Нефартовый

Потом в программе мы с помощью еще не совершенной компьютерной техники, но все же представим эпизод так, как если бы Филимонов не забросил мяч сам себе, а перевел его через перекладину. Увы, сделать это можно только в виртуальном мире. Поэтому прозвучавшее на всю страну: «Бо-о-о-же мой!» — моего партнера по репортажу, которое уже почти два десятка лет почему-то настойчиво приписывается мне, останется ужасным итогом того матча. Кстати, возвращаясь к теме плохих слов, замечу: хорошо еще, что Андрей Голованов тогда простонал не что-то другое…

По ходу и подходы

Впрочем, «плохие слова» в репортаже для меня — совсем не те, что случайно вырвались изо рта, а… наоборот.

Мой любимый рок-персонаж Иан Андерсон, лидер группы «Jethro Tull», как-то сказал, что самое ужасное, это когда певец отчаянно старается влюбить в себя аудиторию: «Ведь публика все видит, срывает с тебя маску и поворачивается лицом к другому, которому плевать, который просто делает свое дело».

В некоторых фразах телезритель, на мой взгляд, просто рискует утонуть: «На данную тему судачить будем апосля, дабы априори соперник сильнее» или «Неоднозначность сейчас приобретает характер квинтэссенции». И это — невыдуманные цитаты!

Забавно и когда молодые люди, друзья вдруг ни с того ни с сего в середине репортажа переходят на имя-отчество, при этом оставаясь «на ты». Ну точь-в-точь заседание правления колхоза при советской власти! Впрочем, возможно, в этом смысл особой стилистики, которую я не понимаю. Готов обсуждать.

Но рад, что вроде бы завершается, казалось, нескончаемый эфирный парад архаизмов: «цифирь», «нынче», «намедни», «абы», «кабы», «по моему разумению», «касаемо». Особенно нелепо старорусские формы звучат в сочетании, скажем, с современным показом Лиги чемпионов.

И все же ничто у экрана не расстраивает так, как новомодные словечки. Их десятки. Хотя новое время принесло и термины, которых явно не хватало комментаторам прошлых лет.

Так, «подходы», которые долго томились в закрытых на ключ ящиках тренерских столов, сегодня помогают нашему брату при оценке событий матча. А, извините за вавилонскую тавтологию, спасительные «сейвы» — вообще отражение нового времени в футболе. Ведь статистика прошлого не была настолько детальна, чтобы фиксировать отбитые вратарями мячи. Сама графа отсутствовала, так откуда же взяться термину? Не было его и в лексиконе комментаторов. И хотя я предпочитаю наш старый добрый «угловой» заимствованному «корнеру», вряд ли сегодня приму термин «спасение». Все-таки «сейв» — это и более звучно, и коротко. И, в конце концов, уже вошло в наш футбольный язык. Впрочем, это хорошие исключения.

С ужасом жду, когда услышу в телевизоре уродливое, но уже почти повсеместное «по ходу», которое приходит на смену обычному «похоже». Если это случится, я такой, девочки, сразу буду в шоке!

Почему-то вдруг с экранов сплошняком полилась инверсия. Так, привычный «второй тайм» превратился в «тайм второй». А то и «тайм под номером два». И «группа „А“» все чаще становится «группой под литерой „А“». Произнося все это, комментатор словно пытается придать больше значимости своим словам, солидности и оригинальности репортажу в целом. Хотя в итоге получается все с точностью до наоборот.

Но «команда» все чаще зачем-то превращается в «коллектив», «подсказка» — в «подсказ». Когда вместо «очки» вдруг начинают говорить «баллы», хочется спросить: друзья, неужели вы не понимаете, что баллы — это исключительно оценочная категория, как в фигурном катании или прыжках в воду, но никак не в турнирной таблице футбольного чемпионата?

Не совсем понимаю, почему «отборочный турнир чемпионата мира» превратился в «отборочный турнир к чемпионату мира». Ведь с началом отбора чемпионат мира уже считается стартовавшим. Тогда уж правильно говорить: «отборочный турнир к финальному турниру чемпионата мира».

Большинство моих коллег не видят ничего страшного в избыточном использовании оборота «в исполнении». Возможно, я придираюсь, когда спрашиваю: почему раньше был «удар Иванова», а сейчас почти повсеместно — «удар в исполнении Иванова»? Что, наши ивановы раньше по-простецки били, а сейчас начали исполнять?

Хорошо, придираюсь. Но беда здесь не в «ударе», а в том, что словечко стало гулять и вот в таком, уже пугающем виде: «высокий темп в исполнении хозяев», «предупреждение в исполнении арбитра», «пауза в исполнении судьи». И даже: «реакция в исполнении болельщиков»…

Давайте, друзья, все же следить за своим языком. Когда мы при исполнении.

Прощай, «как бы»

Здравствуй, «как раз таки»!

Очень интересно наблюдать за триумфальным шествием по эфиру словосочетания «как раз таки». По мнению целого ряда современных лингвистов, оно приняло на себя роль популярного еще совсем недавно слова-паразита «как бы».

Кто-то из опрошенных мной специалистов видит в этом даже социальный аспект. Мол, в языке, где нет определенного и неопределенного артикля, их место естественным образом занимают слова определенности и неопределенности. И вот с окончанием эпохи неясности в нашей жизни на смену неуверенного «как бы» пришло жизнеутверждающее, но не менее нелепое «как раз таки». То есть «вовремя» или «закономерно». Дотошные коллеги-филологи даже подметили, что с особой силой оно зазвучало в период единения страны во время сочинской Олимпиады. И с тех пор зашагало так, что уже никуда от него не деться. Впрочем, о «как бы» тоже так думали, а вот нате же — уходит…

Люблю словотворчество еще с тех пор, как в институте для курсовой работы по косточкам разбирал поэзию «зауми» Велимира Хлебникова, предлагавшего, например, вместо «минус» писать «нет-единица». А еще: «Смеянствуют», «любийца», «читьмо»… О подобном в литературе — отдельный разговор. Но не думаю, что это перспективный путь для спортивного репортажа.

«Когдатошнее спартаковское перепасье» звучит для меня вычурно, пусть даже совершенно понятно по мысли. Хотя, признаю, что даже это лучше, чем вконец заштампованное: «спартаковская карусель».

«Главный фаворит» или «главный лейтмотив», «более лучший» или «не самый оптимальный» — к этому привык уже давно. Неожиданный новый бич — деепричастные обороты. Чеховское «Подъезжая к сией станцыи и глядя на природу в окно, с меня слетела шляпа» — сегодня стало не то что не конфузом, а вообще нормой: «Уходя с поля, между ними возникла драка», «Обыграв защитника, удар не удался», «Могучи передвигаться, замена ему не понадобилась». И даже в солидном рекламном ролике в перерыве: «Стремясь удивить вас, нам удалось покорить весь мир…» Это всего несколько подобных фраз, которые можно услышать за один футбольный вечер.

Помимо всего прочего, комментатор канала, имеющего более или менее широкий охват, должен понимать и оценивать невероятно пестрый состав аудитории. Конечно, расшифровывать «для бабушек», что такое офсайд, не надо. Но точно так же вряд ли у подавляющего большинства найдет позитивный отклик, например, фраза: «такой же хвостик, как у Баджо». Если, конечно, за этим не последует рассказ о легенде итальянского футбола, его промахе в финале чемпионата мира 1994 года и особенностях внешнего вида. А еще лучше, если в углу экрана появится архивное фото. Но пока это технически невозможно, а на остальное в репортаже просто нет времени.

Думаю, не стоит злоупотреблять и сравнениями игроков с актерами и киногероями, если, конечно, это не Юрий Никулин в «Бриллиантовой руке». Или, скажем, вызывать в памяти телезрителей эпизоды из сериалов, например, «Игры престолов», которую, по мнению рассказчика, должны были непременно посмотреть все.

Поверьте: процент ваших слушателей, влюбленных в это, бесспорно, прекрасное кино, ужаснет вас своей ничтожностью. Число тех, кто оценит «сериальную» аллюзию, метафору или ссылку, крайне мало по сравнению с количеством тех, кто ее просто не поймет, причем даже на уровне отдельных незнакомых слов. Кто-то даже почувствует свою ущербность. Нужно ли это комментатору? Ну а утверждать, что, упомянув, скажем, Лиама Нисона или Вуди Аллена, ты пытаешься повысить культурный уровень слушателей — или большое заблуждение, или, на мой взгляд, просто лукавство.

С другой стороны, попытка немного повалять дурака со зрителем, думаю, имеет право на жизнь.

«Вот бежит Джордж Финиди. Меня часто спрашивают: где здесь имя, а где фамилия? Я специально для вас изучил вопрос и отвечаю: это не имеет никакого значения». По-моему, это Геннадий Орлов. И, по-моему, это забавно.

Конечно, тут нельзя затрагивать тонких струн. А то получится, как когда-то у Сергея Ческидова во время репортажа с открытия Олимпийских игр: «На арену выходит колонна спортсменов независимой Монголии. Почему независимой? Да потому что от нее ничего не зависит».

Кажется, тогда Сергея отстранили от репортажей месяца на три.

Когда простят все

По моему лингвистическому убеждению, слово «перл» в русском языке приобрело почти негативную окраску исключительно из-за своего неэстетичного для нашего уха звучания, какого-то, если хотите, почти туалетного сочетания букв.

На самом деле перлы — это не что иное, как жемчужины. Поэтому комментаторскими перлами надо восхищаться, а вот то, чем восхищаться не следует и даже наоборот, нужно называть ляпами. И не путать.

Смешные фразы для репортажа ни в коем случае нельзя придумывать заранее. Ведь стремление обязательно их использовать может свести весь твой репортаж к поиску подходящего момента. А это кошмар.

Но телезритель подчас не верит, что говоришь ты совершенно спонтанно и без фиги в кармане. Вот играет «Спартак», попавший в неудачную полосу: полсостава травмировано. Все только это и обсуждают, мол, в чем причина? И тут на поле выпускают защитника Эдуарда Мора. Я совершенно спокойно сообщаю: «Мор пришел из дубля».

Реакция не заставила себя долго ждать: «Вот, наши там „мрут“, а Гусев еще и издевается. Заготовил фразу, гад!»

А когда у сборной Ирландии в матче с Россией на замену вышел нападающий Саймон Кокс, я, предположив, что сопернику сейчас пригодится «свеженький Кокс», если и каламбурил, то простодушно имел в виду всего-то каменноугольный продукт, как некое топливо для атак. Но совсем не какой-то другой, неведомый мне кокс. И восторженную (на этот раз) реакцию определенной части зрителей даже не мог спрогнозировать.

На мой взгляд, авторские фразы — вещь одноразовая. И уж точно должны оставаться авторскими. Так, оценив точную и красивую скидку мяча техничным игроком на стадионе «Локомотив» словами: «В Черкизово — время скидок», — я больше ни разу не использовал эту метафору. Но время от времени слышу ее с экрана. Уже и Черкизовского рынка давно нет, а комментаторские «скидки» продолжаются.

«Горячие пирожки» и «чертик из табакерки» не были придуманы Василием Уткиным. Он просто первым использовал их в спортивном репортаже. Но подхваченные «учениками», они мгновенно превратились в назойливый штамп. И не только они. Попутно замечу: видя, какую уже назойливую популярность получило мое «берегите себя», жалею, что в свое время не запатентовал эту прощальную фразу. Уже давно мог бы жить на авторские.

Впрочем, случайная двусмысленность, например: «Этот форвард умеет принять на грудь», может стать культовой фразой для комментария корпоративных матчей, где веселая компания просто ждет чего-то такого о своем сослуживце. А стоящим в стенке музыкантам артистической команды можно посоветовать не закрываться руками, а, наоборот, убрать их за спину. Ведь в их профессии главное — пальцы.

Но подобная работа — это совершенно особый разговор. Даже, я бы сказал, особый жанр, где все средства хороши. Кстати, в разговоре о корпоративах слово «средства» — тоже многозначно. А соленая шутка — не пошлость. Просто надо чувствовать грань. И уместность. Которая, как и предполагает само это слово, во многом зависит от места.

Не думаю, что упоминание комментатором нетрадиционной сексуальной ориентации футболиста является чем-то запретным. Особенно если об этом публично объявил сам игрок, удостоившись, кстати, виртуальных аплодисментов общественности за смелость и открытость. Но при этом считаю просто неприемлемым однажды услышанное в репортаже: «Трибуны что-то кричат судье, видимо, вспоминая певца Элтона Джона». Для начала, это просто топорно.

Завершить эту часть моего повествования хочу цитатой еще одного моего коллеги — Георгия Черданцева. Пусть даже в каком-то смысле она ставит под сомнение саму необходимость обсуждения творческой стороны репортажа.

Юра сказал: «Главное, чтобы наши в итоге выиграли. Тогда комментатору простят все». Довольно цинично, но верно. Чисто творчески не отношу к числу своих лучших репортаж летом 99-го о победном для сборной России матче с Францией на «Стад де Франс». Или комментарий удачной игры с Англией в «Лужниках» в 2007-м. Но на встречах с болельщиками прежде всего слышу: «Как здорово вы тогда отработали!» Хотя на самом деле работали-то тогда ради такого зрительского восторга Романцев, Панов, Карпин, Титов, братья Березуцкие, Павлюченко…

Впрочем, чтобы закрыть главу на высокой ноте, вот несколько настоящих «шедевров» высокого комментаторского искусства:

«С такой игрой выиграть — все равно что добраться до Северного полюса в эпоху галер!», «Команды охватила ничейная эпидемия моровой язвы!», «Нападающий, как палочкой от эскимо, проткнул черно-белую стенку и угостил этим мороженым всю команду!»

Вот так. А вы говорите: «чертик из табакерки…»

Глава двенадцатая

Эфирная диета

Не забиваешь ты — забывают тебя».

Народная мудрость

«Вы на нарезке не стояли?»

«Если в течение нескольких лет показывать на экране лошадиную задницу, то и она станет популярной» — эту звонкую фразу когда-то услышал от Владимира Познера. И сегодня готов согласиться с мнением мудрого человека, моего хорошего знакомого, а до недавнего времени еще и соседа по дачному поселку.

А первый щелчок по носу я получил много лет назад, когда только-только начал появляться в телеэфире. Но несмотря на это, нос был уже слегка задран.

Дело было на одном из московских ежегодных международных хоккейных турниров, тогда еще проводившемся в лужниковском Дворце спорта. В очереди у буфетной стойки я заметил на себе внимательный взгляд симпатичной продавщицы. По мере моего продвижения к бутербродам и чаю девушка еще раза два заинтересованно взглянула на меня. Вот она, телевизионная известность. Спина распрямилась, плечи сами собой расправились…

И наконец, смущенный вопрос начинающей звезде:

«Извините, пожалуйста. У вас лицо очень знакомое. Вы у нас в холодном цехе на нарезке бутербродов не стояли?»

В очереди были не просто коллеги, а мои хорошие товарищи. К их истерическому хохоту я отнесся с пониманием.

Слово «кумир», видимо, когда-то вошло в русский язык со скрипом. Во всяком случае, с его использованием у нас явные проблемы. «Я — ваш давний кумир», — то и дело приходится слышать от милых людей, просящих автограф. Кстати, в последнее время расписываться все чаще приходится для бабушек и дедушек, с удовольствием отмечая добрый порыв их внуков, подходящих с ручкой и листком бумаги.

Подписываешь порой бог знает что! Спичечные коробки и паспорта, денежные купюры и фотокарточки. Вплоть до различных частей тела, даже, извиняюсь, на грани интимных. Однажды мне прислали по почте чей-то утерянный военный билет, в котором подпись комиссара странным образом заменял мой автограф. Впрочем, с весьма актуальным в этой ситуации пожеланием-предостережением: «Берегите себя!»

Что же касается крылатой фразы о задней части лошади, то у нее, извиняюсь за невольный каламбур, есть и оборотная сторона. «Не забиваешь ты — забивают тебе», — ведь так мы сами говорим во время репортажа. Телеведущий должен продолжать «забивать» — такая работа.

Временные трудности

Еду в метро. Кстати, оцениваю московское как едва ли не лучшее в мире. При всей критике за эпизодическую духоту сравните его с лондонским или нью-йоркским. По чистоте наш метрополитен даст сто очков форы конкурентам. А уж о феерически коротких паузах между прибывающими поездами — вообще не говорю. Здесь иностранные туристы нам уже давно обзавидовались.

Короче, под землей мы лучшие. Другое дело — что там, наверху… Но мы же сейчас о метро говорим.

Так вот, еду. Потому что вовсю пользуюсь общественным транспортом. Чаще всего из моего Внуково отправляюсь на аэроэкспрессе (благо удостоверение участника боевых действий позволяет не платить за это полтысячи рублей) до Киевского вокзала. А оттуда — с одной пересадкой на ВДНХ, от которой до Останкино рукой подать. И никаких проблем с пробками. Очень советую.

Итак, еду в метро. Вдруг в ухо: «Ого, Виктор Гусев — и не на „Мерседесе“?!» Поворачиваюсь. Белозубая улыбка не менее чем тысяч на 10 долларов, массивные часы едва ли не самой дорогой фирмы, из-под атласной рубашки — золотой крест с какими-то умопомрачительными вкраплениями, ну и шуба — как памятник целому поколению норок.

Ответ невольному собеседнику в силу своей очевидности возникает сразу: «Так и вы тоже не на „Гелендвагене“!»

«Э-э-э, Виктор, большая разница! У меня ВРЕМЕННЫЕ трудности».

Что ж, с такой жизненной позицией, уверен, к настоящему времени у моего случайного попутчика уже все наладилось.

Лемур и кенгуру

Мои главные болельщики — моя семья. Гранитную очевидность этого утверждения слегка подмывают воды сомнения некоторых ее членов в приоритетной роли спортивных зрелищ в жизни человечества. Еще помню, как попытка серьезной беседы с двумя дочками-школьницами была просто уничтожена фразой: «Папа, ну что ты с нами, как со всей страной, разговариваешь?» И все же — кто за меня, если не они, мои любимые?

…Кот был подобран на Тверской. На лестничной клетке, по соседству с квартирой Ирины и Сергея Стариковых. Со знаменитым хоккеистом мы тогда, в середине 90-х, отмечали его возвращение в Россию. Ира прилетела из Америки еще раньше — в 1993-м мы вместе принялись работать на проекте «ЦСКА — Русские пингвины», на три удивительных года по-партнерски объединившем армейский клуб с питтсбургскими «Пенгуинз» (у нас даже специалисты, побывавшие за океаном, почему-то упорно называют его «Пингвинз»). Вслед за женой прилетел и двукратный олимпийский чемпион.

Вечер у гостеприимнейшей семьи Стариковых был веселым, добрым и обильным. Но все хорошее, увы, кончается. С печальной мыслью я захлопнул за собой дверь и сразу увидел эти глаза. Они смотрели на меня из темноты, напоминая обложку альбома рок-оперы «Cats» — желтые на черном фоне. Пришлось снова постучать в дверь, чтобы поинтересоваться, кому принадлежит это грустное существо?

«Вот соседка умерла, родные приехали, похоронили, — сказала Ириша, — а что с ним будет, не знаю. Пока вот на лестнице».

Если о предмете кражи говорят: плохо лежит, — то этот кот, на мой не совсем трезвый взгляд, плохо сидел. Один, в темноте, беззащитный…

Через мгновение он оказался у меня за пазухой. Мы жили не так далеко, на Новопесчаной, и дорога в полуночном автобусе, пусть даже по занесенной снегом столице, не заняла много времени. Дверь, несмотря на довольно позднее время, открыла маленькая Нина. Детские глаза встретились с глазами, выглядывающими из-под моего пальто, и квартиру огласил торжествующий крик: «Мама, смотри, папа лемура принес!»

Сразу же вспомнилась еще более ранняя сценка. Из детской комнаты внуковской дачи посреди ночи мы вдруг услышали: «Мама, мама! Кенгуру!» Держась одной рукой за перекладину своего манежа, Ниночка другой указывала на противоположный угол. Там, прислонясь к стене, на задних лапах стояла крыса…

Художественное восприятие мира в итоге сделало свое дело. Сегодня Нина — актриса Московского художественного театра имени Чехова.

Загадка для Рода Стюарта

Старшая дочь Юля, филолог, знаток, среди прочих языков, японского, заставила учащенно биться мое меломанское сердце, когда после окончания МГУ начала, параллельно с повседневной работой, принимать участие в организации московских гастролей мировых рок-звезд. Рассказы о деликатном семьянине Дэвиде Ковердейле из «Whitesnake», каждую свободную минутку звонившем домой, или о бывшем лидере «Pink Floyd» Роджере Уотерсе, наоборот, подтвердившем слухи о своем суровом нраве, я слушал, глотая слюни. А охраняют, оказывается, сильнее всех Бритни Спирс. Зачем? А группа U-2 — прекрасные дружелюбные ребята. А сэр Элтон Джон — просто душка, в порядке исключения не отказал в автографе для Юлиных родителей. А все тот же мой любимый Уотерс велел уволить водителя уже после первой поездки по нашей столице: из аэропорта в гостиницу. Очевидно, все знающий о стенах Роджер был просто не в курсе состояния наших дорог и приписал непривычную тряску непрофессионализму человека за рулем. А скандальный Оззи Осборн, к тому же измученный налетевшей во время гастролей зубной болью, кричал во весь голос, мол, позовите Джулию, буду разговаривать только с ней.

Особенно заинтересовала меня история с Родом Стюартом. Ведь его рассказ подтвердил то, что я слышал от непосредственных участников печального матча с шотландцами на чемпионате Европы-92 в Швеции. Команда СНГ (если кто-то не помнит, так некоторое время называлась наша страна) под руководством Анатолия Бышовца достойно провела два матча в предварительной группе, которые завершились боевыми ничьими с немцами и голландцами. В решающей игре нам нужна была победа над сборной Шотландии, которая уже потеряла шансы на продолжение участия в турнире.

Полузащитник Игорь Добровольский вспоминал, что с появлением соперника на газоне стадиона «Идроттспаркен» в Норрчепинге над полем повеяло перегаром. Причем запах этот прекрасно лег на историю, накануне рассказанную другим нашим футболистом. Алексей Михайличенко, тогда выступавший за шотландский клуб «Глазго Рейнджерс», на правах «своего» за день до матча побывал в лагере неприятеля. И, вернувшись, доложил, что уже на собранных в дорогу чемоданах соперник развернул грандиозную пирушку, где пиво и виски лились рекой. Подразумевалось, что за исход встречи мы можем быть спокойны.

Стоит ли напоминать, что в итоге, наверно, самый странный в моей жизни и просто не поддающийся объяснению матч завершился поражением сборной СНГ — 0:3.

Мой хороший друг — знаменитый спортивный врач Зураб Орджоникидзе, в разные годы, в том числе и тогда, работавший в сборной, считает слухи о шотландцах явно преувеличенными. Говорит, выпивали в основном резервисты. Но вот Род Стюарт на сто процентов подтвердил разведданные, добытые Михайличенко. Ведь шотландский певец, будучи ярым фанатом, по приглашению национальной федерации принимал участие в той вечеринке.

Пострадал тогда не только престиж нашего футбола, но и мой первый телевизионный сюжет. Поехав на турнир в качестве корреспондента агентства РИА «Новости», я уже внештатно сотрудничал с Первым каналом, где готовил и вел еженедельную итоговую программу «Спорт-уикэнд». По воле судьбы жил я в Швеции в одной гостинице с женами наших футболистов: Колывановой, Чернышовой, Онопко… Практически все женатые игроки приехали не одни, но находились отдельно от своих вторых половинок. Свидание было обещано только после выхода в следующую стадию соревнований, которой тогда сразу был полуфинал.

Так вот, я не мог не воспользоваться случаем и не взять дня за два до игры интервью у милых дам. Кассета «Аэрофлотом», а тогда это было единственным способом переправить видеоматериал, улетела в Москву и уже ждала своего часа. Но так и не дождалась. После досадного поражения солнечные пожелания и слова надежды уже никому не были нужны.

А свидание в итоге состоялось. До сих пор перед глазами стоит печальная фигура Андрея Канчельскиса, обнимающего на прощание свою жену (ныне супругу певца Стаса Михайлова) у ворот стадиона. Даже домой семьи летели отдельно. В разных самолетах. Чтобы знали!

Помню мрачные интервью наших ребят по возвращении. Так, Михайличенко уже в аэропорту заявил, что это была его последняя игра за сборную СНГ. Впрочем, она сама совсем скоро перестала существовать как таковая по причине, далекой от футбола.

«Передай своему папе, — скажет Род Стюарт моей дочери, — что я не могу понять, как наши ребята тогда вообще смогли выйти на поле, ведь они с трудом держались на ногах! А уж как умудрились забить три мяча и выиграть — это вообще загадка!»

Знаменитый шотландский певец оказался большим любителем оружия. Уйти из музея на Поклонной горе заставила его лишь опасность окончательно опоздать на репетицию. А Брюс Дикинсон, лидер группы «Iron Maiden», лично пилотировавший их собственный самолет с традиционным номером рейса «666», прибыл с полным набором экипировки для фехтования. Впрочем, эти истории можно рассказывать без конца.

…Юля, отправившись затем в Лондон с целью продолжения образования в Университете Вестминстера, нашла там свое счастье. Теперь Михаил и Юлия Зельманы — родители моих трех прекрасных внуков. Причем вслед за прекрасной Мириам в течение двух лет появились ребятишки с «битловскими» именами: Джуд и Сейди-Мишель (в репертуаре группы «The Beatles» были песни «Hey Jude», «Sexy Sadie» и «Michelle»). А значит, о моих дедовских колыбельных, если я, конечно, буду допущен, можно уже не спрашивать.

Конечно, пеленая нашего младшего Мишку, мы с моей женой предполагали, что он весьма скоро может стать дядей. Но что к 12 годам — уже трижды! Думаю, для него столь милый моему сердцу хет-трик стал не меньшим сюрпризом, чем для нас с Олей, ныне трехкратных деда и бабки.

Синхронное плавание

Среди «Больших гонок» и «Хочу знать», «Властелина гор» и «Властелина вкуса» особняком в некомментаторской части моей жизни стоит работа синхронного переводчика.

Нас учили этому в родном институте, поэтому микрофон, наушники и сама комментаторская кабина изначально не были для меня чем-то экзотическим. Да и в принципе работа синхрониста и комментаторская имеют много общего. Умение, «раздвоив» свое внимание, в то же время сосредоточить его на главном, увидеть и услышать все, при этом продолжая говорить…

В начале 90-х в жизни Международной федерации хоккея наступил момент, когда проведению его конгрессов стал мешать… шум в зале. Нет, дело было, конечно, не в потере интереса собравшихся к проблемам и задачам любимого вида спорта. Просто с развалом Советского Союза на форумах в одночасье появились представители новых федераций — Белоруссии, Украины, Казахстана, бывших прибалтийских республик…

А это значит, что девушка или молодой человек, до того нашептывавшие перевод на ухо единственному делегату от СССР, мгновенно были «клонированы», и зал наполнился этаким «русским гулом».

Тенденцию быстрее других заметил и оценил мой бывший начальник по спортивной редакции ТАСС и добрый друг Всеволод Кукушкин. Весь хоккейный мир зовет его не иначе как Сева и знает уже сто лет. Ведь Сева многие годы работал личным переводчиком патриарха нашей хоккейной дипломатии, в прошлом известного хоккеиста и арбитра Андрея Старовойтова.

Собственно, и сам Кукушкин со временем стал «патриархом», по ходу дела войдя в различные комитеты организации. Но дело даже не в этом. Общительный, умный и острый на язык человек, он стал, если хотите, символом «адекватного русского» в международной хоккейной семье.

И вот Сева сказал: «Нужны кабины для синхронного перевода и приемники с наушниками для сидящих в зале. Ну и, конечно, русский теперь должен, наряду с английским и немецким, стать официальным языком организации». Сказано — сделано. Тогдашний генеральный секретарь ИИХФ милейший швед Ян-Оке Эдвинссон дал идее зеленую улицу.

Ну а Рене Фазель не имел ничего против. Во-первых, летом 1994 года на Генеральном конгрессе в Венеции он только-только был избран президентом, и роль «новой метлы» в разных смыслах, думаю, вполне укладывалась в концепцию его руководства. Во-вторых, зубной врач и хоккейный арбитр из Швейцарии, он неизменно хорошо относился и относится к России, что, согласитесь, фактор весьма существенный.

Как говорится, чтобы жизнь не казалась медом, тогда же в прекрасном городе на воде меня обокрали, вытащив из оставленного в номере кошелька 400 долларов. Позже я узнал, что до этого был ограблен живший по соседству президент нашей хоккейной федерации Валентин Сыч. Но сумма составила всего 50 долларов, которые лежали у него на столе. Валентин Лукич не стал об этом сообщать, поэтому тревога поднята не была и вор продолжал действовать.

Из местного отделения полиции, куда я, естественно, добирался на катере, мое дело передали в Милан. На протяжении двух лет оттуда приходили волнующие сообщения о ходе расследования. Но, как выяснилось, комиссар Каттани бывает только в кино.