Ошибка записи

        "...Как меня зовут? Ха, ну наконец-то, догадался спросить... Можешь называть меня Генрихом. Само собой, никакой я не Генрих - ни по паспорту, ни по рождению. Но ведь как-то тебе надо ко мне обращаться? Так что пусть будет Генрих. Все ж лучше, чем... Впрочем, неважно. Ты все еще хочешь услышать мою историю?

        Ладно. С чего бы лучше начать? Тебе что-нибудь говорит словосочетание "альтернативная история"? О, знаешь и даже любишь читать книги в таком жанре? Про этих, как их... да, попаданцев. Хорошо, значит, скучную вводную лекцию можно пропустить. Скажу только, что, по моему скромному разумению, авторы этих книженций обычно не сильно дружат с физикой и логикой, и о парадоксах времени имеют весьма смутное представление... Я тоже когда-то весьма слабо разбирался в таких вещах. Пришлось, правда, научиться. Впрочем, чего-чего, а времени у меня было предостаточно. Да и повод был очень даже весомый.

        Наиболее грамотные из этих сочинителей заставляют своих героев попадать в параллельные миры - самая, кстати, непротиворечивая идея. Там и физику проще игнорировать, и магию подключить, и монстрами всякими унылый пейзаж раскрасить. И ведь никаких претензий, мир-то другой... По отношению к своим героям эти писатели тоже довольно гуманны - даже если им как бы не везет, все равно не последними людьми в дивном новом мире оказываются. А главное, все приключения таких путешественников на их родном мире чаще всего никак не отражаются, если не считать их родственников и друзей. Ну и, в какой-то мере, недоброжелателей. Иногда эти герои даже вернуться могут, словно ничего и не было... Но подобных гуманистов среди авторов немного. Куда больше тех, кто пытается в этих своих книгах взять реванш. Исправить прошлое в книжках, если уж нельзя в действительности. То, что они - по большей части - ни разу не писатели, их самих - да и читателей тоже - совершенно не смущает. Как говорится, тут главное - идея... Но меня раздражает в их писанине не это. А то, что порой они умудряются на полном серьезе расписывать общение между потомками и предками через какой-нибудь портал размером с туннель под Ла-Маншем, а то и торговлю еще не придуманными технологиями в обмен на еще не съеденные ресурсы.

        К чему я завел этот разговор? А вот представь себе - случилось такое попадание на самом деле. И этот попаданец - не важно, был он готов к такому повороту или нет - вываливается, скажем, лет на пятьдесят или сто назад, как раз перед кажущейся ему важной развилкой в истории. Мол, если бы тогда кто-то что-то сделал или не сделал, или сделал по-другому - у нас сегодня все было бы хорошо. Точнее, гораздо лучше, чем есть.

        Дальше - больше. Попал. Попытался вмешаться - улучшить или предотвратить. Неважно, что у него из задуманного получилось. Пусть даже ничего. Пусть даже вышло куда хуже, чем было. Важно, что будущее, из которого он стартанул, изменилось. Ну, с ним самим все ясно - даже если он пережил результат своего вмешательства, возвращаться ему некуда. Ибо если он перенесся во времена до своего рождения, то в будущем он, скорее всего, даже не родился. А как же те, что образно выражаясь, остались в будущем - когда он стартанул? Они-то куда подевались, раз уж за ним не последовали? Исчезли? Одни не родились вовсе, жизнь тех, кто родился до того, все равно сложилась совершенно иначе, и о том, как все было до его вмешательства, никто и не догадывается? Ну, в общем-то верно рассуждаешь. Для идеальной системы.

        Возможно, никакого парадокса нет, просто при попытке изменить прошлое в точке прибытия попаданца рождается еще одна версия реальности, новый параллельный мир, над которым ему и предстоит экспериментировать - хочет он этого или нет. Читал я о такой теории. Впрочем, какая разница, в прошлое своего мира он попал или в его точную копию, может он вернуться или нет? Речь не о нем.

        Мир вокруг нас - очень сложная структура, далекая от математически выверенного идеала. Представь себе, что кто-то - назовем его Адамом - выпал из мира, подвергшегося такой "перезаписи". Только попаданец отправился в прошлое, и либо изменил прошлое, либо создал своим прибытием новую вселенную, в точности повторяющую предыдущую - естественно, до точки прибытия. И Адам либо оказался в изменённом - "перезаписанном" - родном мире, либо "вывалился" в этот новый мир. Но не в его прошлое, как попаданец, а в настоящее того или этого мира. Как ему это удалось? Допустим, этот Адам потерял сознание в тот эпохальный момент, когда тот чудак перемещался в прошлое - не важно, оригинал или копию. Мир ведь меняется на всем протяжении линии времени. Скажешь, от точки перелома в будущее линия бесконечна? Может, и так. Но мы-то видим лишь очень короткий отрезок, вполне себе ограниченный. Предположим, что Адаму выпало такое "счастье" благодаря фатальной случайности - например, упал и стукнулся головой о камень - в тот самый день, за мгновение до того, как новоиспеченный "редактор прошлого" шагнул, прыгнул или вывалился в портал или что там ему открылось... Но не будем углубляться в дебри предположений относительно того, что произошло с попаданцем. Неизвестно так же, что именно произошло с Адамом, если все-таки речь идет о параллельном мире - остался ли в исходной вселенной его двойник, или он именно переместился. Куда интереснее, что Адам пришел в себя, а вокруг - совершенно другой мир, считающий себя таковым давным-давно. Воплощенный бред сумасшедшего, если хочешь. И в этом обновленном мире Адам юридически даже не существует - просто не родился. Или родился в положенное время от, само собой, тех же родителей - и тогда их уже может быть двое, скажем, Адам и Адам-штрих, и они даже могут встретиться - и подружиться... или убить друг друга. Почему? Ну, ты же сочиняешь умеешь, сам придумай какое-нибудь наукобезобразное объяснение. Я откуда знаю? Вариантов тут масса. Простое перечисление их займет кучу времени. Но суть, опять же, не в этом. Представляешь, появляется человек, который видел мир, где в космос первым полетел американец или немец, а не русский... или мир, где компьютеры придумали на сто лет позже, или где до сих пор существует Римская империя, причем завоевавшая всю планету, или ефрейтор Гитлер безвестно сгинул в окопах в Первую Мировую, или в России не было революции... Как говорится, и так далее, и так далее, и так далее...

        О, ты уже понял? Да, это мне так "повезло". Нет-нет, Адамом не звался ни разу. И я не утверждаю, что все это именно так и есть. Фантазия чистой воды. Ни себе подобных, ни тех, кто из благих побуждений случайно переломал мою жизнь вместо того, чтобы просто стереть с остальными, я не встречал. Что? Подозревал кое-кого, конечно. Из тех, кто слишком везуч и талантлив одновременно. Но доказательств у меня нет, да и в чем обвинять-то? В том, что он убил миллиарды людей? Но, может, тем самым самым он спас триллионы других - по крайней мере, вычитал я у одного из писателей-альтернативщиков такую мысль... И как по мне, то она как раз и не лишена логики. К тому же, кроме него и меня никто и не знает, что они... нет, не жили - но могли бы жить. Возможно, он и сам исчез - когда мир снова изменился с прибытием очередного попаданца. Я же говорил - я пережил это несколько раз. Сколько? А тебе-то какая разница? Вот то-то же, никакой... Даже если бы я нашел хотя бы одного такого "улучшателя прошлого" и, будь у меня такое желание, сумел бы привлечь его к суду - хотя не представляю, как это можно осуществить - такой статьи нет ни в одном уголовном кодексе, и не было никогда, и не будет... или сам бы убил его, не заморачиваясь законностью процедуры - что бы это изменило? Мир, в котором я родился, вероятно, стерт начисто, без возможности восстановления. Или просто потерялся среди тысяч и тысяч версий, отличающихся порой лишь тем, что в одной кто-то прихлопнул комара, а в остальных промахнулся. Да и ничем он, по большому счету, не лучше и не хуже этого. Как и прочие, в которых я успел пожить. Конечно, там были технологии, произведения искусства... люди, наконец, которые лучше тех, которых знаешь ты - и которых ты никогда не увидишь. Зато здесь есть то, чего я не видел - и не увидел бы - там. Что? Нет, живого Гитлера не встречал. Но мир победившего нацизма видел. Я там, правда, не задержался, но в концлагерь загреметь успел... Как? Сам подумай - в гестапо ведь не берут любителей фантастики. А внешность у меня не слишком арийская, немецкий я хоть и знал, но - не тот немецкий, да и акцент у меня далеко не берлинский. В чем обвиняли? А по-твоему, им мало было того, что меня схватили на территории, запретной для унтерменшей, без документов, в странной одежде с бирками производителей из несуществующих или враждебных государств, говорящего на странном немецком, пересыпанном английскими и русскими словечками, да еще и толком не очухавшегося. Никаких партизан, правда, уже лет двадцать никто не видел, тем более - в той местности, но кем они еще могли меня признать? Следователь, к тому же, из ветеранов оказался - он-то как раз последних партизан в молодости отлавливал. Ну и... Что? Как я оказался на запретной территории? Ха, так в предыдущем, так сказать, прочтении на том месте горнолыжный курорт был. Приехал, понимаешь ли, на лыжах покататься... Ну, вот и покатался. Вон, Шумахер просто в кому впал, дай бог ему выбраться из этой передряги живым и здоровым, а я... да, ты уже догадался. Да, хорош бы я был, если б вышел к горнолыжной гостинице в полосатой лагерной робе - после того, как мир вокруг меня снова изменился. В некотором смысле, мне тогда повезло - в Берлине странным "партизаном" заинтересовались спецы из "Анненербе", и когда я уже начал прощаться с жизнью, вдруг пришел приказ доставить меня в Берлин. Меня вытащили из барака и несколько дней приводили в порядок, даже вещи вернули - кроме тех, которые успели отправить экспертам. Но, как ты понимаешь, в тот самолет я так и не сел.

        Что? Почему я уверен, что Адам не вселился в тело Адама-штрих? Хороший вопрос. Честно - не знаю, почему не вселился. В книжках, кстати, встречал такой вариант. И мне он даже понравился. Неплохо было бы угодить в тело помоложе, поспортивнее, с физиономией посимпатичнее - хотя и на эту грех жаловаться... Да просто в более здоровое - уже хорошо. Хотя, пожалуй, я бы не хотел делить одно тело, словно квартиру, с прежним владельцем - если допустить, что подобное "вселение" его не стерло. Да и оказаться в женском обличье в случае отсутствия двойника или хотя бы подходящего "носителя мужского пола". Как и получить более изношенное тело, чем было, тоже не хотел бы... Но все это никак не мой случай. Потому что я каждый раз приходил в себя в той же телесной оболочке, в которой пребывал до "стирания". С теми же болячками. В той же одежде. И из карманов ничего не пропадало, даже забытые чеки из магазина или автобусные билеты. Целиком, в общем, сохранялся. Пару раз и рюкзак перемещался со всем содержимым - если на плечах был. Нет, предугадать это не вышло ни разу. Так что обычно оставались от прежней жизни по большей части бесполезные вещи - даже в том же рюкзаке...

        Боюсь ли я, что меня убьют, если эта история станет достоянием гласности? То, что я с тобой разговариваю об этом, для тебя не является ответом на твой вопрос? Хм, а почему кто-то должен захотеть меня убить из-за этого? Какой-нибудь уголовник или маньяк может это сделать и ничего не зная о том, кто я. Не говоря уже о неопытном водителе, не справившемся с управлением на скользкой дороге. Попаданец, изменивший мир? Ну знаешь... Для этого он должен быть откровенным параноиком. Если же он здравомыслящий человек, он никак не покажет себя - особенно после того, как поймет, что я его не знаю и указать на него не могу. Если, конечно, он еще жив - я же говорил, что точка начала его вмешательства должна находиться в довольно далеком прошлом, иначе заметить, что все вокруг не так, как должно быть при естественном ходе событий, будет почти невозможно. Так что попаданец вряд ли пожелает мне смерти - скорее, он захочет увидеть человека, который знал мир иным. Впрочем, параноики вполне могут быть в его окружении... Могут просто перестраховаться, согласен. Хотя, все равно вариант с психушкой более вероятен, чем физическое устранение. А в психушке я уже был. Утверждать, что попасть в руки психиатров - лучше, чем умереть, не стану. Однако шанс выбраться оттуда без необратимых последствий все же есть. Но если все же убьют... Пожил я достаточно, и острой жажды продолжения не испытываю. Окончательную смерть я как-нибудь переживу, пардон за каламбур. А что касается тебя и того, что ты запомнишь, запишешь или сам досочинишь - когда это случится снова, то, скорее всего, ни тебя, ни твоей версии событий никто рядом со мной не увидит и не услышит. И я смогу рассказать эту историю еще кому-нибудь - абсолютно в первый раз. Если захочу, само собой. И если не исчезну сам, конечно...

        Жертва стечения обстоятельств? Это ты обо мне? Может быть, ты и прав. Но мне не хочется считать себя жертвой. Мне, знаешь ли, больше нравится другая формулировка.

        Ошибка записи..."

        Тихий писк возвестил об окончании файла. Подтверждая это, на панели цифрового диктофона мигнула и погасла зеленая точка. Человек, рядом с которым на скамейке лежал диктофон, не глядя, положил его в карман плаща, поднялся и двинулся по пустынной аллее к выходу из парка. Он знал, почему в файле звучал только один голос - голос отвечающего. Его собственный голос.

        Нет, неслышный собеседник не был воображаемым. Того слегка чокнутого журналиста просто осенила идея убрать свой голос из фонограммы - благо, вопросы прочитывались в ответах. Отвечавший не возражал - ему эта идея показалась забавной. На следующий день тот парень проснулся в верхних строчках новостных лент и на радостях подарил "Генриху" диктофон с копией подправленной записи... а еще через два дня исчез в мазке очередного "редактирования", не оставив даже звуков своего голоса.

        Сорвавшийся с дерева пожелтевший лист неслышно скользнул по плечу человека в плаще и лег на гравий. Человек оглянулся, зачем-то поднял листок, сунул его в карман. И пошел прочь, больше ни разу не обернувшись.

* * *

        - Альберт, надеюсь, ты понимаешь, что пожимание плечами в качестве ответа меня не устраивает? - голос главного редактора был вкрадчив и мягок, но парень не обманывался: шеф в ярости. "Генрих" бесследно исчез, так и не дав обещанной серии интервью о виденных им мирах. Не отвечал на звонки, соседи тоже видели его последний раз спустя два дня после того, как Альберт опубликовал статью, сделавшую его знаменитым. Осталось только несколько безделиц, которые всего лишь доказывали, что рассказы "Генриха" не талантливый бред сумасшедшего - например, диск никому не известного певца, который ни по размеру, ни по формату записи не подходил ни к одному из существующих в мире плейеров. Или проездной билет на метро с названием города, где подземку даже не планировали строить, не говоря уже о том, что и по внешнему виду он не походил ни на один из используемых типов электронных карт. А соседи "Генриха", как оказалось, знали этого "немного странного джентльмена" совсем под другим именем, дом же, как оказалось, был снят подставным лицом уже на третье имя, тоже вымышленное - хозяин дома, увидев аванс, даже не стал спрашивать у квартиросъемщика никаких документов. Вдобавок накрывался медным тазом и тайный замысел Альберта переработать последующие рассказы "Генриха" в серию фантастических романов - того, что он успел извлечь из "Генриха", хватило бы на еще пару подобных статей, но никак не на бестселлер, способный принести славу и деньги... Нет, конечно, будь Альберт поталантливее, ему бы хватило и этих крох. Вот только Альберт и в начале своей карьеры не знавал за собой избытка фантазии, а сейчас, когда использование стандартного набора штампов въелось в подкорку мозга, надеяться на какое-то озарение и вовсе не приходилось.

        - Ладно, - шеф, поняв, что Альберт не способен предложить разумный выход из сложившейся ситуации, - попробуем выжать пару капель из сухой тряпки. Напишешь еще пару-тройку текстов в том же духе. Ты же не все подробности выдал в той статье? Вот и хорошо. Почитаешь каких-нибудь фантастических книжек... досочинишь - не мне тебя учить. Сумеешь удержать рейтинг - прощу. Нет - тогда извини. Все понял? - Альберт кивнул, не веря во вновь замаячившую удачу...

        * * *

        - Что значит - никаких следов? Что значит - на записях с камер наблюдения ничего нет? А датчики движения в коридорах? А сигнал от браслета с передатчиком, наконец?! Что значит - просто пропал? Электричества ведь не было всего несколько секунд! - на лице штандартенфюрера СС Хаука отразилось недоумение пополам с яростью.- А может вы сами повторите это рейхсфюреру? Он что, испарился из тюремной камеры, этот ваш чужак? Просочился через бетон метровой толщины? Там же никаких щелей, кроме вентиляционной решетки, в которую, как вы сказали, даже пальцы не просунуть?

        Вытянувшийся перед ним начальник местного отделения полиции безопасности молчал, серый от ужаса. Он уже и сам был не рад, что решился доложить наверх о странном шпионе, задержанном в горах патрульными из военной полиции. Доннерветтер, лучше бы они его сразу пристрелили и там же и закопали, хоть это и не по инструкции... И что теперь? Трибунал? Хауку что, он не местный - столичная шишка, наверняка выкрутится, все свалив на него, Фосса... Хотя Хаук прибыл в город до того, как чужак исчез, даже успел с ним пообщаться. И именно Хаук приказал, чтобы чужака подкормили, подлечили и даже вернули ему его одежду и некоторые вещи. А это значит... Значит, Хаук тоже заинтересован, чтобы все выглядело так, что предвидеть случившееся было никак нельзя. Зачем ему пятно в личном деле?

        - Значит, так, Фосс, - отдышавшись, Хаук действительно принялся выстраивать выход из ловушки. - Раз уж выдать это за ошибку в записях или чью-то глупую шутку не получится... Найдите подходящий труп - ведь по основным медицинским показателям он ничем не отличался от обычного человека? - и представим все так, будто он все-таки сумел загипнотизировать часового - в отчете надо будет дописать, что медики хотя бы предположили у него такие способности - и тот его выпустил из камеры. Но взять всю охрану под контроль чужак не смог и его застрелили, когда он пытался покинуть территорию объекта... например, на мотоцикле... или автомобиле.

        - Герр штандартенфюрер, - в глазах гестаповца мелькнуло понимание, - а если, скажем, охрана, пытаясь остановить этот автомобиль, применила "панцерфауст", автомобиль сгорел - вместе с беглецом и его вещами - теми, что пропали вместе с ним?

        - А гранатомет это не слишком? - поднял брови гость из Берлина.

        - Допустим, он угнал бронированный фургон, обычные пули от него отскакивали, мы же не могли дать ему уйти - инструкции никто не отменял... У нас есть несколько таких машин, мы их используем для перевозки ценностей и особо опасных заключенных. Думаю, одним фургоном вполне можно пожертвовать.

        Хаук усмехнулся:

        - Вижу, мы сработаемся. Вы просто читаете мои мысли, Фосс. Должно получиться. Железный крест c дубовыми листьями вряд ли дадут, но хотя бы на должности усидите. А там посмотрим. Может быть, и незачем будет вам тут сидеть - заберу вас к себе в Берлин... Ладно, это все лирика, а время идет... Действуйте, гауптштурмфюрер. И помните - нужно обойтись без чрезмерного посвящения исполнителей в подробности дела.

        Фосс щелкнул каблуками и вышел. Когда он скрылся за дверью, Хаук подошел к стене, где висел план тюрьмы, и пробормотал:

        - И все-таки, куда же он подевался?

        * * *

        Следователь Вилли Дрейк с интересом разглядывал собеседника, хотя тот вроде бы не представлял из себя ничего особенного. Слегка за тридцать, не слишком запоминающееся лицо, на котором застыло выражение то ли скуки, то ли никак не проходящей усталости. Одет как турист, точнее - любитель долгих походов по диким местам, причем в одиночку. Как таких называют? А, вспомнил. Выживальщик. Хотя взгляд больше подошел бы любителю пофилософствовать у камина с газетой и коньяком. Правда, для философа он в слишком хорошей физической форме.

        "Выживальщик" назвался Генрихом. Врет, наверное. Но документов при нем никаких не нашли, ни в одной местной базе данных он не значится, даже среди "возможно ошибочных" записей, а ответ из Интерпола придет в лучшем случае завтра вечером, если не через неделю. За день до того, как охрана военной лаборатории в пригороде Мюнхена задержала этого чудика, в Милане случился теракт с многочисленными жертвами. То, что задержали его в таком месте, куда не каждый сумел бы попасть даже с ключами и картами допуска, Интерпол не интересовало. Поиск сообщников террориста-смертника по умолчанию имел куда более высокий приоритет. Придется подождать.

        Ничего, я не спешу, - хмыкнул Генрих, услышав об этом. Вел себя уверенно, даже расслабленно. Мол, все это недоразумение.

        Правда, при нем нашли массу разнообразных вещей, способных поставить в тупик любого эксперта, способного выйти за рамки шаблона. Например, пачку разнокалиберных купюр. Кто-то из парней догадался проверить бумажки на визуальное соответствие образцам существующих валют. Ко всеобщему изумлению, Сеть не выдала ни одного совпадения. То есть, деньги с такими названиями ходили, выдуманных стран на банкнотах не нашлось, бумажки выглядели вполне привычно, несуразности не бросались в глаза, вот только именно таких денег, как у этого парня, не было нигде в мире. И ладно бы это было обычное баловство с графическими программами, материализованное с помощью цветного принтера. Да, верно, все банкноты определялись аппаратурой как фальшивки - потому что не соответствовали заложенным шаблонам. Но ведь не отбросишь высочайшее качество печати, свойства бумаги, водяные знаки и прочие признаки защиты. Генрих лишь пожимал плечами. Расплатились, мол, за работу. Где? Поди, упомни, говорит, в каком из мест это случилось. Путешественник, мол. Нигде надолго не застревал. А что не действительны - давно понял, и нигде ими расплачиваться не пытался. Носил как сувениры, надеясь когда-нибудь продать коллекционерам экзотики.

        На прочие вопросы Генрих отвечал схожим образом. И лишь посмеивался. Правда, в какой-то момент следователю почудилось, что тот с какой-то непонятной тоской посматривает на свой рюкзак. Следующие несколько часов спецы из техотдела чего только не делали, пытаясь найти в нем тайник. Рюкзак превратился в лохмотья и пучки ниток, но результат остался нулевым. Ответ из Интерпола пришел через три дня. И вверг Дрейка в ступор. Вилли почему-то полагал, что интерполицаи тоже ничего не найдут. Однако нашли.

        Разглядывая знакомое лицо, следователь вчитывался в строчки на мониторе. Анри Ван Дорн. Не врал, значит. Действительно, Генрих - по-французски Анри. Отпечатки пальцев совпали. Возраст тоже. Смущало, правда, что в сведениях Интерпола значилось, что он "гражданин Франции", однако сидящий в камере Генрих об этом почему-то ни разу не упомянул. Наверное, потому, что гражданство было получено за службу в Иностранном Легионе. А дальше было еще интереснее. Три месяца назад Анри Ван Дорн вышел из своего дома в пригороде Лиона и пропал. В том смысле, что никто его больше не видел. Правда, жил он один, ни с кем из соседей особо не общался, при этом часто отсутствовал неделями. Вроде как по работе. Однако никто из соседей не знал, где и кем он работает. Собственно, если бы не настырность местного пожарного инспектора, никто бы не обратил внимания на затянувшееся отсутствие. Инспектор обратился в полицию, и только тогда выяснилось, что перед исчезновением хозяин дома погасил крупный кредит, а за телефон, электричество и прочее заплатил на несколько месяцев вперед. Учитывая, что кроме сигнализации, холодильника и телефона с автоответчиком, в доме не было включено ни одно устройство, оплаты должно было хватить надолго. Так ничего и не выяснив, лионская полиция на всякий случай объявила Ван Дорна пропавшим. Поскольку родственников он не имел, дом опечатали, постановив, что если хозяин в течение установленного законом не объявится, продать его с аукциона со всем имуществом.

        Так или иначе, но господина Ван Дорна, раз уж личность его установлена, полагалось отпустить. Правда, его ждал судебный иск за вторжение на охраняемый объект, но поскольку не было никаких доказательств, что Ван Дорн пытался его взорвать либо скопировать какие-то данные с лабораторных компьютеров, и даже не пытался там фотографировать - на записях с камер ничего подобного не обнаружилось - выписан был лишь крупный, но все же не запредельный штраф, с чем Ван Дорн, пожав плечами, согласился без лишних разговоров. Мол, сам не знаю, как туда попал, но раз там был - значит, нарушил и штраф заплачу. Претензий за уничтоженный рюкзак Ван Дорн предъявлять не стал, тем более что стоимость рюкзака ему возместили. Странные деньги и найденные вместе с теми деньгами золотые слитки с маркировкой неизвестного образца вернули. Ван Дорн тут же сдал один из слитков в первый попавшийся на пути банк, оплатил штраф и уехал в Лион, где, среди прочего, получил новый паспорт - "взамен утерянного". За ним какое-то время следили, однако вел он себя, что называется, в рамках закона, и наблюдение сняли.

        А спустя две недели в полицию Лиона обратился... Анри Ван Дорн. Настоящий, предъявивший - в отличие от недавно отпущенного арестанта - подлинный французский паспорт, который он нигде не терял. Загорелый, обросший, с накачанными мускулами. На француза он, правда, на присланных Дрейку фотографиях не слишком походил и Вилли сильно подозревал, что звали его когда-то иначе - как много кого из бывших легионеров. Во всяком случае, зарабатывал тот на жизнь в одной из частных военных компаний, а поскольку "трудиться" приходилось в основном далеко за пределами Франции, то командировки его редко бывали короткими. Так вот, Ван Дорн обнаружил, что в его отсутствие в его доме кто-то жил. И с изумлением узнал от соседей, что это был он сам, только выглядел... немного иначе. Да и вел себя вежливее обычного. Здоровался, например. Некоторые из соседей даже предположили, что это брат хозяина дома, а не он сам. Дрейк, получив сообщение от французского коллеги, не поленился съездить в Лион и обнаружить, что при всем внешнем сходстве "Генрих", которого ему пришлось отпустить, и Анри Ван Дорн из Лиона - это два разных человека. Словно братья-близнецы из старой криминальной комедии, один из которых грабил банки, а второй преподавал в университете.

        Куда подевался "Генрих", выяснить не удалось, как и то, почему отпечатки пальцев совпали. Выданные ему документы нигде не предъявлялись. Зато выяснилось другое - полицейский эксперт прихватил из вещей подозреваемого вещицу, похожую на диктофон. Поскольку следовало проверить, не вел ли тот запись на секретном объекте, изъятие разрешили. Правда, включить устройство эксперт почему-то не смог, а когда задержанного отпускали, отсутствовал на службе - приболел. "Генрих" же, когда его освободили, не стал устраивать скандала из-за диктофона. А что тот остался в руках полиции, стало известно, лишь когда обнаружился настоящий Ван Дорн, который своим его не признал.

        Следователь подвинул к себе диктофон. Красивая штучка. Он нажал наугад несколько кнопок - никаких символов или надписей на корпусе не было, кроме названия фирмы-изготовителя (при этом у знакомых ему изделий этой марки логотип был выполнен совсем другим шрифтом), и вдруг на темной панели загорелся зеленый огонек. В списке, всплывшем на небольшом экранчике, значился только один файл.

        Вилли нажал кнопку, напротив которой на экране тускло высветился символ, похожий на треугольник. Спрятанный в корпусе динамик ожил и послышался слегка искаженный, но все же узнаваемый голос "Генриха".

        - ...Само собой, никакой я не Генрих - ни по паспорту, ни по рождению. Но ведь как-то тебе надо ко мне обращаться? Так что пусть будет Генрих. Все ж лучше, чем... Впрочем, неважно. Ты все еще хочешь услышать мою историю?...

        Раздался тихий писк - запись закончилась. Вилли Дрейк долго смотрел на затихший диктофон, потом вздохнул, прекрасно понимая, что эту запись лучше никому не показывать, как и само устройство. Потом спрятал в сейф - кто знает, вдруг однажды "Генрих" все-таки вернется за ним?

        * * *

        Альберт наверняка уже забыл бы о "Генрихе", если бы не вещи, оставленные тем пять лет назад в подтверждение своих слов. Они были последними доказательствами самого его существования. Ни фотографии, ни номера банковского счета, ни строчки в телефонном справочнике. А год назад еще и дом, в котором "Генрих" жил, пошел под снос при прокладке нового шоссе. Все, кто хоть раз видел этого человека, разлетелись по стране и, скорее всего, вычеркнули его из памяти. Да и что они могли сказать, кроме того немного, что уже сказали?

        Забавно. К чему он об этом вспомнил сейчас? Годовщина-то не сегодня, месяца через два, да и зачем такое отмечать? Сегодня - обычный рабочий день, мало отличающийся от предыдущего. Впрочем, можно считать, что он даже удался. Не опоздал, не подвернулся под горячую руку шефу, всех, кого надо было, успел обзвонить и уговорить, никому не пришлось говорить "нет", зато получилось в перерыве перекинуться парой фраз с Майей - симпатичной брюнеткой из отдела рекламы, с которой познакомился у кофейного автомата два месяца назад. За это время они пересекались в коридорах от силы раза три, так что этот короткий и ничего не значащий разговор вполне тянул на событие недели.

        Уже вечером, на выходе из здания снова заметил Майю и улыбнулся ей, та улыбнулась в ответ, но лишь одними глазами. Рядом с ней шла тощая девица из ее отдела, и явно на что-то жаловалась. Сразу же стало ясно, что проводить Майю не получится - тощая еще только набирала обороты. Оказавшись снаружи, он влился в людской поток, движущийся в сторону метро, и сразу потерял девушек из виду.

        И снова вернулся мыслями на пять лет назад. Тогда он чудом не вылетел из газеты. Совет шефа сработал, рейтинг удержали, и Альберт был прощен. А потом он познакомился в клубе с девицей, оказавшейся племянницей хозяина газеты. Дело зашло далеко, пришлось жениться. Зато шеф с Альберта едва пылинки не сдувал. Ровно полгода. Диана оказалась той еще стервой. Ее дядя это понимал и зла на Альберта не держал, когда они разбежались. Хотя из газеты ему все же пришлось уйти. Впрочем, вовремя подвернувшийся приятель пристроил его помощником продюсера утреннего выпуска новостей на второразрядном канале. Конечно, после журналистской вольницы было тяжело, но постепенно Альберт втянулся и даже начал получать удовольствие от новой работы. Вполне возможно, когда он ошибся в выборе профессии, а теперь ему выпал шанс это исправить.

        Подарки "Генриха" Альберт когда-то рассчитывал продать, но почему-то ни киношников, ни коллекционеров всякой экзотики они не заинтересовали, и он, пожав плечами, засунул их на верхнюю полку шкафа. Там они и лежали сейчас в картонной коробке из-под обуви.

        Вместе с одной визитной карточкой. Альберт был уверен, что звонить по указанному на ней номеру никогда не придется, но выбросить ее опасался.

        Разразившийся требовательной трелью телефон вышиб из его сознания мысли о "Генрихе". Информаторы раскопали какой-то жареный сюжет, придется отправиться на встречу с вероятным его героем. Замечательно, сказал он себе, не надо думать, куда убить вечер.

        Через полквартала он привычно сделал шаг в сторону, уклоняясь от встречи с фонарным столбом.

        И едва не врезался в идущего навстречу мужчину в светлом плаще. Тот шел, погруженный в какие-то свои мысли и тоже заметил угрозу столкновения только в последний момент. Обошлось, они лишь слегка задели друг друга.

        Альберт обернулся, намереваясь извиниться. Тип в плаще остановился, явно собираясь сделать то же самое. Вглядевшись в его лицо, Альберт едва не выронил телефон:

        - Генрих?!

        Спустя четверть часа они сидели в каком-то баре.

        - Может, объясните, куда вы пропали тогда? - после долгой паузы решился он спросить. - И как вас все-таки зовут?

        - Пожалуй, лучше я пока останусь Генрихом, - ответил тот, хмыкнув. - А пропал... Ну, я же тебе объяснял, откуда я и куда. И как. Помнишь ведь.

        Действительно, забудешь такое.

        - Но как вы вернулись, если...

        - Случайность, абсолютная случайность. Причем, пока тебя не встретил, не был уверен, что именно вернулся.

        - Все-таки интересно, почему... Может, это как-то связано с теми вещами, что вы мне оставили... в доказательство правдивости своих слов? - предположил Альберт.

        - Не знаю, не знаю, - покачал головой "Генрих". - я много где много чего оставил. И кое-где куда больше, чем здесь... Почему до сих пор такого не происходило?

        - Мда, действительно. Не вытанцовывается. Хотя могло бы объяснить ваше возвращение.

        - Ты-то как? - спросил "Генрих", проигнорировав его фразу. - У тебя ведь, подозреваю, тогда большие планы на меня были.

        - Верно, были... Да ладно, - отмахнулся журналист. - Где наша не пропадала... Выкрутился.

        Уложившись в несколько минут, он посвятил "Генриха" в то, что случилось после его исчезновения. Потом в голову пришла не то чтобы гениальная, но все же вполне очевидная идея.

        - Слушайте, а может...

        - Нет, покачал головой сразу же разгадавший ход его мыслей "Генрих", - ты же помнишь, чем это кончилось прошлый раз? Ну, позовешь ты меня, я соглашусь, боссы ухватятся. Прорекламируете ... А потом я исчезну, может быть, даже не появившись в студии. Если припомнят тебе прежние грехи, не отмажешься.

        - И то верно...

        Они замолчали. И тут "Генрих" спросил:

        - Кстати, Альберт, а те вещи, что...

        - Те, что вы мне оставили?

        - Да.

        - Э... Конечно. Это только в кино за ними гоняются агенты спецслужб или сумасшедшие коллекционеры.

        - Что, неужели никто не хотел их купить?

        - Как ни странно. Наверное, все посчитали, что это подделки. Ну, и никто из тех, кто все же заинтересовался, приличную цену не предложил. А вам они зачем?

        - Ну, можешь считать, что это ностальгия. Хотя, если честно, хочу проверить - вдруг ты прав. Ну, насчет того, что мое возвращение связано с ними.

        Они еще о чем-то поговорили, потом Альберт, которого поджимало время (отменить или перенести встречу на завтра было не в его силах), дал "Генриху" свои адрес и номер телефона - договорились встретиться завтра вечером у Альберта дома.

        Вот только, выйдя из бара, Альберт все же отправился не на встречу. Время на самом деле вполне терпело, так что он решил заскочить домой. Кое-что проверить, во-первых, и кое-кому позвонить, во-вторых.

        Дом, в котором жил Альберт, находился в не слишком дорогом, но вполне приличном районе, всего в нескольких кварталах от того бара, но он все же взял такси. Квартира на втором этаже старого трехэтажного дома не отличалась ни особыми удобствами, ни размерами, но Альберта она устраивала. В конце концов, он в ней, по большому счету, лишь засыпал и просыпался, а еще ел и принимал душ - если успевал.

        Отпустив одно такси, он сразу же вызвал другое - встреча предполагалась на другом конце города, тащиться туда поздним вечером на общественном транспорте ему совсем не улыбалось.

        Немного волнуясь, он открыл шкаф и с облегчением обнаружил коробку на обычном месте. Выложил вещи на комод, убедился, что ничего не пропало, сложил все назад, поставил коробку обратно и набрал номер на той визитке, что лежала среди подарков "Генриха", но о которой тот даже не подозревал. Во всяком случае, Альберт на это очень надеялся.

        - Алло? - раздался в трубке ровный, почти механический мужской голос.

        Альберт отбарабанил внешне безобидный текст, который ему пришлось когда-то заучить.