Луч широкой стороной

Я – осколок звезды…

Папка на мамином ноутбуке – «Дмитрий»/ папка «Аркаим и др.»/ файл «Путевые заметки»

Папа утром как с ума сошел. Он нас чуть вместе с палатками не свернул и не сунул в багажник.

– В машину! – сказал он и сел за руль.

Мы дружно завыли, что не хотим. Всего две ночи на Аркаиме – этого мало!

– Будет вам еще пять Аркаимов, – пробормотал папа, но куда собрался, так и не сообщил.

Может, на раскопки решил поехать? На Южном Урале двадцать городов, подобных Аркаиму, не зря все это место назвали Страной городов.

– Хотя бы в туалет дай детям сходить, – попросила мама.

В похожий на скворечник домик тянулась длиннющая очередь, мы даже успели забежать в кафе и перекусить, а Динка пулей слетала на Шаманку – наверное, загадала желание.

А потом началось вообще нечто. Папа поехал непонятно куда. На все наши вопросы он только бурчал что-то невразумительное.

Мы совсем обалдели, когда остановились у границы с Казахстаном и папа пошел с паспортами на таможню.

– Он нас в рабство хочет продать, – предположила Динка. – Мам, ну узнай, в конце концов, куда же мы едем?!

– Судя по карте, нах остен, – сказала мама.

– На восток, – перевел Лешка.

– Но зачем? – завопили мы. – Если домой, то надо на север!

– Не знаю, – призналась мама, но на всякий случай позвонила на работу и сказала, что мы пока в Казахстане.

Ночевали мы недалеко от Костаная.

А с утра папа опять даванул на «газ». Нам уже было все равно, куда нас везут. Зато хоть не дома торчать все каникулы. Наверное, когда аркаимцы вытащили из домов все свое добро, погрузили детей на телеги, подпалили город и поехали, они тоже не могли ответить детям на вопрос: куда теперь? Или могли, но до поры до времени не говорили?

– А что, – предположила мама, рассматривая карту, – возможно, именно этим путем шли аркаимцы.

– Думаю, их уже не догнать, – заметил я. – Все же пять тысяч лет прошло. Так что пусть папа так на газ не давит. Тем более ограничение скорости.

Ночевали в предгорьях Алтая. Выехали на рассвете. Солнце встало. Один луч зацепился за машину и все время держался за капот. Всю дорогу мы ехали на солнце, поворачиваясь к нему, как подсолнух. Казалось, солнышко везет нашу машину на веревочке.

Мама прочитала в книжке, которую папа купил про Аркаим, будто зароастрийцы считали, что, когда человек умирает, перед ним появляется мост. Не обычный мост, а луч с гранями разной ширины. Если человек прожил жизнь правильно, то луч поворачивается широкой стороной, и человек спокойно переходит через пропасть. А если нет, то мостик становится таким узким, что человеку на нем не удержаться. Правильно было жить так: добрая мысль, доброе слово и доброе дело.

Справа над дорогой возвышалась скала. Слева шло ущелье. Стало даже немного жутко. Вдруг луч, зацепившийся за нашу машину, – тот самый мост? И сейчас выяснится, победит в нас добро или нет.

Через полдня холмистой дороги папа привез нас туда, куда так рвался.

Леша снова наблюдает за коровами и сусликами

Тут тоже суслики есть. Они нам три раза дорогу перебегали. Здесь тоже, как в Аркаиме, горки со всех сторон. Только они выше. Когда мы спускались, деревню не было видно из-за тумана. И мы въехали, как в облако. Мне даже показалось, что мы – частички звезды и сейчас поднимаемся на небо. А мы, наоборот, опускались в долину. Туман быстро рассеивался. Деревья здесь очень большие. Один тополь мы только все вместе смогли обхватить.

И коровы ходят прямо по улице, как в Индии. У некоторых домов окна заколочены, словно пиратские повязки на глазах. Там никто не живет. Людей здесь мало. Наверное, поэтому деревня называется Пустынка. Бабушки с дедушками сидят на лавочках, и папа им кланяется. Мы тоже. Совсем как в Авесте: «…идите прямой дорогой. Встретите знакомого хорошего человека – кто бы ни встретился – подобающе поклонитесь ему. Дела, что вам выпали дома, исполняйте разумно и согласно наставлению. Никоим образом не обижайте отца и мать, не бейте сестру, брата, слугу, служанку и животных, обращайтесь с ними хорошо и достойно. Не будьте злыми, а будьте добрыми и хорошими…»

Здесь, как в Аркаиме, две реки. Но они совсем другие. Одна большая – Чарыш. Другая маленькая, даже без названия. Мы пошли к маленькой реке. Там мост совсем старый. Папа первый на него вступил. Немного прошел и дал руку Дине. Дина дала руку мне. Я дал руку маме. Мама дала руку Диме. Так мы все перешли к высокой белой скале. А под Белой скалой было кладбище. А на кладбище не было мертвецов, а были только деревья. Но если бы даже были мертвецы, здесь много коров, и было не страшно.

То место, где папины дедушка с бабушкой и прадедушка с прабабушкой похоронены, было одной большой березой. Ствол у нее был толстый и прямой, а не как на Грачиной сопке.

Папа сказал, что на этом кладбище хоронили всех, кто жил в деревне, – и русских, и немцев, и украинцев, и башкир, и бурят, и белорусов, и калмыков, и алтайцев. Всех вместе.

Дина о местах силы

Деревня с брошенными домами. Вокруг очень красиво, усадьбы есть крепкие, но эти избушки… Вот почему аркаимцы, уходя, сжигали свои жилища. Тяжело думать о том, как они будут разваливаться. Кажется, что в каждом доме притаился какой-то демон. И дома страдают от нежити, смотрят разбитыми глазами-окнами. Они как брошенные собаки. Не надо, чтобы после тебя оставалось хоть что-то, что будет без тебя так разрушаться. И если некому из живых это передать – передай в другой мир, сожги.

Мы ходили босиком. Как это странно – ходить по земле босиком! Словно по живому двигаешься.

Мама сказала, что это даже хорошо, что многие уехали. Земле дали отдохнуть, и траве, и реке. В Аркаиме все вытоптали, разыскивая столбы силы. А здесь сила не столбами – здесь она сплошным покрывалом.

– А вон на том холме мы всегда клубнику собирали. Знаете, как он называется?

– Гора Разума? – предположила мама.

– Не, гора Разума была там, на Урале. Пока этот скакун мчался, из меня, наверное, весь разум вытрясся. Одни инстинкты остались. А эту гору мы называли Сурья. – Папа, намолчавшись за последние дни, говорил каким-то непривычным голосом. Звонким.

– Солнце! – перевел Лешка.

На Сурью выехал пастух и щелкнул бичом. Димка сразу стал рассматривать, на какой он лошади. Возле лошади бежала собака.

– Знаете, где находится самое главное место силы? – обняв нас с мамой за плечи, вдруг спросил папа.

Мы с Димкой переглянулись. Не зря мы вытащили папу в Аркаим, значит, и ему что-то привиделось и прояснилось.

– Египетские пирамиды? – предположила я.

– Первозданная, не тронутая человеком природа? – высказала свою версию мама.

Папа ткнул пальцем в каждого из нас:

– Место силы нужно искать внутри. Внутри человека. Куда человек, туда и место силы. Где ты, там и центр мира.

– Это у кого как, – не согласилась мама. – Я предпочитаю, чтобы местом силы был ты. А я – местом любви. А дети – местом радости.

Родители обнялись. Мы сто лет не видели, чтобы они обнимались.

Димон упал в траву, потянув за собой Лешку.

Я сняла резинку и распустила волосы.

Мне казалось, что я похожа не только на маму, как все говорят. Я была похожа на древнюю-древнюю жительницу Аркаима, которая отдыхала после долгого перехода. В глазах у нее уже не бился огонь сожженного города.

– Так о чем ты мечтал, когда был маленький? – отчего-то спросил папу Лешка.

– Коров пасти, – признался папа.

– А ты? – спросил папа Лешку.

– Чтобы ты коров пас! – захохотал Леха.

Часть вторая

Дела, что вам выпали

Глава первая, в которой мама встречается с потомком Золотого князя

– Идиот… идиот!.. – шипела женщина на переднем сиденье.

Ребенок молча морщился и вжимал голову в плечи. Большущая зеленая вязаная шапка нисколько не сглаживала его уродства.

Попутчица, сидевшая позади нервной мамаши, сморгнула и смущенно отвела глаза. Но теперь отражение головы мальчика было видно в грязном стекле автобуса, и сквозь зелень шапки «прорастала» густая трава придорожного луга. Из-за этой шапки мальчик напоминал ей Золотого князя. Если бы не шапка, она подумала бы про огуречноголового Эхнатона, который долго бился головой о стену, – череп ребенка, помимо странной формы, был в шишках, заметных даже сквозь вязку. Но цвет! Именно такого, зеленого, цвета был головной убор у князя с берега Чарыша.

– Идиот!.. – продолжала зудеть мамаша.

Она, казалось, с радостью отвесила бы сыночку подзатыльник, да стеснялась неместной попутчицы, что прожигала ей взглядом спину.

Пассажирка через силу отвернулась уже к другому окну и постаралась отвлечь себя угадыванием рифм в песнях, что слушал водитель. Счет был десять: ноль в пользу авторов блатняка. «Весной – забыть», «ночь – ночь» и «скребет – трезвонит» – такое срифмовать обычному человеку было не под силу.

– О-о-о-о?! – на очередной кочке застонала нервная. – Ну почему, почему ты такой идиот?!

– Женщина, – наконец не выдержала попутчица, – зачем вы это повторяете без конца? Ребенок и так больной…

– Он не больной, он идиот! – вспыхнула мамаша и наконец дала волю рукам – сдернула шапку с сыночка.

На голове черноглазого «князя» красовалась хрустальная круглая ваза с выпуклыми украшениями в виде кедровых позолоченных шишек.

– Засунуть голову в вазу, а! Это он в короля играл! – даже как-то слишком весело сообщила женщина, словно шипела на своего «идиота» только затем, чтобы наладить контакт с незнакомой попутчицей.

Попутчица растерялась: ей хотелось улыбнуться, но было очень жалко «хрустального короля».

– Ты книжку про Эмиля читал? «Эмиль из Лённеберги» Астрид Линдгрен? С ним случилась похожая история, он тоже застрял в вазе, вернее, в супнице, когда засунул в нее голову, – обратилась она к мальчику и пересела поближе, желая хоть как-то поддержать несчастного ребенка.

Тот сильнее сжал губы.

Высокий европеоидный нос и широкие монгольские скулы – смесь, которая озадачивает историков. Гунны, сарматы, скифы – сколько народов ходило по предгорьям Алтая тысячи лет назад! Перемешивались, как на вокзале, роднились, вещами менялись. Попробуй сейчас разбери – где чье. Таков был и Золотой князь, воин-богатырь эпохи Великого переселения.

Пассажирка невольно взглянула на пояс мальчика, за который он держался, и вздрогнула: на ремне висел маленький складной ножик.

– Ты слышишь, тетя тебя спрашивает, ты книжку читал? – не отставала от ребенка мать.

Но Князь книжку не читал.

«И мамаша его тоже не читала, – подумала незнакомка. – Иначе бы давно уже расколотила вазу».

– Я ее не снимаю, потому что она – дедушкина, – не дожидаясь вопроса, объяснила мамаша Князя и с непривычной для незнакомки откровенностью изложила всю историю.

Сана – так звали женщину – должна была увезти вазу своему деду, Князеву родному прадеду. Потому что полусумасшедший дед хочет о ней спеть песню. И для этого ему нужна ваза! Его старая ваза! Он тревожился, не продала ли внучка семейную реликвию, и высказывал свои опасения тетке Алене (это дедова племянница, которая с ним сейчас живет): мол, сейчас в районе распродают все, даже родные земли.

– Можно подумать, что у нас тут были какие-то земли! Тоже мне, помещик. Совсем из ума выжил… – вздохнула Сана. – Вот достала вазу, собиралась увезти – и на́ тебе! В короля решил поиграть. Шишо́к ты, а не король! Если расколотить, то дед совсем с ума сойдет! Получит он свою вазу в целости и сохранности. Вот довезу и пускай делает что хочет. Поставит тебя дед на тумбочку! – Выражение лица с трагического на гневное Сана меняла быстро, в зависимости от того, к кому обращалась. – Будешь стоять светиться всеми гранями на солнышке! Что за идиоты кругом!.. – Последнее относилось уже и к не спеша переходившему дорогу пьяному сельчанину.

Ребенок оказался удивительно крепким. Другой, пожалуй, разревелся бы, и с помощью смазки из слез и соплей можно было попробовать как-то стянуть с головы этот семейный хрусталь. Но Князь только прищуривался и хмурил черные брови, на которые давила «корона».

Автобус ехал по улице Парижской. Лет двести назад этим маршрутом возили поделочный камень за границу. С тех пор мало что изменилось. В «короне» Князя отразилась избитая дорога, покосившиеся заборы и большая мусорная свалка, на которой паслись телята. Автобус выехал из деревни Золотушки, огибая огромные бело-зеленые горы шлака, – единственное, что приобрел поселок с постройкой золотодобывающего комбината. Здесь и заканчивалась дорога, слегка смазанная асфальтом.

Дальше, через Страшный лог и сопку Сурью, шла грунтовка. Сана, оберегая вазу и стекло автобуса, отодвинула сына от окна. На какое-то время она замолчала, но не перестала вопросительно поглядывать на попутчицу, ожидая то ли согласия по поводу снующих везде идиотов, то ли ответного искреннего рассказа.

Попутчица улыбнулась. Автобус развернулся, солнце через лобовое стекло ударило в вазу, и над головой Князя появилась радуга. Женщины молча полюбовались удивительным явлением. Все это оказалось весьма гармоничным: покрытые розоватой пенкой поля экспарцета и белой – гречихи, золотые полосы придорожной сурепки, зеленые холмы, по которым карабкался оранжевый «пазик», ярко-голубое с переходом в синь небо и радуга над мальчиком, вобравшая в себя ото всех красок понемногу.

– А вы не знаете, мы мимо могильника Золотого князя проезжать будем? – неожиданно для себя спросила попутчица, когда радуга пропала. – Это там нашли много ценных вещей, которые сейчас в Эрмитаже хранятся.

Автобус свернул на деревенскую дорогу, заросшую по обочинам кленами.

Сана с жалостью посмотрела на странную собеседницу, потом на сына.

– Да все из района вывозят. Все, что найдут, – так же неожиданно ответила Сана. – Вот этот князь ваш Золотой, думаете, что здесь делал? Жил? Или за добычей приезжал? Это мы, идиоты, никак не можем в город перебраться. Уцепились и загибаемся.

Сана принялась натягивать на сына вязаную шапочку. Шапочка соскальзывала, и попутчица бросилась помогать. Общая непростая работа сблизила женщин. И когда автобус остановился возле магазина под названием «Секонд-хенд „Престиж"», Сана уже знала, что незнакомку зовут Марта, что они приехали на лето с детьми на родину мужа, что Марта ездила в райцентр, чтобы снять с карточки деньги на продукты и заглянуть в администрацию, кое-что выяснить, – она радиожурналист, будет делать цикл программ о проблемах деревни. Удобней бы, конечно, на машине, но муж наступил на пчелу и пока не может ничего обуть.

– Так мы соседи! – удивилась Сана. – Это нашему деду ваш дед завещал за домом смотреть, пока наследники не приедут! Вот, оказывается, какая у нас новость, а этот идиот умудрился вазу надеть! – опять вспомнила Сана про сына. – Приходите в гости!

– Песню про вазу слушать? – Новая соседка улыбнулась, протянув мальчику несколько конфет, и с удивлением посмотрела, как гордо Князь несет «корону», словно и не устал за время дороги от такого груза.

– Песню вы из-за своей ограды и так услышите: нашего кайчи{ Кайчи́ – певец, сказитель (от «кай» – эпос тюркских народов Южной Сибири).} вся деревня слышит! – рассмеялась Сана и, схватив сына за руку, зашла в калитку.

А мама Марта открыла ворота в соседней ограде и направилась к дому, который они назвали «наш березовый терем», махнув рукой новым знакомым. Вернее, уже не просто знакомым, а соседям. Рядом была их река, вокруг их горы. Мир продолжал расширяться, не теряя своей цельности.

«Теперь вот появился наш Князь», – улыбнулась мама, довольная, что все же решилась заговорить в автобусе с человеком, который поначалу показался ей крайне неприятным.

Глава вторая, в которой Дима ищет интернет, но находит девочку своей мечты

Димка стоял посреди улицы и озирался по сторонам. Вообще-то он пошел на поиски Интернета. То, что Инет где-то был, сомнений не возникало. Молодежь на речке время от времени обсуждала сетевые новости. В дедовом доме не ловил сотовый, не было удаленного доступа, и телефонной линии тоже не было, чтобы подключить модем (если бы он был). Дина заныла по этому поводу через день. А потом подсмотрела, как делает соседка тетка Алена, и пошла звонить Ксюхе с навозной кучи в огороде. Навоз был старый, хорошо просохший и совсем даже не вонял. И действительно, одна палочка на телефоне загорелась!

– Ксюха! Ксюха! Ты меня слышишь?! – орала Динка на весь огород.

– Динкин! Динкин! – орала Ксюха на весь Абу-Дабаб. – Куда ты вообще пропала? Ни «ВКонтакте», ни в «Одноклассниках»! Ты видела мои фотки? Тут так клево! У меня отдельный номер, прикинь! Я думаю заняться дайвингом. Там инструктор – очень, даже очень…