Нефартовый

Еще одна кража, связанная с хоккейными поездками, произошла в том же году, уже на следующем конгрессе. Его участники ужинали в невероятном для подобного мероприятия месте. Это был лондонский Музей мадам Тюссо, друзья! Да-да прямо среди восковых фигур. Короли, звезды спорта, преступники… Кто-то даже попросил передать соль… Нет, это я уже выдумываю. Но остальное — чистая правда. Как и то, что, вернувшись в роскошную гостиницу, мы с Олей не нашли в номере ее украшений, косметики и часов, подаренных Шведской федерацией хоккея, которая была организатором лондонского конгресса. Что самое интересное, недосчитались мы и денег — в количестве… пяти рублей.

Обиднее всего была реакция местных полицейских, заподозривших нас, как сказали бы футболисты и хоккеисты, в «нырке». Фраза констебля (хм, а как эмоционально звучит это слово!) была следующей: «Никогда в этой гостинице ничего не пропадало, а вот приехали русские — и у них, конечно же, сразу украли!»

Но это мелочи. Вот уже четверть века Фазель — у руля международного хоккея.

И столько же мы с Всеволодом Владимировичем — в кабине синхронного перевода. Кстати, сейчас слово «синхронистка» постепенно приобретает мужской род и в спорте…

Десятки городов — от Вильямуры до Форт-Лодердейла, от Торонто до Парижа. Переложение с английского на русский и обратно речей, уставов, писем — всего и вся. Я искренне смеялся, когда один случайный сосед за кружкой пива в аэропорту Тель-Авива уличил меня в незнании хоккейных правил. Не хотелось тогда погружаться в эту тему, поэтому незадачливый болельщик так и остался в неведении, что правила эти я перевожу еще с прошлого века, обсуждая и перепроверяя каждую строчку, а то и каждое слово с канадцами и чехами, финнами и шведами…

Хотя, соглашусь, было время, когда эти правила сам нарушал безбожно. В заснеженном Внуково, на том сам корте, где летом царили Игорь Ильинский и Николай Озеров, зимой начинались наши хоккейные сражения: команда моих московских приятелей билась с командой дачных. Не было у нас специальных вратарских коньков и щитков, поэтому мы с Андреем Резининым, человеком вкуса и ценителем изящного, надевали валенки. А вот перчатки у нас с моим другом и однокурсником были настоящие, голкиперские. Для хоккея с мячом. Позже появились и для шайбы. Но отечественный производитель, видимо, не знал, что две лопасти ловушки должны смыкаться. Исправляя этот недочет, мы подкладывали ее под спину на ночь. Когда я сегодня рассказываю об этом Владиславу Третьяку, он смеется: не только вы, ребята…

Глава тринадцатая

Без микрофона

…Представительницей самых желтых газет,

Ты придешь к нему в номер, где сломан клозет,

Где лежит он, расхристан, с валютой в горсти,

Чтобы взять интервью для скандальной статьи…

Александр О’Шеннон. Претендент на престол

Лицом в салате

Однажды мне предложили написать книгу за неделю. И на недоуменный вопрос относительно столь короткого срока потенциальный издатель ответил, мол, так все же проще простого: отбираете свои лучшие авторские колонки из «Спорт-экспресса» — и вперед.

Зная, что такие вещи делаются, я все же отказался, отдав предпочтение другому формату. Но одну из глав не мог не посвятить очень важному периоду в моей жизни.

Уверен, что все начинается именно с «пишущей» журналистики. На моей памяти немало примеров, когда молодой человек, даже хорошо осведомленный о телевизионных технологиях и любящий спорт, претендовал на корреспондентское или комментаторское место, но не получал его из-за отсутствия практики написания текстов. С другой стороны, я, без сомнения, закрывал глаза даже на неумение претендента держаться перед камерой, если в его «портфолио» были талантливые газетные или журнальные статьи.

Едва ли не самым многоплановым в моей творческой жизни был период, когда я, уже внештатно работая на ТВ, возглавил первый отечественный цветной ежемесячный журнал о футболе. Он получил название «Матч». И если бы я был Нострадамусом или просто коммерчески мыслящим человеком, то, конечно, это звонкое слово, как и «берегите себя», запатентовал бы еще тогда.

Улыбаюсь, но на моей памяти то был единственный пост главного редактора, от которого еще на уровне идеи о новом издании отказался мой хороший друг Константин Клещев. Ведь впоследствии Костя установил «всероссийский рекорд», в разные годы возглавив две извечно конкурирующие газеты «Спорт-экспресс» и «Советский спорт». Он же был первым главным редактором журнала «PROСпорт», и далеко не только его.

С большим теплом сегодня вспоминаю фантастически креативную группу журналистов нашей редакции, в конце 1995-го заселившихся в средних размеров помещении на Петровке, 16.

Строгий, не дававший никому спуску ответственный секретарь Юра Бугельский. Слово «спуск» звучит здесь неплохим каламбуром, потому что Бугель — человек, хорошо известный в горнолыжных кругах. Всеми иллюстрациями занимался Андрей Желнов, великолепный фотомастер и при этом отличный организатор, привлекавший к работе лучших фотокоров уровня Александра Федорова, Владимира Родионова, Игоря Уткина. Сегодня Андрей руководит направлением мультимедиа в «Советском спорте». Кстати, помимо фото мы широко использовали в оформлении рисунки и карикатуры. Забавнейших персонажей рисовал Саша Заяц. Который еще и пел. Знали ли мы тогда, что он, Александр О’Шеннон, со временем станет одним из грандов авторской песни, лауреатом больших конкурсов и прославится как автор знаменитой «На станции „Панки“ живут лесбиянки…»

Группу пишущих журналистов-редакторов составили ребята, которые в своей области и сегодня дадут сто очков форы любому. Алексей Кузнецов, Борис Богданов и Владимир Константинов — люди тассовской школы, после «Матча» сказавшие и продолжающие говорить свое слово на ключевых позициях в спортивной журналистике.

Писал для нас и тогда еще дебютант телеэфира Василий Уткин, и гуру отечественной спортивной прессы Александр Горбунов. Авторами были, увы, уже покойные мэтры Владимир Дворцов и Борис Левин. Прекрасные материалы приносили Сергей Микулик, Игорь Рабинер, Аксель Вартанян, Михаил Мельников, Николай Яременко, Александр Нилин, Юрий Цыбанев, Олег Винокуров…

И еще человек, при знакомстве представившийся: «Кто я? Некто Голышак».

Да, ныне получивший вместе со своим соавтором Александром Кружковым уже не одну журналистскую премию за материалы на страницах «СЭ», Юрий раскрылся у нас. Как и другой автор классных спортивных текстов — мой друг детства Андрей Грин, впоследствии занявший высокий пост в Москомархитектуры. Телевизионные байки представлял на суд читателя известный останкинский режиссер Евгений Гришин.

Изобретательный и стремительный на поле капитан футбольной сборной российских журналистов Юрий Панкратов был таким же и в «Матче», совмещая работу корреспондента с добычей рекламных контрактов. В роли коммерческого директора выступал и Владимир Малушков, прозванный «Биг-Беном» за свою стать и любовь ко всему британскому.

Делая «Матч», мы вовсю пытались отойти от пресловутых «голов, очков, секунд».

Когда нынешний кибернетический колосс «Фэнтези-футбол» был еще в зачаточном состоянии, журнал по инициативе эрудированного и изобретательного Игоря Гольдеса начал для читателей опередившую свое время игру «Матч 100». Очки там начислялись в виде присуждаемых участникам «толстых колосков». С учетом того, что в те годы Профессиональную футбольную лигу возглавлял Николай Толстых, а Российский футбольный союз — Вячеслав Колосков, нам это казалось забавным.

Нестандартные интервью и рубрики, веселые фотоконкурсы и стихи, выборки из ярких читательских писем… Но издатель Андрей Мальгин в духе того времени порой требовал от меня и другого.

«Хотите фото Виктора Онопко поставить на обложку? Хорошо, но Онопко нужен нам не в высоком прыжке с повязкой капитана сборной. Это по́шло. Он нужен нам лицом в салате, пьяный!»

Не поддержав этот посыл, я остался благодарен Андрею уже хотя бы за то, что на его дне рождения познакомился с семейной парой: Беллой Ахмадулиной и Борисом Мессерером. А то, что бросил он наше издание, как мне казалось, на самом взлете, весной 97-го, предпочтя тему «Туризм и отдых», так, возможно, взлет мне только привиделся: в экономических делах я не дока.

«Матч» читали. С гордостью вспоминаю, как на мою колонку «Молчание Ярцева», посвященную возвращению Олега Романцева к руководству «Спартаком» после того, как клуб без него стал чемпионом страны, откликнулся Станислав Черчесов. Тогдашний вратарь «Тироля», где-то раздобыв мой домашний телефон, позвонил из Австрии, специально чтобы похвалить написанное. Было приятно.

В свои лучшие времена «Матч» закладывался на самостоятельные зарубежные поездки, но и не гнушался «паразитированием» на телевидении. Из каждой своей комментаторской командировки я привозил и какие-то материалы для журнала.

Так, ранним февральским утром 97-го в сицилийском аэропорту я оказался рядом с Сержем Мументалером. Швейцарский арбитр накануне отработал в Палермо на ответном матче за европейский Суперкубок между «Ювентусом» и ПСЖ. А примерно за год до этого Мументалер отвратительным образом не пустил наш «Спартак» в полуфинал Лиги чемпионов.

— Серж, я телекомментатор из России. Вы помните Кечинова?

— Да, это молодой парень из «Спартака».

— А помните, как не назначили пенальти за фол на нем в Москве?

— Знаете, вот вчера было явное нарушение, и я наказал, между прочим, хозяев.

— Но вчера при общем счете 7:1 в пользу «Юве» по сумме двух матчей это уже ничего не решало. А «Спартак» в тот момент вел 2:0, по сумме сравнял счет, и «Нант», не получив 11-метровый в свои ворота, в ответной атаке сразу забил…

— До свидания.

Коротенькая беседа с Мументалером вдруг оказалась прообразом другого похожего, но гораздо более пространного интервью, опубликованного уже в газете «Спорт-экспресс» и неожиданно для меня ставшего предметом жаркого спора с моим телевизионным начальством.

Зачем я дал слово «убийце»?

Если Мументалер в марте 96-го похоронил надежды футбольного «Спартака», то почти десять лет спустя финский рефери Ханну Хенрикссон аналогичным образом расправился с нашей хоккейной сборной. Полуфинальный матч с Канадой на чемпионате мира-2005 в Вене мы проиграли — 3:4. Но исход, уверен, должен был быть другим. Если бы не по меньшей мере странное судейство. 34:10 — общий счет штрафного времени «в пользу» россиян и совершенно непонятные решения 42-летнего финна, особенно в первом периоде, когда в ворота Максима Соколова были заброшены три безответные шайбы.

И вот — журналистская удача, с которой мало что можно сравнить в нашей профессии.

«…Человек появился из темноты венской ночи в дверях уже закрывающегося ресторанчика недалеко от центра австрийской столицы. Лысеющий, невысокого роста, в очках и с бутылкой пива в руках…»

— Слышу, вы говорите по-русски. Я хотел бы извиниться перед российскими болельщиками. Меня зовут Ханну. Я из Финляндии. Сегодня я судил ваш матч с канадцами…

Принимая наше приглашение, Хенрикссон садится за столик. Самое странное, что находимся мы совсем не рядом с ареной, а далеко, где-то почти на городской окраине. На ловца и зверь бежит? Но ведь мы никого и не думали ловить! Мы — это мои коллеги по Первому каналу, включая работающего в бригаде саратовского корреспондента Романа Грибова.

Я подмигиваю Роме: «Незаметно включай диктофон — сейчас что-то будет!» Мог бы и не подмигивать. У Грибова уже все готово: опытнейший журналист!

А Хенрикссон рассказывает нам (для краткости в отличие от газетного варианта опускаю здесь его прямую речь), что не пошел, как обычно после матча, в гущу болельщиков, так как испугался мести наших фанатов. И вот вообще уехал подальше от стадиона. Что по судейскому обмену работал у нас на матчах чемпионата России и прекрасно знает те слова, которые доносились до него с трибун…

Оказывается, прозвище «Ники» ему дали в детстве по сходству звучания его фамилии с фамилией тогдашнего президента США Ричарда Никсона. (Нам с Романом нужны такие детали, чтобы читатель поверил в подлинность интервью, уж очень оно необычное.) И вот еще: звонит жена Хели. Она смотрела трансляцию, видела все. Говорит: не переживай. А нашему тренеру Владимиру Юрзинову, с которым Ханну хорошо знаком, он после матча по-фински сказал, что просто в ключевых моментах канадцы были хитрее россиян.

И Хенрикссону очень хотелось бы, чтобы «Юрзи» все понял, ведь там не было ни грамма предвзятости, если и ошибался, то неумышленно: где-то не успел, где-то не увидел… Ну да, канадец «нырнул», а он принял симуляцию за фол русского… Хорошо, не профессионал! Но ведь он и работает в строительной компании в Тампере, как все там, в оранжевой униформе. То бишь далеко не миллионер, а судейство — хобби.

Концовка была такой:

«Ханну допил пиво, взял со столика очки, поднялся и грустно улыбнулся нам на прощание.

— Я выдержу критику и не брошу судейский свисток. А хотел поговорить с вами, чтобы русские не держали на меня зла. Поверьте, я не подсуживал канадцам…»

«Писать надо пьяным, редактировать трезвым», — когда-то сказал Хемингуэй. Пересказанное здесь вкратце интервью было расшифровано ночью, отредактировано рано утром и оперативно отправлено в Москву. На первой полосе «Спорт-экспресса» оно появилось под заголовком: «Ханну Хенрикссон. Если я и ошибался, то неумышленно».

Без ложной скромности скажу, что наш материал вызвал восторг главного редактора «СЭ» Владимира Кучмия. Прекрасно понимая, что большую роль здесь сыграло элементарное везение, он тем не менее говорил о корреспондентском мастерстве. Не знаю, заслуженно ли. Но тоже было приятно. Как от того звонка Черчесова.

В начале 90-х Владимир Михайлович увел своих единомышленников из главной в стране спортивной газеты, которую обожал мой папа. По рассказам мамы, в те редкие случаи, когда «Советский спорт» не приходил по подписке, отец не мог успокоиться. То, что номер придет завтра, его не устраивало. Он шел на улицу, находил один из весьма многочисленных тогда газетных стендов и, стоя, прочитывал все от первой до последней страницы. Иногда, когда дело было совсем под вечер, помогал специально захваченный из дома фонарик. Думаю, студенты-биологи удивились бы, увидев своего университетского декана профессора Гусева за таким занятием. А может, и нет. Ведь привыкли же они к тому, что летом он частенько приглашал их и сотрудников факультета на дачу во Внуково, где были не только шашлыки, но и обязательная любительская постановка какой-нибудь пьесы.

Впрочем, когда настала пора для новой газеты, папа принял ее с восторгом. Еще бы! Отчеты о футбольных матчах уже на следующее утро! Да и вообще все именно так, как должно быть о спорте! Мы просто раньше не знали, что это возможно в принципе.

Заменить отца не может никто. Но когда после его смерти я приезжал к главному редактору «Спорт-экспресса», это было отдушиной. Володя даже говорил немного как папа, с какими-то знакомыми мне с детства интонациями. А творчество моего деда, например, знал не хуже членов нашей семьи.

Взвалив на свои плечи колоссальную организационно-редакторскую ношу, Кучмий перестал делать то, за что его по-читательски боготворил Михаил Гусев, и не только. Газета осталась без его блистательных публикаций. О велоспорте, о коньках…

Но вдруг, в ответ на мое поздравление газете с 25-летием, он написал колонку, где вспомнил, как в МГУ пять лет дышал с моим отцом «одним университетским воздухом»… Кстати, свое решение сделать новую газету Владимир Кучмий однажды объяснил желанием иметь «право дышать».

За все время сотрудничества с «СЭ» только в рубрике «Без микрофона» у меня было почти 200 публикаций. Обо всем. И лишь один текст написать я не смог. В тот грустный день — 21 марта 2009 года.

Сегодня я поддерживаю прекрасные отношения с особенной для меня газетой, с удовольствием участвую в ее проектах и откликаюсь на предложения об интервью. Но сам больше в «Спорт-экспресс» не пишу.

…Вернемся к интервью с финским хоккейным арбитром. Совершенно другая реакция ждала меня на телецентре.

Это не было рабочим обсуждением. Ведь речь шла о чем-то сделанном во внерабочее время и не имеющем никакого отношения к трансляциям Первого канала. Разговор с моим тогдашним непосредственным начальником Николаем Малышевым был просто творческой дискуссией. Но она дала мне понять, насколько разным может быть восприятие одного и того же события с точки зрения его журналистского воплощения.

Позиция Николая Николаевича заключалась в том, что никакая журналистская удача априори не может вырасти на почве поражения своей команды. А появление на первой странице популярной газеты интервью человека, «убившего» национальную сборную и навлекшего на себя естественный гнев любителей спорта, — большая ошибка. Тем более если это интервью фактически оправдывает его.

Тогда я, конечно, спорил, отстаивая свою правоту. Вон и в газете как похвалили! Да и сейчас, если вы наберете в поисковой системе фамилию финского арбитра, то найдете в основном перепечатки того материала или ссылки на него. Но, честно говоря, в итоге, несмотря на весь многолетний журналистский опыт, понимаю, что в собственной оценке ситуации застрял между двумя противоположными позициями, занятыми двумя уважаемыми мной людьми. Вопрос концептуальный.

А что же Хенрикссон? С тех пор мы не видели его на чемпионатах мира. «Ники» ушел от нас. Подальше, в триатлон.

Глава четырнадцатая

Другая колея

В обнимочку с обшарпанной гармошкой –

Меня и пригласили за нее.

Владимир Высоцкий. Смотрины

Моя фильмография

Помним еще со школы: «Из всех искусств для нас важнейшим является кино». Правда, на самом деле звучало это у Ленина немного по-другому, и не только о кино: «Пока народ безграмотен, из всех искусств важнейшим для нас являются кино и цирк».

Считается, что если о тебе говорят в КВН, то это верх популярности. Поэтому я отчаянно радуюсь тому, что сборная «Азия-микс», оказывается, любит меня за то, что «При Викторе Гусеве русские всегда терпят поражение…»

Или вот уже из народного творчества: «Финал комментировал Виктор Гусев. Проиграли обе команды».

Но анекдоты анекдотами, а если о тебе художественный фильм! Блокбастер! Фильм-катастрофа! Вот это да! Даже если играет тебя… женщина.

Об этом, впрочем, тоже речь еще впереди. Сначала о собственных ролях в кино, которых набралось уже порядка двух десятков.

Особняком в славной фильмографии стоит образ комментатора Бородинского сражения в эпохальной ленте «Ржевский против Наполеона». Ведь моим напарником там был не кто иной, как Андрей Шевченко, легенда киевского «Динамо», «Милана» и «Челси», а впоследствии главный тренер сборной Украины. Андрей, как вы уже, наверно, догадались, играл собственного однофамильца Тараса, то есть поэта, художника, революционера-демократа, одним словом, народного героя своей страны. И при этом по сценарию являлся моим сокомментатором.

Для меня это была не первая встреча с легендарным форвардом. Познакомились мы в Милане на вручении ежегодной премии «Звезда», учрежденной газетой «Спорт-экспресс» для лучшего футболиста стран Содружества и Балтии. Шевченко стал ее первым лауреатом по итогам 2004-го. А потом были зимние Олимпийские игры в Турине, когда Андрей, тогда выступавший за «Милан» и специально приехавший на хоккей, поднялся в нашу с Владиславом Третьяком комментаторскую кабину, чтобы поздравить с победой над канадцами. Как с нашей общей. Были же времена.

Впрочем, летом все того же 2006-го мне пришлось через «Спорт-экспресс» объясняться на украинскую тему. Тогда части телезрителей не понравилось, что в репортаже с футбольного чемпионата мира я симпатизировал жовто-блакитным, хотя опрос и показал, что в отсутствие на турнире в Германии сборной России 70 % наших болельщиков поддерживают именно сборную Украины.

Для нас эта команда — такая же чужая, как любой ее соперник, в том числе Саудовская Аравия, говорили критики. Поэтому комментатор не должен быть так же пристрастен, как если бы на поле были россияне.

Моя статья для «СЭ», изначально имевшая название: «Почему я болею за Украину?», вышла под заголовком: «Почему болеем за Украину?». То есть редакция показала свою солидарность с комментатором. Я же написал о совершенно очевидных, на мой взгляд, вещах. И, кстати, вспомнил туринский эпизод с Шевченко.

…К счастью, в тот прекрасный съемочный вечер в Киеве три года спустя нас волновали совсем другие проблемы. Если меня загримировать было просто (никто не знает, каким мог быть внешне комментатор начала XIX века), то роль Шевченко требовала исключительной исторической достоверности. Андрей прибыл на съемку прямо с матча динамовцев в Лиге чемпионов. И хотя провел ту игру на скамейке запасных, от эмоций отходил постепенно, под руками опытных гримеров.

Срисовывали Кобзаря с купюры в сто гривен. Те, кто знаком с украинской национальной валютой, могут оценить точность работы специалистов. На мой взгляд, сработали они просто здорово, и я совершенно не переборщил с комплиментом, сказав: «Ну, вы просто сестры-грим!»

Я же предстал перед съемочной группой кем-то похожим на другого великого поэта той же эпохи. Возможно, благодаря умело наклеенным бакенбардам. Сходство с Пушкиным не оценила лишь блондинка из административной группы, слова которой на несколько минут парализовали работу свалившегося на пол от смеха оператора: «Ой, а если Гусева разгримировать, вылитый Стас Михайлов получится…»

Осталось лишь добавить, что наша сцена не вошла в окончательный вариант фильма Марюса Вайнберга. Сохранились только фото, одно из которых вы найдете в этой книге. И неожиданное упоминание в титрах рядом с фамилиями Светланы Ходченковой, Михаила Ефремова, Павла Деревянко и даже Жана-Клода Ван Дамма.

Еще в нескольких фильмах я пытался выстроить концепцию роли, найти зерно характера, пройти, как подсказывает моя актриса-дочь Нина, весь путь от внешнего к внутреннему. Но за 20–30 секунд отведенного моему герою экранного времени сделать это было сложновато.

В спродюсированной Тимуром Бекмамбетовым ленте «Колотилов» режиссера Левана Габриадзе, как и в «Ржевском», в итоге все обошлось без моего героя. При получении гонорара бухгалтер, явно смущаясь, объяснила мне, что это связано с изменением концепции фильма, в частности, включением в него Миллы Йовович и Ивана Урганта, которых не было в первоначальной версии. Претендовать на соперничество с такими кинозвездами я и не пытался. Но гордо отказываться от денег тоже не стал. Кстати, вместе со мной убрали и название кинофильма, заменив его на «Выкрутасы».

Роль в «Ворониных» стала началом моей «сериальной» карьеры. И я очень быстро понял, что это такое. «Вы же друг Букина, да? Распишитесь, пожалуйста!» — Эти слова я впервые услышал в Тобольске, потом — в Нижнем Новгороде, наконец — в Санкт-Петербурге.

Сниматься в сериале «Молодежка» я приехал прямо из Боткинской больницы со сломанными отростками трех позвонков. Учил слова, лежа на передвижной койке в медпункте хоккейной арены «Мегаспорт» и чувствуя своей поврежденной спиной тепло Ильи Ковальчука, Павла Дацюка, а может, даже и самого…

«Ледокол» Николая Хомерики вышел в 2016-м, немного не успев к 30-летию уже упомянутой здесь антарктической спасательной экспедиции. Корреспондента на борту «Владивостока», то есть меня, сыграла Ольга Смирнова (Филимонова). Поскольку по сценарию к представителю СМИ должен был беззастенчиво клеиться сотрудник КГБ, то мужская фигура здесь не подходила. Тем более что журналист имел еще и статус жены капитана спасаемого судна. Короче, во имя сюжета и развития любовной линии прототип великодушно принял изменение пола. Как если бы меня кто-то спросил.

Как я был пингвином

«Русские пингвины» не имели никакого отношения к Антарктиде. Они вообще прилетели из Америки. В образе невысокого, кудрявого и чрезвычайно юркого молодого человека по фамилии… Варшава. Точнее, звали его Уоршо. Стивен Уоршо.

В 1992 году Стив был назначен координатором российско-американского хоккейного проекта «ЦСКА — Русские пингвины». В соответствии с соглашением о сотрудничестве, подписанным нашим легендарным тренером Виктором Тихоновым и владельцем «Питтсбург пенгуинз» Ховардом Болдуином.

Образцовый заокеанский спортивный маркетолог десантировался в перестроечную Россию, чтобы основать совместный бизнес, вернуть зрителей в обшарпанный Ледовый дворец, привлечь западных спонсоров, развернуть продажу символики.

Начитавшись историй про КГБ и мафию, американец боялся в Москве всего на свете. Но самым страшным своим врагом считал нашу еду. В течение первого месяца заокеанский координатор питался только шоколадом и хлебом, заработав проблемы с желудком. После чего… отказался от хлеба.

Впрочем, постепенно Стив пообвыкся, научился пить водку, полюбил шашлык и пельмени. Запретной для него осталась только «мертвая рыба», поэтому к пиву мы брали ему не воблу, а сухарики.

Внештатно работая на ТВ и выпуская ежемесячный футбольный журнал, я тогда не имел постоянной ежедневной занятости, поэтому на предложение «Русских пингвинов» откликнулся охотно. И в своем офисе на армейской арене совмещал пост пресс-атташе и делового консультанта со всем, что требовалось для раскрутки уникальной идеи — вплоть до роли диктора или массовика-затейника на хоккейных матчах.

Это сейчас на играх КХЛ музыка, шоу, конкурсы, катающиеся по льду талисманы и, видимо, раз и навсегда решенный вопрос с пожарной охраной. За наши «дикие» — с точки зрения серьезных и почему-то неизменно красных лиц — фейерверки я брал на себя личную ответственность, а Стив, кряхтя, отсчитывал наличные. И свитеры звезд никто до нас в России к куполу арены не поднимал, и рок-н-ролл в паузах не звучал, и в будущих вип-ложах бомжи, отчистив себе пространство от хлама, кипятили воду для чая…

Уоршо периодически звонит из Нью-Йорка с предложением написать книгу о «Русских пингвинах», которая, по его словам, станет бестселлером. И, наверно, мы сделаем это. И расскажем о том, как целую ночь накануне первого матча в чемпионате России скрюченными от холода пальцами вместе клеили неведомую нашему хоккею рекламу на девственно белые борта. О том, как пригласили для выступления в перерыве стриптизерш — и, надо же, именно на тот матч, который решило посетить руководство Министерства обороны: «Надо посмотреть, что там американцы делают с нашим ЦСКА». О том, как в костюме пингвина у нас разогревал публику ныне гламурный фотограф и светский персонаж Александр фон Буш. Делал он это, изрядно потея, а мы во всей Москве за три года так и не нашли прачечную, где этот гигантский костюм можно было бы постирать…

Так что книга впереди. Пока же два слова о бесславном конце исторического проекта. В клубе появились доморощенные, не очень сведущие, но решительно настроенные бизнесмены, предложившие взять «пингвинов» с уже гремевшим по стране звонким названием и спонсорскими контрактами под свое широкое и мощное крыло. Аргумент был серьезный: «Американцы всех обманывают, гоните их взашей, и сейчас мы…»

Предложение было принято. Уоршо улетел домой. В Питтсбурге удивленно развели руками. А проект умер три месяца спустя. Пополнив мой горький опыт столь типичных для нашей жизни историй.

Сказка Андерсона

В тот летний вечер 2012 года в «Греческий театр» — знаменитую концертную площадку под открытым небом на Голливудских холмах стекались рокеры со стажем и стегаными одеялами. Все ждали Иана Андерсона и его легендарную британскую группу «Jethro Tull».

Я сидел в шестом ряду по центру и пожинал плоды. Пока шла настройка звука, солнце закатилось за вершину горы, и стало зябко. Сбегал за одеждой для жены и сына: на купленных тут же с лотка свитерах двоился до сердцебиения знакомый принт: Андерсон солирует на флейте, поджав ногу, как цапля…

Я полюбил его музыку в 1972-м, сразу и навсегда. Но судьба распорядилась так, что из безликого преданного фаната откуда-то из Восточной Европы тридцать лет спустя я стал его другом. Мы переписывались, после концертов всегда встречались за сценой (он — с бутылочкой пива, я — с непроходящим трепетом), иногда ходили с компанией друзей в ресторан.