Настоящий английский детектив. Собрание лучших историй

— Мистер Бек? А я думал, что вы доберетесь не раньше полуночи.

— Экстренный поезд, — дружелюбно объяснил мистер Бек. — В телеграмме было сказано: «Расходы значения не имеют». А в таких делах, знаете ли, главное — не упустить время. Пришлось ехать экстренным — и вот я здесь. С вашего позволения, я отпущу экипаж и мы с вами пройдемся пешком. Похоже, скверное дело, мистер Невилл. Выстрел в затылок, как сказал мне кучер. Есть подозреваемые?

— Я подозреваемый, — гневно ответил Джон Невилл.

С минуту мистер Бек безмятежно и без малейшего удивления смотрел на него.

— И как вам об этом стало известно?

— Констебль Уордл только что прямо мне сказал. Он не арестовал меня на месте только из уважения.

Мистер Бек прошел шагов десять молча, прежде чем заговорил опять.

— Если вы не против, — вкрадчиво сказал он, — то расскажите мне, отчего вы попали под подозрение.

— Ни в коей мере не против.

— Учтите, — продолжал детектив, — что я не обещаю вам никаких лазеек и не даю никаких гарантий. Мое дело — доискаться до правды. Если вы думаете, что это может помочь вам, то вы обязаны помочь мне. Конечно, это неправильно с точки зрения закона, но меня это не смущает. Если кого-нибудь подозревают в преступлении, то, как вы понимаете, всегда есть человек, который знает правду. И, как правило, только один человек. Первое, что делает полиция, так это затыкает рот бесценному свидетелю. Я делаю иначе. Я предпочитаю дать человеку шанс: пусть он расскажет, как все было на самом деле, а потом, если это возможно, я поймаю преступника.

Он пристально взглянул на Джона Невилла. Тот спокойно выдержал его взгляд.

— Я понял. Что вы хотите знать? С чего начать?

— С самого начала. Что за ссора была у вас вчера с дядей?

Джон Невилл чуть поколебался, и от мистера Бека это не ускользнуло.

— Я с ним не ссорился. Это он поссорился со мной. Дело вот в чем: дядюшка разругался со своим соседом, полковником Пейтоном. Наши поместья граничат, и речь зашла о нарушении границ во время охоты. Мой дядюшка был очень несдержан и назвал полковника Пейтона браконьером. Я в это не вмешивался, и когда вскоре после их ссоры встретил полковника, то был крайне смущен, так как полагал, что дядюшка не прав. Но полковник обратился ко мне очень радушно и сказал: «Не вижу причины, по которой мы не можем остаться друзьями, Джон. Это просто глупое недоразумение. Я бы дорого отдал, чтобы его не было. В наши дни дуэли вышли из моды, но джентльменам не пристало браниться, как рыночным торговкам. Думаю, однако ж, что меня не сочтут трусом, ибо я ненавижу ссоры». — «Конечно, нет», — сказал я. Полковник, надобно вам знать, участвовал во многих сражениях, и в ящике его стола лежит Крест Виктории. Люси мне его однажды показывала. Люси — его единственная дочь, и мы с ней обручены. В общем, после этого разговора мы с полковником продолжали дружить по-прежнему, потому что я его любил и мне хотелось бы, чтобы оно и дальше так шло. Но наша дружба не нравилась дядюшке, к тому же он слышал, что я в последнее время частенько ездил к Пейтонам. За ужином он в самых непочтительных выражениях отозвался о полковнике и его дочери, а я за них заступился. «По какому праву, наглый мальчишка, ты держишь сторону этого выскочки?» — закричал он. «Пейтоны не менее нас достойны уважения, — ответил я, и это действительно так. — И, что скрывать правду, мисс Люси Пейтон оказала мне великую честь, пообещав стать моей женой». Это его прямо-таки взбесило. Я и повторить не могу того, что он наговорил о полковнике и его дочери. Даже сейчас ему, мертвому, я этого не прощу. Он поклялся, что видеть меня не захочет и разговаривать со мной не станет, если я опозорю себя этим браком. «К сожалению, я не могу изменить завещание, — пригрозил он, — зато, пока я жив, ты ничего не получишь, а я проживу, назло тебе, еще лет сорок. Может быть, этот старый разбойник и примет тебя без гроша. Ступай же, продай себя подороже, если сможешь, и проживай женино приданое, если тебе это по вкусу». Тогда я потерял терпение и кое-что ему сказал.

— Постарайтесь вспомнить, что именно, это важно.

— Я сказал, что плачу ему таким же презрением, что я люблю Люси Пейтон и готов жизнь за нее отдать, если понадобится.

— А не говорили ль вы, что, мол, лучше бы ему не зажиться на этом свете? Сами видите, все к тому и ведет. Кучер мне именно так и сказал. Вспомните — не говорили?

— Может быть; даже скорее всего, но я был в такой ярости, что едва ли думал, что говорю. Я и в виду не имел…

— Кто присутствовал в комнате, когда вы ссорились?

— Кузен Эрик и дворецкий.

— Дворецкий, я полагаю, и разболтал?

— Думаю, что так. Во всяком случае, не Эрик. Его эта история поразила так же, как и меня. Он пытался вмешаться, но от этого дядюшка только еще больше рассвирепел.

— Сколько вы получаете от своего дяди?

— Тысячу фунтов в год.

— И, я полагаю, он мог лишить вас этих денег?

— Разумеется.

— Но он не властен лишить вас поместья. Вы прямой наследник и в настоящий момент являетесь владельцем Беркли?

— Да, но в тот момент, уверяю вас, и в мыслях не было…

— Кто идет за вами в порядке наследования?

— Кузен Эрик. Он на четыре года моложе меня.

— А потом?

— Троюродный брат. Я его едва знаю; у него плохая репутация, и они с дядюшкой друг друга терпеть не могли.

— А ваш дядя и Эрик ладили?

— Не очень-то. Он ненавидел отца Эрика — своего собственного младшего брата — и был жесток к мальчику: оскорблял покойного отца в его присутствии, называл подлецом и все такое. Бедняге Эрику тяжело жилось. Дядюшка смягчился, только получив деньги; тогда он забрал Эрика в поместье и ни в чем ему не отказывал, только нет-нет да и обижал его своими злыми насмешками или бранью. Впрочем, несмотря на все это, Эрик его, кажется, любил.

— Ближе к делу. Больше вы дядю тем вечером не видели?

— Нет, живым я его больше не видел.

— Вы знаете, что он делал утром?

— Только по слухам.

— Слухи обычно и есть лучшие свидетельства, хотя полиция так не считает. И что же вы слышали?

— Дядюшка был помешан на охоте. Я уже сказал, что он поссорился из-за этого с полковником Пейтоном. В двадцати милях отсюда он арендовал болото, чтобы стрелять там куропаток, и никогда не пропускал начала сезона. Он отправился туда с главным лесничим, Ленноксом. Я собирался с ними, но после всего случившегося, конечно, не пошел. Он вернулся, против обыкновения, в полдень и прямо прошел в свой кабинет. Я работал у себя в комнате и слышал, как он шагает мимо моей двери. Позже Эрик видел его спящим в кабинете на диване. Через пять минут после того, как Эрик ушел, я услышал выстрел и побежал туда.

— Вы осматривали комнату, когда обнаружили труп?

— Нет. Эрик хотел, но я подумал, что не стоит. Я просто запер дверь и спрятал ключ до вашего приезда.

— А не могло это быть самоубийством?

— Невозможно. Стреляли в затылок.

— У вашего дяди были враги?

— Его ненавидели браконьеры — их он не щадил. В него уже однажды стреляли, но дядюшка оказался половчее и раздробил этому парню ногу. Сначала он отправил его в больницу и лечил за свой счет, а потом отдал под суд, и бедолага получил два года.

— Тогда, может быть, его и убил браконьер? — спросил Бек.

— Не представляю себе, как такое возможно. Я был в своей комнате, а она выходит в тот же коридор. К дядюшке можно было пройти только мимо моей двери. Я выбежал в тот самый момент, когда раздался выстрел, и никого не видел.

— Может быть, убийца выбрался через окно?

— Эрик сказал, что они с садовником в это самое время стояли внизу.

— Что вы тогда думаете по этому поводу, мистер Невилл?

— Понятия не имею.

— Вечером вы с дядюшкой расстались после ссоры?

— Именно так.

— Утром дядюшку находят убитым, а вас видят — я не хочу сказать «застают» — в его комнате сразу вслед за тем?

Джон Невилл покраснел, но сдержался и только кивнул в ответ.

Оба продолжали свой путь в молчании. До огромного особняка Невиллов, который возвышался над окружавшими его деревьями озаренный лучами заходящего солнца, оставалось не более сотни шагов, когда детектив снова заговорил:

— Вынужден признать, мистер Невилл, что дела пока что складываются далеко не в вашу пользу. Я думаю, что констебль Уордл имел полное право вас арестовать.

— Еще не поздно, — отвечал Джон Невилл. — Вон он, на углу, я передам ему ваши слова.

Он уже собрался идти, когда Бек его окликнул:

— А ключ?

Джон Невилл молча протянул ему ключ. Детектив, также не говоря ни слова, взял его и, тихонько насвистывая, пошел к калитке, а потом поднялся по каменным ступеням. Эрик, предупрежденный кучером, встретил его в дверях.

— Вы обедали, мистер Бек? — учтиво осведомился он.

— Делу время, потехе час. Я перекусил в поезде. Могу я несколько минут наедине поговорить с лесничим Ленноксом?

Леннокс, долговязый, узкоплечий, немолодой, смущенно вошел в комнату, явно робея в присутствии лондонского детектива.

— Садитесь, Леннокс, садитесь, — добродушно сказал мистер Бек. Самый звук его голоса, дружелюбный и мягкий, успокоил Леннокса. — Ну, расскажите мне, почему сегодня вы так рано вернулись с охоты?

— Видите ли, сэр, дело было так. Два часа мы там пробыли, а потом сквайр мне и говорит: Леннокс, говорит, устал я от этой возни, пойду-ка домой.

— Что, не задалось?

— Да нет, сэр, куропатки были жирные, как поросята, и прямо сами в руки лезли.

— Плохому танцору, стало быть?..

— Это сквайр-то, сэр? — возопил Леннокс, мгновенно утратив всю свою робость, как только на сквайра пала тень подозрения. — Да в нашем графстве отродясь не бывало стрелка лучше, чем сквайр, — даже и рядом поставить некого. Настоящей старой закалки был человек. Когда его звали охотиться на ручных фазанов, он, бывало, говорил: «Это все равно что стрелять на птичьем дворе». А как его собаки птицу подымали! Пойти на охоту без хорошей собаки ему было все равно что без ружья. А ружье у него было старое — заряжалось с дула. Старое, мол, надежней и стреляет точнее. Да и вернее, чем все эти ваши новомодные штучки, и не надо чистить после каждого выстрела. Молодые ему говорили, что с этими-то, которые без бойка и заряжаются с казенки, вроде бы обходиться проще, а он им отвечал: «Тогда и собаку учить ни к чему. Что толку ее натаскивать, ежели тебе перезарядить как раз плюнуть?» Промаха он не давал, сквайр-то, ну разве что когда погорячится. Я сам сто раз видел, как со своим старым ружьем он затыкал за пояс всех этих юнцов, которые воображают, будто им равных нет, — с тем самым ружьем, из которого его самого теперь… Сто раз я видел…

— Почему же вчера он ушел, если охота удалась? — прервал мистер Бек поток воспоминаний.

— Да сами знаете, и жарко было чертовски, хоть, честно говоря, не в том дело. Сквайра на охоте и адский огонь бы не остановил. Утром он был здорово не в духе, а настроение — оно знаете как мешает? Флора спугнула целую стаю — собака молодая, и не ее была вина, что она зашла с подветренной стороны, — только сквайр ее чуть не пристрелил. Через пять минут поднимает она другую стаю и делает стойку, все как положено. Птицы прямо на него летят, каждая с копенку, ленивые, как вороны, а он мажет из обоих стволов — и перышка не задел, — я такого не видывал с тех пор, как мальчишкой был. «Меня бы пристрелить, а не собаку», — говорит и бросает мне ружье перезарядить. И только я пороху насыпал, как он начал клясться, что больше ружья и в руки не возьмет. И пошел себе через поле, к лошадям. Куропатки у него прямо из-под ног взлетают, а он ну хоть бы что — так и уехали с ним домой. Как добрались, я хотел взять ружье и разрядить или хотя бы патроны вынуть, а он послал меня ко всем чертям и унес его как есть заряженное в кабинет, куда просто так никто не заходит, разве что позовут. А через час вдруг слышу выстрел. Да я хозяйское ружье из тысячи узнаю! Бегу со всех ног…

В кабинет влетел Эрик Невилл, раскрасневшийся и взволнованный.

— Мистер Бек! — крикнул он. — Это ужасно! Констебль Уордл, вы его знаете, арестовал моего кузена по подозрению в умышленном убийстве дяди!

Мистер Бек, взглянув на его возбужденное лицо, спокойно отмахнулся.

— Не беспокойтесь, — сказал он, — не беспокойтесь, мистер Невилл. Несомненно, это неприятно, но тут ничем не поможешь. Констебль выполнил свой долг. Улики очень серьезные, как вам известно, а в таких случаях самое лучшее — действовать законным порядком. Можете идти, — сказал он Ленноксу, который стоял как громом пораженный, разинув рот и широко раскрыв глаза, с той самой секунды, когда услышал новость об аресте Джона Невилла. Затем, понизив голос, Бек снова обратился к Эрику: — Теперь, мистер Невилл, я бы хотел осмотреть комнату, в которой лежит тело.

Его поразительное хладнокровие оказало несомненное влияние на юношу (ведь Эрик Невилл был, по сути, еще совсем ребенком) и успокоило его, как масло успокаивает колеблющуюся поверхность воды.

— Ключ у кузена, — сказал он. — Я его заберу.

— Не нужно, — сказал мистер Бек, когда тот был уже на полпути к выходу. — Будьте так любезны, покажите мне комнату, ключ уже у меня.

Справившись с удивлением, Эрик повел его наверх и далее по коридору к запертой двери. Машинально, по-видимому, он собирался войти в комнату вслед за детективом, но мистер Бек остановил его.

— Я знаю, вы хотели бы мне помочь, мистер Невилл, — сказал он, — но в одиночестве я смотрю внимательнее и мыслю яснее. И это вовсе не каприз, а твердая привычка.

С этими словами он притворил дверь и запер ее изнутри, оставив ключ в замке. Напускное равнодушие покинуло его, едва он остался один. Губы Бека сжались, глаза блеснули, мускулы напряглись, как у охотничьей собаки, когда она чует дичь. Одного взгляда на труп было достаточно, чтобы понять, что это не самоубийство. По крайней мере, в этом Джон Невилл не солгал. Затылок жертвы был буквально разнесен вдребезги выстрелом с близкого расстояния. Седые волосы слиплись от крови, в них запутались кусочки раздробленной кости. На пол натекла целая красная лужа, и спертый воздух комнаты был пропитан этим запахом.

Детектив пошел к столу, на котором лежало ружье — хорошей работы, старое, заряжающееся с дула (и дуло все еще было нацелено на жертву). Тут его внимание привлекла бутылка из-под воды — большой круглый сосуд, почти полный, стоящий на книгах неподалеку от ружья, точнее — между ружьем и окном. Мистер Бек взял бутылку со стола и осторожно попробовал воду кончиком языка. Он ощутил характерный вкус плохо кипяченной воды, но ничего постороннего в ней, видимо, не содержалось. Хотя все в комнате было густо покрыто пылью, книга, на которой стояла бутылка, была почти чистая. На одной из полок книжного шкафа мистер Бек заметил пустое место.

Бросив быстрый взгляд вокруг, мистер Бек подошел к окну. На пыльной крышке стола он обнаружил чистый кружок. Бек примерил к нему круглое донышко бутылки, и оно точь-в-точь совпало. Стоя у окна, он заметил несколько клочков бумаги, скомканных и брошенных в угол. Собрав их и разгладив, Бек увидел, что они сплошь в мелких прожогах. Рассмотрев их под лупой, он сложил бумажки стопкой и сунул в жилетный карман.

От окна он снова вернулся к ружью. На этот раз он рассмотрел его с предельным вниманием. Правый ствол был недавно разряжен, в левом все еще находилась пуля. Затем он сделал странное открытие. Курки были взведены только наполовину. В левом стволе поблескивала маленькая головка капсюля, а в правом ничего не было.

Как убийца мог выстрелить из правого ствола, если там не было капсюля (а стало быть, и искры)?! Как и когда он успел, совершив свое черное дело, снова перевести курок в безопасное положение?

Решил ли мистер Бек эту задачку? Мрачная улыбка играла на его губах, пока он осматривал ружье, а в глазах медленно загорался зловещий огонек, не суливший неведомому убийце ничего хорошего. Наконец он перенес ружье к окну, тщательно осмотрел с помощью лупы и обнаружил тонкую темную черту от приклада до правого бойка, как будто проведенную раскаленной иглой.

Мистер Бек спокойно вернул ружье на стол. Все расследование заняло не более десяти минут. Он еще раз взглянул на неподвижную фигуру на диване, открыл дверь, запер ее за собой и пошел по коридору — все тот же бодрый и невозмутимый мистер Бек, каким его видели десять минут назад.

Эрик ждал его на верхней площадке.

— Ну что? — спросил он, увидев детектива.

— Что ж, — ответил мистер Бек, пропуская мимо ушей нетерпение, явно слышимое в его голосе. — Когда назначим следствие? Дело только за этим, чем скорее, тем лучше.

— Завтра, если угодно. Кузен Джон отправил посыльного к мистеру Моргану, коронеру. Он живет всего в пяти милях отсюда и обещал приехать завтра в полдень. А присяжных можно без труда найти в деревне.

— Отлично, отлично, — сказал мистер Бек, потирая руки, — но хорошо, если бы все эти приготовления совершились без лишнего шума.

— Я только что послал за местным адвокатом для кузена. Боюсь, что это не звезда первой величины, но он единственный, кого можно было найти за столь короткий срок.

— Очень разумно с вашей стороны, ей-богу разумно. Впрочем, в таких делах от адвоката не очень-то много пользы. Есть улики, которыми нам придется руководствоваться, а улики эти, к сожалению, однозначны. Теперь, если позволите, — продолжал он, оживляясь и движением руки как бы отметая неприятную тему, — я бы с большим удовольствием поужинал — вы, кажется, говорили об ужине?

Мистер Бек основательно закусил парой куропаток (это был последний охотничий трофей покойного), запивая бургундским. Он был в отличном настроении и непринужденно болтал с Эриком — рассказал ему несколько примечательных случаев из своей практики, очевидно желая отвлечь юношу от мрачных мыслей насчет дяди и кузена. Джон Невилл в то же самое время сидел взаперти в своей комнате, а у двери сторожил констебль.

Следствие началось в половине первого на следующий день в комнате библиотеки. Коронер, тучный багроволицый толстяк с весьма обходительными манерами, сразу взял быка за рога. Присяжные хладнокровно и бесстрастно «произвели осмотр тела», явно даже получив удовольствие от этого мрачного действа. Каким-то неуловимым образом мистер Бек сразу зарекомендовал себя знатоком подобных процедур и сделался чем-то вроде советника при коронере.

— Лучше всего будет, если вниз принесут ружье, — сказал он коронеру, когда они вышли из кабинета покойного.