Буквы (сборник)

аткуда взялся сашка никто ни знал тагда это сичас я знайу што ебанаты визде паявились ва всех диревнях и гарадах

призидент далбаеб патом скозал што ебанаты нелюди а енопланитяни враль наверна

енопланитяни литайут на литайущех тарельках гаварил придсидатель насмишил миня на тарельках

тарельки ани жы малинькие

сашку нашол в капусти и взял к сибе жить дед гриша дурачок

у деда грише сын умир и он фсем гаварил што типерь у ниво ест наследнек

кагда сашка пашол ва фтарой клас деду гришу наш ли в калотци

в диривни гаварили што биз мазгоф астальса дед ни кто ни верял толька патом паверили уже позна была

на сашку дажи ни кто и ни падумаль

тагда сашку взяли к сибе рамановы

я прихадил у дяди миши раманаву и придуприждал што ето сашка у деду гриши мазги высасал но мине не паверили скозали чиши атседа дурачок

я ходя и дурачок но я сам видил как сашка кошка паймал и у ниво вырасла трубачка и кошка в ухо залезла и патам кошку умирла

и патам остальные тожи умирле

патам по тиливизару паказали призидента каторы сказял што паявились ебанаты мозги сасут нада быть астарожным и бдитилным

придсидатиль сказал што нужын народный патьрул и што бы ни кто па начам ни шляльса патаму шта ни кто ни зналь хто в нас в диревни ебанат

я зналь и гаварил придсидатилу што сашка ебанат но придсидатил ни верял

в ту ноч умирло ищо два

и я узналь што в диревни кроми сашки есть ищо адин ебанат придсидатил

видил как он высасал мозги доярка машка

я падумал вот пачиму он мине пра сашку ни верял значат он и так зналь

я роскозал атцу пра фсе ето он ни паверил но дагаварился с мужиками слидить за сашкой и придсидатилим

никто ни зналь што ебанаты так хитрий

фсе кто слидил за ними тагда утром аказались мортвими и мой атец тожи

тагда фсе начали друх друха падазривать и убевать и баяца

я спрятальса ф погриби

кушаю сэрую кортошку и агурцы

выхадить байус ни ужели ебанаты фсех пабедили в диревни и ищют миня

хто там скрибеца

2004

Жажда жизни

Уходя, мать всегда захлопывает дверь аккуратно, чтобы меня не разбудить. Но я всё равно просыпаюсь: металлическую дверь бесшумно не закроешь. Лязг замка -- и тишина. Тишина в квартире, безмолвие в душе. Безмолвие, ненависть и опустошение.

Нахожу под подушкой пульт и включаю телевизор. Комната заполняется нереально бодрым диалогом ведущих утренней программы. На душе, как на улице, тоскливо и пасмурно. Мастурбирую, вытираю руки о простыню. Хватаю руками смятую перекрученную подушку под головой и, не убирая рук, сажусь. Нормально, с зарядкой покончено.

Иду в ванную. Из зеркала за мной наблюдает какой-то урод. Пол-лица искорежено плохо заживающими шрамами, левое веко оттянуто в сторону и вниз. От уголка рта тянется шрам к уху. Слева верхняя губа обнажает металлические зубы. "Отвернись!",-- говорю я ему и открываю кран. Вяло мою руки, умываюсь ледяной водой. Бриться лениво. Зубы тоже не чищу -- зачем? Кариес мне не грозит, а плохой запах изо рта... Мне нет до него дела.

Иду на кухню. По дороге спотыкаюсь: это наша кошка Дести вьётся под ногами. Мяукает и трётся головой о мою ногу. Беру её на руки и продолжаю свой путь.

На кухонном столе в накрытых тарелках мой завтрак: ещё тёплые гренки, котлеты, картофельное пюре, варёные яйца, бутерброды с сыром и колбасой. На плите дожидаются своей очереди борщ и свежезаваренный чай. В последнее время я люблю вкусно и обильно поесть: ничто другое меня не радует.

Наливаю чай в самую большую кружку. Шесть ложек сахара нехотя растворяются и оседают на дне, добавляю молоко и размешиваю.

Тяжело опускаюсь, стул подо мной жалобно скрипит. Восемнадцать килограмм лишнего веса за пять месяцев -- это не только скрип стула под задом. Это одышка при подъёме на любой этаж выше третьего, это лопающийся ремень при попытке завязать шнурки. А ещё это "зеркальная" болезнь. Помню, как смеялся, впервые услышав о симптомах этой болезни, как думал, что уж мне это никогда не грозит. Я всегда ел вволю, но весил не больше положенных восьмидесяти пяти при росте в сто восемьдесят пять сантиметров.

Сейчас я вешу больше центнера и без зеркала не могу увидеть свой член. Я ненавижу себя.

***

Мы ехали по вечернему проспекту за Янкой.

Я не вписался в поворот. Друг, сидевший рядом, сильно поранился. Его жене повезло больше. Она и нашла меня метрах в семи от машины. Я протаранил половиной лица асфальт и очнулся только через трое суток.

Потом несколько дней лежал неподвижно, борясь с болью. Хотя физическая боль была не самым большим испытанием. Страшнее было то, кого я чуть позже увидел в зеркале: урода. Беззубого урода с половиной лица и кривым глазом. А потом случилось самое страшное.

Яна не пришла навестить меня в больницу, но я мысленно оправдывал её. Ведь я всё равно был без сознания, верно? Тем более, у неё на носу была защита дипломной. Но почему она не звонит? Почему у неё отключен сотовый? И почему, когда я звоню ей домой, родители чужим голосом сообщают, что её нет? Я давно нашёл один ответ на все эти вопросы, но продолжал малодушно цепляться за выдуманное. Логика окончательно капитулировала, а потому я каждый день спрашивал своих родителей и друзей о Яне. Что с ней? Как она? Почему не приходит? Они отводили глаза и переводили разговор на другие темы.

Прозрев, я проникся жалостью к себе. И чем больше себя жалел, тем больше ненавидел её. И в аварии никто, кроме неё, виноват не был. Ведь мы ехали к ней. А она не пришла.

Я был красивым, уважаемым и обеспеченным двадцативосьмилетним молодым человеком. У меня были многочисленные друзья, горячо любимая невеста-красавица и престижная руководящая должность в преуспевающей компании.

Теперь я -- бесперспективный безработный урод, спящий со своей правой рукой. А друзей у меня оказалось не так уж и много. Практически ни одного.

Всё, что у меня осталось, -- ненависть к этой суке.

***

В тот вечер я хотел сделать Яне предложение. Мы встретились в том самом китайском ресторане, где когда-то познакомились. Столик на двоих, мягкий рассеянный свет фонарей, улыбчивые официантки. Всё, как обычно, только должен был получиться необычный вечер.

Янка со свойственной ей непосредственностью поглощала любимого карпа под томатным соусом. Я как-то спросил, почему она всегда заказывает одно и то же блюдо. Оказалось, ей просто нравится название: "Танцуй". Она и сама, словно танцует по жизни, легко и с улыбкой. Её улыбка обезоруживает всех: будь то строгий преподаватель в вузе или я, в приступе ревности решивший выяснить отношения. Мне кажется, что я влюбился в неё с первого взгляда, только вот понял не сразу. А потому воспринимал Яну только как очередную девушку, которая рано или поздно надоест, и мы расстанемся. Но со временем пришло и понимание: люблю. Люблю больше жизни и хочу быть с ней всегда.

Мы болтали на отвлечённые темы, а я всё тянул со своим предложением, желая окончательно определиться. Что её во мне привлекает? Действительно ли она меня любит, или я для неё просто удобный во всех отношениях любовник? Верной ли она мне будет женой?

Червь сомнения, поселившийся во мне, мучил меня весь вечер, и в итоге я так и не решился сказать Янке то, что должен был. Она, по-моему, догадывалась об этом, ждала чего-то, и лёгкая тень разочарования промелькнула в её глазах, когда я попросил счёт.

С бутылкой шампанского мы гуляли по набережной, держась за руки. Нам стоило о многом друг другу рассказать, но мы лишь молча брели куда-то, пили шампанское из бутылки и думали о своём.

-- Шампанское закончилось! -- торжественно объявила Янка. -- Дуй в бутылку и загадывай желание!

"Я бы всё отдал, чтобы узнать, насколько крепки её чувства", -- прочитал месяц в моих глазах.

***

Покончив с завтраком, я возвращаюсь в свою комнату. Посуду не мою: скоро обедать, зачем же лишний раз напрягаться? Ложусь в постель и подо что-то бормочущий телевизор проваливаюсь в сон.

Сквозь сон чувствую, как на грудь укладывается Дести: устраивается удобнее и урчит. Урчание набирает обороты, становится навязчивым, и я просыпаюсь.

Во рту неприятный привкус, и я думаю, а не почистить ли мне зубы? Иду в ванную, чищу зубы, а заодно, раз уж зашёл, бреюсь.

Потягиваюсь и слышу, как трещат мои кости. "Совсем форму потерял, -- мысленно укоряю себя. -- Пора бы заняться собой!".

Одеваюсь и выхожу на улицу. Идёт дождь, люди спешат по своим делам.

Шаг, второй, третий -- я начинаю свой бег. Бегу по лужам навстречу дождю и удивлённо оглядывающимся людям. Ноги становятся ватными, саднит горло и болит бок. Я всё равно бегу. Ноги заплетаются, в глаза течёт пот, а вместе с ним безмолвие в душе уступает место уличному шуму. Бежать становится легче, и я чувствую, как по капле выдавливаю из себя злобу. Я перестаю злиться на себя, чувствую, что всё ещё молод. Во мне просыпается жажда. Мне хочется пить, но ещё больше мне хочется жить. Я бегу.

Пришедшая жажда жизни преподносит сюрприз. Я начинаю понимать Янку. Нет, не оправдывать, а лишь понимать. С пониманием приходит прощение. А, простив её, я перестаю о ней думать. Она мне безразлична.

Дождь заканчивается. Сквозь тучи пробивается лучик солнца. Улыбаюсь ему и продолжаю бег.

Бег навстречу новой жизни.

2005

Ирочка

-- Ирочка, солнце, проснись! Проснись! -- в отчаянии шепчет Игорь.

Ира не просыпается. Широко открытые глаза застыли, руки раскинулись по полу. Игорь целует Иру, её лицо, губы, глаза, шепчет её имя, пытаясь разбудить, но Ира не просыпается. Из её пробитого черепа вытекла небольшая лужица крови. Кровь уже застыла.

-- Ирочка, солнышко моё, я сейчас тебе голову помою, -- обезумев от горя, решает Игорь и бережно поднимает её тело.

Её волосы, прилипшие к полу, с сухим треском отрываются. На паркете остаётся клок волос в чёрной застывшей луже. Кругом видны осколки посуды.

-- Ничего страшного, Ирочка, -- успокаивает жену Игорь, -- новые отрастут, ещё лучше.

Забыв, что хотел сделать, Игорь переносит тело Ирины на диван. Долго гладит её по голове, потом садится рядом и отрешённо смотрит в пол.

В кроватке надрывается от крика их с Ирой малыш. Уже полдень, но его так никто и не покормил. В крике отчётливо слышится: "Ма-а-ма-а!".

Ира бы обрадовалась этому. Они с Игорем часто спорили, каким будет первое слово сына.

Но сейчас Игорю не до сына. В расколовшееся похмельное сознание возвращается память.

***

-- Солнце, а ты кого больше хочешь? Мальчика или девочку? -- спросил Игорь.

-- Я? Конечно, мальчика, -- уверенно ответила Ира. -- Он будет старшим братом для Насти.

-- Какой Насти? -- не понял Игорь.

-- У нас после Андрюшки будет дочка. Настенька. А Андрюшка будет её защищать. Понятно, дурачок? -- улыбнулась она.

-- Понятно, -- счастливо выдохнул он. -- Я люблю тебя!

-- И я тебя люблю, -- засмеялась она и повалила его на кровать.

Никого и никогда Игорь так не любил, как Иру. Ирочку. Игорь как-то проводил локальную сеть в одном офисе. Там он с ней и познакомился. В кои-то веки решился и пригласил девушку на свидание.

К его удивлению, она не стала отшучиваться, а просто согласилась. Повстречались полгода, да и решили жить вместе. Родители их гражданский брак не одобрили, но прошёл год, и Игорь женился на Ире. А ещё через год на свет появился Андрюшка.

Жили душа в душу. Игорь взял на свои плечи немало: стирал пелёнки, ночами вставал к пробудившемуся сыну, часами гулял с ним в парке, готовил молочные смеси. В общем, помогал Иринке, как мог.