира. С учетом того, что у нас было два года на подготовку к встрече, это являлось удобным случаем, чтобы получить признание в качестве оазиса эффективности и рационализма в третьем мире.

В январе 1971 года гости из стран Содружества прибыли в чистый, зеленый Сингапур, располагавший эффективной сферой обслуживания. Дружелюбный и вежливый персонал отелей, магазинов, такси и ресторанов прикладывал все усилия, чтобы произвести наилучшее впечатление на гостей. Везде было чисто, все было хорошо организовано. Семьи прокоммунистических политзаключенных устроили антиправительственную демонстрацию около зала заседаний НКПС, где проходила встреча. Полиция спокойно рассеяла демонстрантов, что вызвало ропот недовольства в британской прессе, считавшей, что мы должны были позволить продолжать демонстрацию. Но офицеры, отвечавшие за обеспечение безопасности делегатов конференции, считали иначе.

Вскоре после того как Эдвард Хит стал премьер-министром Великобритании, он объявил, что Великобритания возобновит продажу оружия Южной Африке, которая была прекращена лейбористским правительством. Это вызвало яростную реакцию со стороны черных африканских лидеров, многие из которых угрожали выйти из Содружества наций, если Великобритания будет настаивать на своем решении. Когда Хит прибыл в Сингапур, он по согласованию со мной объявил, что Великобритания согласна рассмотреть вопрос о продаже оружия Южной Африке в качестве отдельного вопроса повестки дня конференции. После двух заседаний, на которых присутствовали только лидеры государств, мы согласились создать группу по рассмотрению вопроса о поставках морских вооружений, которая должна была доложить о результатах своей работы генеральному секретарю Содружества наций.

Хит чувствовал себя неуютно на этом многонациональном собрании представителей стран третьего мира. Это был его первый опыт подобных встреч. Африканские лидеры намеревались изолировать его. Немного застенчивый и скованный, он отличался от Гарольда Вильсона, дружески попыхивавшего своей трубкой. Хит казался жестким и напряженным, говорил с сильным оксфордским акцентом и резко отвечал, когда его провоцировали. К счастью, он хорошо знал меня и был уверен, что я гарантирую ему право быть услышанным.

В самом начале конференции я предоставил слово для выступления президенту Ботсваны сэру Сереце Хама. Я знал его как умеренного, уравновешенного и вдумчивого человека. Он был сыном короля Ботсваны и женился на англичанке, когда учился в Оксфорде. На протяжении многих лет правительство Южной Африки успешно оказывало давление на правительство Великобритании, пытаясь помешать Хаму унаследовать престол. Причиной тому был его брак с белой женщиной, что демонстрировало всю нелепость существовавшего в Южной Африке запрета на половые отношения между белыми и черными. На встрече он сказал, что Великобритания, конечно, должна сама быть арбитром своих национальных интересов, но Содружеству наций решение о продаже вооружений Южной Африке могло принести только вред. Это была спокойная и убедительная речь.

Президент Танзании Джулиус Ньерере начал речь на высокой моральной ноте, заявив, что Южная Африка не являлась членом Содружества наций, потому что ее идеология несовместима с существованием многонационального Содружества наций. Он «искренне» просил Великобританию не помогать Южной Африке и не вынуждать африканские страны принимать ответные меры. Ньерере был неожиданно краток. Он правильно оценил Хита и решил, что будет лучше не читать ему проповедь. Из всех африканских лидеров Ньерере пользовался моим наибольшим уважением – меня поразили его честность и искренность. Он передал власть своему преемнику в порядке, предусмотренном конституцией, поэтому в Танзании никогда не было такого хаоса, как в соседней Уганде.

Президент Малави Гастингс Банда сказал, что ни один африканский лидер не собирался выходить из Содружества наций и разрушать его. По его словам, использование силы не могло привести к успеху: борцы за свободу Южной Африки воевали начиная с 1964 года и ничего не добились. Вместо использования силы, международной изоляции и бойкота он призвал к расширению контактов и диалога между черными и белыми. Африканские лидеры выказывали по отношению к нему открытое презрение, но он казался абсолютно спокойным. Я пытался умерить его риторические излишества, но если уж он входил в раж, то остановить его было практически невозможно. Он обладал своеобразным характером, носил темные очки даже в помещении и по вечерам, его сопровождала приятная молодая африканская женщина. На вид он был пожилым человеком, но говорил энергично, махая мухобойкой, чтобы подчеркнуть основные тезисы своей речи. С таким же успехом он мог бы махать красной тряпкой перед сердитыми быками. Я не был уверен, понравилась ли эта речь Хиту или привела его в замешательство.

Хит выступил с аргументированным ответом. Продажа военно-морского оборудования Южной Африке была, в сущности, вопросом оборонной политики и не имела ничего общего с поддержкой режима апартеида. Великобритания зависела от свободы мореплавания и свободы торговли. Половина поставок нефти в Великобританию и четверть объема ее торговли осуществлялись по морскому маршруту, проходившему вокруг мыса Доброй Надежды. В военно-морском отношении Советский Союз представлял собой явную угрозу (16 января, за четыре дня до речи Хита о продаже вооружений Южной Африке, два советских военных корабля, крейсер и миноносец, умышленно прошли мимо Сингапура примерно в два часа дня, по пути из Южно-Китайского моря в Индийский океан).

Речь президента Замбии Кеннета Каунды была драматичной. Он предупредил, что для британских национальных интересов имели значение не только Южная Африка и Индийский океан, но и многие другие части Африки. Перечисляя все те жестокости, которые белые поселенцы причинили африканцам, он неожиданно вскрикнул и закрыл глаза белым носовым платком. Те, кто видел этот жест впервые, были взволнованы. Но он повторял его часто, почти на каждой встрече лидеров стран Содружества, когда речь заходила о господстве белых над африканцами. Это стало привычным опереточным жестом.

Президент Уганды Милтон Оботе отличался от Каунды и Ньерере. Когда он говорил о Родезии, Намибии и Южной Африке, его слова были полны глубокой ненависти и яда. Я чувствовал что-то зловещее в его голосе и выражении его глаз. Во время перерыва в работе конференции Оботе доложили, что в результате военного переворота власть в стране захватил генерал Иди Амин. Оботе выглядел удрученным. Его затруднительное положение подчеркивало шаткость позиций весьма многих африканских правительств.

Последним выступавшим по проблеме Южной Африки был премьер-министр Фиджи Рату Сэр Камисесе Мара. Хорошо сложенный, красивый мужчина ростом шесть футов шесть дюймов[48], он смотрелся как игрок в регби, каковым на самом деле и являлся. Он сказал, что ожидать от премьер-министра Великобритании заявления об отказе его правительства от продажи вооружений Южной Африки было бы нереалистично. Он сравнил это с чисткой луковой кожуры: вслед за прекращением поставок оружия Великобританией последовали бы поставки оружия Францией, затем Италией и т. д. На этой разумной ноте мы и закончили заседание в четыре часа утра.

Я вспомнил, как коммунисты в профсоюзах долгими часами держали меня сидящим на твердых деревянных лавках без спинок. После того как все мои измученные некоммунистические сторонники уходили и мы оставались в меньшинстве, коммунисты приступали к голосованию. Лидеры стран Содружества сидели в удобных креслах, но термостат кондиционера был испорчен, и в ранние утренние часы в зале заседаний стало слишком холодно. Перерыв в заседании позволил бы лидерам пополнить запасы энергии и начать произносить еще более длинные речи. Я решил продолжать заседание, и все остались. Все африканские лидеры испытывали удовлетворение от того, что их слушали; ни один лидер не удержался, чтобы не вставить в свою речь абзацы, предназначавшиеся для домашней аудитории.

Когда через несколько часов возобновилась дискуссия по проблеме обеспечения безопасности в Индийском океане, все африканские лидеры отсутствовали и заседание удалось завершить довольно быстро. За исключением немногих коротких периодов спокойствия, когда я поручал ведение заседания кому-либо из присутствовавших премьер-министров, мне пришлось высидеть все тринадцать заседаний конференции – с 14 по 22 января. Было просто наказанием выслушивать повторявшиеся речи, не связанные друг с другом. С тех пор я испытываю симпатию к людям, которые председательствуют на международных конференциях, куда делегаты приезжают с заранее приготовленными речами, намереваясь произнести их вне зависимости от того, что уже говорилось до них.

Несмотря на то что на конференции удалось обсудить все пункты повестки дня, пресса в основном сконцентрировала свое внимание на противоречиях, возникших в результате продажи вооружений Южной Африке.

В частном порядке, за коктейлем, Хит выразил свое разочарование публичным обнародованием многих конфиденциальных и секретных разговоров, имевших место между главами правительств. Премьер-министр Канады Пьер Трюдо согласился с этим, высказав сожаление, что африканские лидеры проявляли тенденцию к ведению дипломатии в стиле ООН. Я заметил, что это было неизбежно, ибо лидеры стран третьего мира оказывают влияние друг на друга на многочисленных международных конференциях, на которых риторика и преувеличения стали стандартными приемами. Я добавил, что все лидеры независимых государств первого поколения были харизматичными ораторами, но возглавляемые ими правительства редко добивались выполнения их обещаний.

В качестве председательствующего я получил возможность понять, что происходило в кулуарах конференции. Исход конференции определялся в ходе неформальных двухсторонних и небольших многосторонних встреч лидеров ключевых государств. Генеральным секретарем Содружества наций был Арнольд Смит, который в 1962 году дал в мою честь обед в Москве, где был тогда послом Канады. Он обладал тонким знанием характеров и позиций лидеров, участвовавших в конференции. Вместе с ним мы в частном порядке беседовали с лидерами африканских стран, убеждая их в том, что они никогда не добьются, чтобы Тэд Хит публично отказался от своей позиции. Мы провели два заседания, на которых присутствовали только лидеры государств, чтобы добиться одобрения компромисса, которого добивался Смит. Во время этих небольших заседаний были приняты все решения конференции. В конце встречи, в итоге всех перипетий, генеральному секретарю удалось заставить лидеров стран третьего мира понять, что внутренним содержанием Содружества являлось экономическое, социальное и культурное сотрудничество между его членами, успех которого зависел от финансирования со стороны старых развитых членов Содружества: Великобритании, Канады, Австралии и Новой Зеландии. Это сотрудничество прекратилось бы, если бы страны-доноры посчитали, что соотношение между расходами и выгодами от сотрудничества является для них неблагоприятным. Смит искусно и тактично убедил лидеров африканских и азиатских стран не доводить дискуссию до критической точки. Министр иностранных дел Гайаны Сонни Рэмфел, который занял место Смита в 1975 году, демонстрировал еще большее искусство, позволяя лидерам стран третьего мира заниматься риторикой, в то же время так направляя развитие событий, чтобы поддерживать заинтересованность стран-доноров в участии в Содружестве наций.

Проблемы Родезии и апартеида занимали много времени на каждой конференции. Сейчас, не заглядывая в протоколы конференций, в большинстве случаев мне уже не вспомнить, какие текущие вопросы волновали тогда лидеров государств. Но я сохранил в памяти незабываемые моменты встреч и разговоров, происходивших на каждой конференции. В 1973 году в Оттаве мне запомнился председательствующий, премьер-министр Канады Пьер Трюдо, канадец французского происхождения, который абсолютно свободно говорил на английском и французском и делал это подчеркнуто. Он сказал мне, что его мать была ирландкой, а отец – французом. Острый ум Трюдо был под стать его острому языку. Я наблюдал за его пресс-конференцией с восхищением. По мере того как он переходил с английского на французский, выражение его лица и жесты становились французскими. Он был истинно двуязычным и бикультурным канадцем. Трюдо очень симпатизировал слабым мира сего и был всегда готов им помочь, но бывал и достаточно жестким, как это случилось, когда он прекратил предоставление канадских стипендий сингапурским студентам, решив, что мы уже были в состоянии оплачивать их обучение сами.

Мне также запомнился присутствовавший на этой встрече премьер-министр Бангладеш шейх Муджибур Рахман, герой, который выступил против Пакистана и добился образования независимого государства Бангладеш на территории Восточного Пакистана. Он прибыл в Оттаву на собственном самолете. Когда я приземлился, то увидел на стоянке «Боинг-707» с надписью «Бангладеш». Когда я улетал из Оттавы, самолет все еще стоял на том же самом месте. На протяжении восьми дней самолет не использовался, простаивал, не принося какого-либо дохода. Когда я уезжал из гостиницы в аэропорт, два огромных фургона загружались коробками и пакетами, предназначавшимися для погрузки в его самолет. На конференции Муджибур Рахман выступил с просьбой о предоставлении помощи его стране. Любая PR-компания, занимающаяся формированием общественного мнения, посоветовала бы ему не оставлять свой самолет в течение восьми дней на стоянке. В то время среди лидеров больших стран третьего мира было модно путешествовать на собственных самолетах. На заседаниях конференции все лидеры были равны, но лидеры влиятельных стран показывали, что они были «более равными». Они прибывали на больших частных самолетах: англичане – на своих DC-10 и Comets, а канадцы на – «боингах». Австралийцы присоединились к этой группе избранных в 1979 году, когда правительство Малкольма Фрейзера приобрело «Боинг-707» для австралийских королевских ВВС. Те африканские президенты, чьи страны тогда были в несколько лучшем положении, например Кения и Нигерия, также располагали индивидуальными самолетами. Я задавался вопросом, почему они не хотели показать миру, как они бедны и как отчаянно нуждаются в помощи. Наш постоянный представитель в ООН в Нью-Йорке говорил, что чем беднее была страна, тем больший «кадиллак» ее представители нанимали для своих лидеров. Так что я поступал правильно, прилетая на встречи обычными рейсовыми самолетами, что помогло Сингапуру сохранить статус государства третьего мира на протяжении многих лет. Тем не менее к середине 90-х годов Мировой банк отказал нам в просьбе отнести Сингапур к категории развивающихся стран с высоким уровнем дохода, так и не воздав должное моей скромной манере путешествовать. Мы потеряли все льготы, которые предоставлялись развивающимся странам.

На конференции, в апреле 1975 года проходившей в Кингстоне, Ямайка, председательствовал ее премьер-министр Майкл Мэнли – светлокожий житель Вест-Индии. Он выполнял свои обязанности с некоторым щегольством, а говорил весьма красноречиво, но его взгляды показались мне донкихотством. Он ратовал за «перераспределение мирового богатства». Его собственная страна была богатым природными ресурсами островом площадью две тысячи квадратных миль. В центральной части возвышались горы, на которых выращивались кофе и другие субтропические культуры. На острове располагались прекрасные курорты, построенные американцами в качестве своих зимних резиденций. Культура жителей Ямайки была очень расслабленной: люди много пели, танцевали и много пили. Тяжелый труд остался в прошлом вместе с рабством.

Одним воскресным вечером, когда Чу и я вышли из огороженной колючей проволокой территории вокруг гостиницы, в которой проводилась конференция, чтобы прогуляться по городу пешком, около нас остановилась проезжавшая мимо машина, и ее шофер закричал: «Мистер Ли, мистер Ли, подождите меня». К нам подошел житель Ямайки китайского происхождения, разговаривавший на местном карибском диалекте английского языка. «Вы не должны забывать нас. Мы переживаем очень трудные времена», – сказал он и дал мне свою визитную карточку. Он был агентом по продаже недвижимости. По его словам, многие специалисты и деловые люди уехали в Америку и Канаду и предоставили ему продавать свои дома и офисные помещения. Он увидел меня по телевидению и очень хотел поговорить со мной. Китайцы, индусы и даже черные образованные жители Ямайки чувствовали, что, пока у власти находится левое социалистическое правительство Майкла Мэнли, у них нет будущего. Политика правительства была разрушительной. Я спросил его, что он собирался делать. Он ответил, что у него не было образования, так что он не смог бы уехать. Тем не менее рано или поздно все эти большие дома будут проданы, другой недвижимости на Ямайке было не так уж много, и у него могло просто не остаться другого выхода, так что и варианта с отъездом он не исключал. Я пожелал ему удачи и завершил нашу короткую встречу, ибо заметил, что жесты сопровождавших меня черных офицеров службы безопасности Ямайки становились агрессивными. После этой встречи я читал новости с Ямайки куда с большим пониманием.

Для празднования серебряного юбилея правления королевы Елизаветы мы собрались на конференцию в Лондоне в июле 1977 года. Ситуация изменилась – экономика Великобритании уже не была такой сильной, как прежде. В 1976 году Дэнис Хили попросил МВФ помочь Великобритании преодолеть некоторые трудности. Я помню, как мы стояли в очереди за архиепископом Кипра Макариосом, чтобы расписаться в книге посетителей на Даунинг-стрит, 10, перед тем как пройти в сад, чтобы присутствовать на параде, посвященном дню рождения королевы. Архиепископ не взял ручку, предложенную британским офицером, а вытянул свою собственную, расписался и отошел. Когда я делал запись, я сказал солдату: «Архиепископ расписался красным». «Таким же красным, как и кровь на его руках», – ответил офицер, который служил на Кипре в те кровавые годы, когда британская армия была вынуждена заниматься подавлением движения националистов и киприотов, которые выступали против англичан и за союз с Грецией.

В 1979 году я совершил свой третий визит в Лусаку. Первый состоялся в 1964 году, во время моего турне по столицам 17 африканских государств, а второй – в 1970-м, когда я присутствовал на встрече неприсоединившихся стран. С того времени экономика Замбии пришла в упадок. Нас принимали в резиденции State House, где я останавливался в 1964 году и которая когда-то была домом для гостей последнего колониального губернатора. Здание утратило свой шик. В парке стало меньше оленей и экзотических птиц, а сам дом уже не имел прежнего нарядного вида, присущего британским колониальным правительственным зданиям. Мы жили в тех же коттеджах, что и в 1970 году. Они были расположены вокруг конференц-зала, построенного для Замбии Югославией, которая также являлась членом Движения неприсоединения. Конференц-зал и коттеджи с 1970 года использовались мало, и это было заметно. Тем не менее в них только что был сделан дорогостоящий ремонт и установлена дорогая мебель, привезенная из Испании.

Обслуживание в коттеджах, в которых мы остановились, было ужасным. Хозяева использовали в качестве поваров молодых студентов. Наш повар умел готовить на завтрак только яичницу с беконом или яйца всмятку, бифштекс на обед и бифштекс на ужин. Крепкие спиртные напитки и вина имелись в большом количестве, намного превышавшем наши потребности.

В стране не хватало всего, магазины были пусты, импортные туалетные принадлежности отсутствовали, а их местных заменителей было мало. Чу видела женщин, стоявших в очередях за предметами первой необходимости. Единственным сувениром, который она смогла приобрести, было малахитовое яйцо. Оно напоминало нам о том, что экономика Замбии полностью зависела от меди, цена на которую не поспевала за ценами на нефть и другие импортные товары. Обмен валюты отсутствовал, а местная валюта быстро обесценивалась. Главной заботой премьер-министра Замбии Кеннета Каунды была политика, отношения между белыми и черными, а не ускорение экономического роста Замбии. Каунда оставался на своем посту до 90-х годов, когда, следует отдать ему должное, он провел честные выборы и проиграл их. После ухода Каунды положение в Замбии не слишком улучшилось.

На конференции в Мельбурне в октябре 1981 года наиболее запомнившейся мне была встреча с индусом в комнате, где подавали кофе. Кроме нас, в комнате никого не было, и я спросил его, входил ли он в состав индийской делегации. Оказалось, что он был руководителем делегации Уганды, представлявшей президента Милтона Оботе, который не смог приехать сам. Я удивился этому (индусы преследовались Иди Амином на протяжении десятилетия и покинули Уганду) и спросил его, не вернулся ли он в Уганду. Оказалось, что нет. Его семья поселилась в Лондоне, и он являлся послом Уганды в Великобритании. Он покинул страну во время правления Иди Амина. Я спросил его, что случилось со спикером парламента Уганды, который в январе 1964 года принимал меня и мою делегацию в Доме парламента в Кампале. Спикер был сикхом и носил тюрбан, он с гордостью показывал нам каменное здание парламента. По случайному совпадению бывший спикер должен был приехать в Мельбурн для встречи с ним на следующий день. Он был вынужден покинуть Уганду и поселился в Дарвине, где стал судьей. Мне стало грустно. Уганда могла бы добиться куда большего, если бы такие люди не покинули страну. Сикхи могли придать динамизм экономике страны, так же как они это делали во многих других странах, включая Сингапур. Он стал жертвой переворота, совершенного в 1971 году, когда Иди Амин сместил Милтона Оботе во время его пребывания в Сингапуре.

Два года спустя, в Дели, я сидел рядом с госпожой Оботе на королевском ужине. Она рассказала мне еще об одном аспекте случившейся в Уганде трагедии, вспоминая, как во время переворота 1971 года она со своими тремя детьми сбежала из Кампалы в Найроби. Их отослали назад. Они сбежали снова и провели годы в ссылке в Дар-эс-Саламе. Она вернулась в Уганду в 1980 году, через год после того, как Иди Амин был смещен. Милтон Оботе, который снова стал президентом страны, был теперь более мрачным и подавленным. Из разговора с его женой я смог уловить масштабы произошедшей в Уганде катастрофы. Она обнаружила, что люди изменились и не хотели работать, чтобы обеспечить себя всем необходимым. После девяти лет зверств и беззаконий, совершавшихся в годы правления Иди Амина, люди просто захватывали все, что хотели. Они утратили все навыки цивилизованной жизни. Мне пришлось вспомнить эту историю, когда контингент сингапурской полиции в составе сил ООН информировал нас об увиденном в Камбодже в 1991–1993 годах. Если что-то и изменилось в Камбодже за 20 лет хаоса, то только в худшую сторону.

На той же конференции в ноябре 1983 года Маргарет Тэтчер обсуждала проблему возвращения Гонконга Китаю. Дэн Сяопин был непреклонен в отношении возврата Гонконга. Она пыталась убедить его продлить срок аренды Новых Территорий. Он дал ясно понять, что это было совершенно неприемлемо: Китай должен был восстановить свой суверенитет над Гонконгом в 1997 году. Тэтчер поинтересовалась, каковы были мои взгляды на эту проблему. Она подняла этот вопрос, потому что губернатор колонии сказал ей, что срок договора на аренду Гонконга истекал. Я спросил ее, как далеко она готова зайти в решении этого вопроса, учитывая, что выживание Британского Гонконга зависело от позиции Китая. У нее не было готового ответа. Я думал, что было маловероятно, чтобы китайцы согласились на продление срока аренды, – это было вопросом национального престижа. В случае с Макао португальцы просто продолжали управлять территорией, не поднимая этого вопроса перед Пекином[49]. Тэтчер ответила: губернатор сказал, что у него нет никаких законных оснований продления срока аренды Новой Территории после 1997 года, так что ей пришлось поднять этот вопрос самой.

Перед тем как покинуть Дели, я высказал Тэтчер свое мнение. Я сказал, что козырных карт у нее немного. Наилучшим выходом из положения было бы предоставить инициативу китайцам, сказав Дэн Сяопину, что Гонконг выживет и будет процветать, только если этого захочет Китай. Колония Гонконг – собственно остров и полуостров Цзюлун – не могла выжить без Новой Территории, которую Великобритания арендовала у Китая. Поэтому опираться на юридическую точку зрения, которая позволяла Великобритании продолжать удерживать колонию, за исключением Новой Территории, было бы непрактично. Было бы намного лучше согласовать с Китаем такие условия, которые позволили бы Гонконгу процветать по-прежнему, но уже под китайским флагом.

Я с нетерпением ожидал встречи стран Содружества в Нассау, на Багамских островах, в октябре 1985 года. Это было место развлечения богатых американцев. Позднее я прочитал в английских газетах, что там получили широкое распространение наркотики, а преступность стала необузданной. Лондонская газета Sunday Times сообщила, что в этом был замешан премьер-министр сэр Линден Пиндлинг. Никто не подал на газету в суд за клевету. Чтобы доставить гостей на ужин, устроенный королевой на королевской яхте Britannia, Пиндлинг предложил лидерам государств отправиться из отеля на яхту на катере. Я решил поехать по дороге. Около пристани, у которой пришвартовалась королевская яхта, мы проехали мимо толпы демонстрантов с плакатами, осуждавшими Пиндлинга, на некоторых было написано: «Вождь-вор». У вождя и других его гостей заняло намного больше времени добраться до яхты на катере, чем у нас – на автомобиле. То ли потому, что на море было волнение, то ли потому, что катер был не слишком быстроходным, гости опоздали, и королеве пришлось ждать больше часа. Королева обычно была весьма любезной и сдержанной в высказываниях, но она не привыкла ждать. Она сказала мне, что блюда будут ждать гостей слишком долго и утратят свой вкус. С основным блюдом так и получилось, но десерт был отличным.

Во время моего пребывания на Багамских островах мне довелось встретиться за обедом с президентом Шри-Ланки Джуниусом Джеявардене и верховным судьей Багамских островов. Верховный судья говорил о широко распространившейся в стране привычке нюхать кокаин и о том, что те, кто занимался распространением наркотиков, нажили огромные деньги. Контрабандисты прилетали на Багамские острова из Южной Америки на небольших самолетах. При попустительстве таможни и других официальных лиц наркотики транспортировались по морю и воздуху в США. В ходе транзита значительное количество наркотиков попадало местному населению, и это разрушило многие семьи. В этом были замешаны высокопоставленные министры правительства. Покидая Нассау, я расстался с последними иллюзиями найти где-либо на планете райский остров.

Моей последней конференцией была встреча в Куала-Лумпуре в октябре 1989 года. Как и предыдущая встреча в Ванкувере, состоявшаяся в октябре 1987 года, она прошла спокойно, без обсуждения «горячих» вопросов. Я провел один из долгих вечеров на острове Ланкави во время «вылазки» (неформальная встреча приехавших на конференцию на каком-либо курорте), беседуя с премьер-министром Пакистана Беназир Бхутто и ее мужем Асифом Зардари. Меня интересовала политика и культура этой страны. Бхутто выглядела моложаво, у нее была светлая кожа и точеное фотогеничное лицо. Зардари был кипучим и общительным дельцом, заявившим мне, что он готов заключить любую сделку. Заключение хороших сделок было смыслом его жизни. Он занимался экспортом фруктов, недвижимостью и всем на свете. Я пообещал представить его некоторым импортерам фруктов, которые могли бы покупать его манго, что я и сделал, когда он посетил Сингапур, сопровождая свою жену на какую-то встречу в 1995 году. Он был симпатичным грубияном, но я никогда не думал, что он способен убить брата жены, в чем его обвинило правительство Пакистана после того, как его жена была отстранена от власти.