Невский Дозор

Двор не хотел пускать. Давил на нас. Боялся.

Даже подоспевшие к началу операции Темные, отрядившие для операции всего трех слабеньких Иных во главе с Сергеем Руссовым, вели себя необычно смирно и не пытались поцапаться, провоцируя Светлых на нарушение Договора.

– Ну что, хлопцы, – задумчиво покусав ус, начальник оперативной группы, бывший военный, инициированный сразу после Афгана, которого давно звали просто дядей Сашей, а те, кто постарше, Батькой, оглядел нас, – пошли, ядрена копоть!

Я достал из сумки камеру. Начали двумя Дозорами одновременно, войдя через Сумрак. Дом с другой стороны реальности поразил меня. Страшный, скособоченный. Мох здесь был выморожен полностью. В таком месте безраздельно царствовала смерть, ею пах даже сумеречный воздух.

Лифт, конечно же, не работал. Я бежал по лестничным пролетам за остальными оперативниками, судорожно пыхтя и придерживая сумку с фотоаппаратом. А если все? Если опоздали…

В голове метались мысли. Почему я так долго мурыжился со снимками, а не сразу же забил тревогу? Сколько пропавших детей можно было бы еще спасти? Была ли в этом моя вина? Что, если мы не успеем сейчас и добровольно отправленный в жертву колдунье ребенок уже не дышит…

Но мы успели.

Первым в помещение влетел дядя Саша, в руке у него уже полыхало ярким пламенем заклятие «белого меча». Вслед за ним устремились Руссов и один из его помощников. Стоявший рядом Миша упал на четвереньки, перекидываясь в огромного, два метра в горбатом загривке, серо-бурого бизона, с кучерявой шерстью и выступающими над черной челкой внушительными рогами. Сверкая большими темными глазами, Бизон стоял рядом со мной и нетерпеливо бил коротким хвостом с длинной густой кисточкой волос на конце по вздымавшимся бокам, ожидая команды.

Я и стоявшие на площадке перед дверью в квартиру ведьмы Иные услышали грохот и крики.

– Азалия Рамазановна, немедленно…

Что именно дядя Саша велел сделать ведьме «немедленно», мы не узнали, так как Светлый маг умолк на полуфразе, а окружающий нас Сумрак содрогнулся от возмущения.

– Ходу-ходу-ходу! – скомандовал пританцовывающий на месте от нетерпения Илья и, оттолкнув меня в сторону, поспешил на выручку нашему начальнику. – Ночной Дозор, выйти из Сумрака! – пройдя через несуществующую на первом слое дверь, с порога заорал Илья и, осекшись на полуслове, замер, пораженный установленным заклинанием «фриз».

Зашедший вслед за мной Темный накинул на нас двоих «сферу отрицания», и я инстинктивно укрылся за его спиной, осматривая развернувшуюся перед нами картину побоища.

Ведьма и мальчик находились на небольшой кухоньке, и старуха уже приближала к зачарованному ребенку свое хищно оскаленное лицо с неестественно широко раскрывающимся ртом, наполненным двумя рядами острых как клинки зубов.

С одной стороны от входа на кухню в напряженных позах замерли Темные, с другой – дядя Саша. Вся мебель в реальном мире была разбросана и переломана, а мох на первом слое Сумрака был выморожен заклятием ведьмы.

Появление Ильи, замершего сейчас неподвижной статуей в коридоре напротив кухни, на секунду отвлекло ведьму. Воспользовавшись этой заминкой, дядя Саша ударил Азалию подчиняющим заклятием «доминанта». В тот же миг мимо меня и Темного мага скользнула серо-бурая тень перевертыша. Громыхая, словно локомотив поезда, Миша нацелил вооруженную острыми рогами голову на ведьму. Но та успела вовремя поставить щит.

«Доминанта», срикошетив, перевернула взорвавшийся деревянной трухой кухонный стол. Бизона отшвырнуло к окну, где он запутался в занавеске, которая, извиваясь подобно змее, обвилась вокруг его мощного тела и принялась душить, медленно сжимаясь. Миша взревел, яростно сверкая налившимися кровью глазами. Кронштейны не выдержали, и извивающийся перевертыш рухнул на пол.

Меня вновь пронзило резкое, как вспышка, ощущение того, что я все это уже видел. Чувствуя, как холодеют руки, я вцепился в камеру и огляделся по сторонам.

Для человека типичная питерская двушка была бы самой обычной и скучной. Опрятная, терпеливо убранная с извечной старушечьей кропотливостью. Салфеточки, трюмо, стеллаж со старинным фарфором и даже тульский самовар. Несколько аккуратно убранных в рамки портретов.

Но в Сумраке…

Пространство сразу заметно расширилось. Иначе отброшенный Бизон копытами снес бы и ведьму, и всех дозорных.

И кости. Все из костей. Стены, утварь из тщательно отмытых детских черепов, двери и даже фитиль у светильника в прихожей, оканчивавшийся согнутым детским пальцем.

Ведьма жила давно, о чем говорили паутина, плесень и растущие отовсюду светящиеся сумеречные грибы. Ела много. Костей было столько, что некоторые фрагменты квартиры сливались в единое сплошное пятно.

Маленьких, хрупких…

Детских.

У старухи начали сдавать силы, и ей необходима была подпитка. Дядя Саша попытался ударить «Морфеем», но промазал. Ведьма увернулась и издевательски захохотала.

В этот момент мне показалось, что я очутился в страшном, психоделическом кошмаре художника Ганса Гигера.

– Пожаловали, супостаты, – выпрямившись, проскрипела ведьма. – На живца ловите!

Красивая на фотографиях в жизни, страшная в Сумраке, старуха подняла взор, и я понял, что цепенею.

– Пламя пущу черное, да на кости пустые, – забормотала она. – Пляши-танцуй, дикий огонь! Что было живо – уничтожь, упокой!

– Дневной Дозор! – превозмогая чары, заорал Руссов, чувствуя, как ведьма концентрируется для удара. – Отойдите от мальчика!

– Тропки лунные, травы темные, – зачаровывая оперативников обоих Дозоров, ведьма медленно свела ладони, продолжая произносить заклинание:

Кости-косточки, очи пустые!Соберитесь-закрутитесь,Силой темной поделитесь!Чтобы свету белому не бывать вовек,Чтобы детской радости не видал век!Перья черные, очи злые,В ведьмин круг встаньте, погибелью станьте!

На высокой ноте прокричав последнюю фразу, Азалия, собрав все последнее, что у нее было, звонко хлопнула в ладоши. Комнату обдало холодом. От плеснувшей заклинанием ударной волны оперативников раскидало в разные стороны. Взорвались осколками стекла оконные рамы. Дрогнули массивные напольные часы, отозвавшиеся похоронным перезвоном, вязко замедлявшимся в Сумраке.

Я налетел спиной на старинный комод и хлопнулся об пол, осыпаемый градом бьющихся блюдец, в ужасе думая, что разбил камеру. Где-то снаружи надсадно взвыла полицейская сирена, и послышался глухой удар.

Жалобно кричал захлебывающийся слезами мальчишка, который не был Иным и, по его мнению, находился в пустой квартире, но эмоционально чувствовал, что вокруг него творилось что-то нехорошее.

Миша боролся с занавеской.

– Что, черти? Добрались? Выкусили? – издевательски хохотала Азалия, снова поднимая трясущиеся руки, по которым было видно, как она стара. – Чего так долго не жаловали-то, а?

– Отвод, мать, умелый был, – прохрипел дядя Саша, поднимаясь с пола. – По фотографиям вычислили.

– Какая я тебе мать, солдатик, – презрительно бросила ведьма и не без гордости добавила: – Это меня бабка научила.

– Все, Азалия Рамазановна, это конец. Никакого волшебства. Опустите руки и пройдите с нами.

– Чтобы меня на Инквизицию отвели!

– Ядрена копоть! Детей пила за милую душу? Пила! Выйти из Сумрака, кому говорю! – еще раз потребовал дядя Саша. – Покажи личико, Гюльчатай!

– Ненавижу, – оскалив гнилые зубы, гортанно проревела ведьма, когда дядя Саша и Бизон, догадавшийся принять человеческий облик и вырваться из объятий зачарованных занавесок, вместе налетели на нее и наконец обездвижили.

Я медленно поднялся с пола, усыпанного костями и осколками посуды. Сердце судорожно колотилось.

Отчаянно ревел не понимающий происходящего ребенок.

– Все, – устало отвернувшись от уже не сопротивлявшейся ведьмы, подытожил дядя Саша. – Выходим, ребята. Пацаном займитесь кто-нибудь. И Илюху из «фриза» вытащите.

Матерящийся Миша, уже перекинувшись в человека, отстранился от ведьмы, брезгливо стряхивая с себя ломкие детские кости.

– Мы забираем ведьму. – Дядя Саша напряженно взглянул на Сергея и его подчиненных, которые так и не поучаствовали в задержании. – Вопросы?

Стоявшие за спиной Руссова Темные маги слегка дернулись, но их начальник жестом приказал не вмешиваться.

– У Дневного Дозора нет вопросов, – улыбнулся командир Темных. И эта улыбка мне очень не понравилась, от слова «совсем». Что это, просто желание сохранить хорошую мину при плохой игре или радость от того, что соперник совершил ошибку и угодил в очередную ловушку Темных? Вот и гадай.

– Ну и ладненько! – оскалился, в свою очередь, дядя Саша и махнул рукой в сторону сникшей Азалии. – Миша, Илья, грузите эту ядрену копоть. Степан, ты тоже поторапливайся.

Я с удовольствием шагнул прочь из Сумрака. Он выпил слишком много сил, но и угрозы для детей теперь больше не было. Обливаясь холодным потом, я стал переходить из одного помещения в другое, щелкая фотоаппаратом и фиксируя обстановку. В большой комнате, распахнув дверцы антресоли, я наткнулся на ворох детских вещей. Куртки, шапки, джинсы и платьица. Для чего ведьма оставляла себе одежду своих маленьких жертв? Трофеи? Все может быть.

И тут я заметил в этой куче предмет, при взгляде на которой внутри меня что-то оборвалось. Черный рюкзак с логотипом Бэтмена. Такой же, какой был у Пети Яковлева…

Все сфотографировав для протокола и выйдя во двор, я с трудом отыскал во внутреннем кармане куртки полупустую пачку и достал сигарету. Снимки, которые сейчас находились в моей камере, действительно были ужасны.

Затяжка помогла. Выпустив из ноздрей сизый дым, я задрал голову и посмотрел на окна квартиры ведьмы, где заклинанием были выбиты все стекла.

Вообще ничего не хотелось. Только если пива или шоколада, чтобы восстановить силы, которые выпил Сумрак.

Зазвонил мобильник. Это был Драгомыслов.

– Да, Геннадий Петрович.

– Как прошло? – поинтересовался шеф.

– Взяли, – отрапортовал я.

– Ребенок?

– Цел. С ним работают.

– Поздравляю с крещением. Да, я только что разговаривал с Натальей Владимировной и представителем Инквизиции. Пока еще официального подтверждения у нас нет, но за раскрытую ведьму нам полагается вмешательство четвертого уровня. Так что срочная необходимость в поимке хулигана пока отпала. Радуйся.

У меня заколотилось сердце.

– Осипа Валерьяновича я предупрежу.

– Спасибо, Геннадий Петрович! – радостно выпалил я. – Спасибо большое!

– Добро, – отключился шеф.

Не дожидаясь, пока оперативники закончат изучать логовище Азалии и ставить охранные заклятия, я сунул руки в карманы и, отодвинув скрипнувшую решетку кованой арки, вышел из двора.

Сразу при выходе вопящая женщина и два матерящихся мужика вытаскивали из врезавшейся в газетный киоск перевернутой полицейской машины окровавленного парня в форме, с которой со звоном осыпалось стекло.

Да, хорошо же Азалия приложила, в последней схватке выложив все свои силы.

Я посмотрел на низкое серое небо. Оно раскатисто пророкотало в ответ, и по разбросанным ветром, словно подпаленным алым листьям, нарастая, все сильнее зашуршал осенний дождь.

Я посторонился, когда мимо меня Илья и Миша повели плененную ведьму и посадили в «уазик». Дело было сделано, дети могли теперь гулять спокойно, не рискуя быть съеденными. И тут на меня вновь накатила волна узнавания, вызвавшая сильное головокружение. Я знал, что ведьму посадят в салоне «уазика» с правой стороны, что позади нее грузно осядет на сиденье Гранкин, а дядя Саша повернется ко мне и спросит, поеду ли я с ними в офис.

– Нет, спасибо, дядь Саш, я пешком. – Глава нашего оперативного отдела посмотрел на меня в недоумении. И я понял, что ответил на его вопрос раньше, чем он успел его задать. – Мужики, со мной фигня какая-то происходит. У меня уже не первый раз возникает дежа-вю. Такое ощущение, что вся эта история повторяется со мной, только с небольшими отклонениями. Как будто я все это уже видел в каком-то сне[16]. Но ведь это просто фантазия разыгралась, да?

Дядя Саша посмотрел на меня внимательным взглядом, выбрался из «уазика» и встал рядом.

– Степан, а других проблем со снами у тебя нет?

На секунду я даже опешил от вопроса старшего коллеги, после чего собрался с духом и рассказал о преследующем меня в последнее время кошмаре о доме с каменной саламандрой.

По мере того как я говорил, лица дяди Саши и прислушивавшегося к нашему разговору из салона «уазика» Гранкина вытягивались все больше. Когда я закончил свой рассказ, они многозначительно переглянулись.

– Ядрена копоть, Степа, – протянул дядя Саша, – мы с Мишей знаем, что это за дом.

– В смысле? – воскликнул я.

– На коромысле! – передразнил в ответ старший оперативник. – Помнишь Темного, что мы после футбольного матча по твоей наводке ловили? Ну вот. Мы шли по его следу. Он с Петровского рванул через Тучков мост на стрелку Васильевского, а там по Дворцовому мосту в сторону «Адмиралтейской». Не знаю, почему он на «Спортивной» сразу в метро не спустился, видимо, по дороге еще с разгоряченных футбольных фанатов сливки силы снимал. В общем, на «Адмиралтейской» мы с ним и схлестнулись. И пока суд да дело, он и там потасовку между фанатами устроил. Полиция и ОМОН станцию оцепили. И нам с Бизоном пришлось идти до служебной машины аж до Гороховой.

– Дядь Саш, давай ближе к делу! – не выдержал я, чувствуя, что еще чуть-чуть, и я буквально взорвусь от нетерпения.

– Ядрена копоть, так я к тому и вел, что на Гороховой тот самый дом из твоих снов и стоит. Ну, скорее всего, потому что по твоему описанию очень похожий. Правда, пока мы там были, я ничего особенного в нем не приметил.

Глава 8

Дождь. Горячий болезненный ливень. Я пытаюсь укрыться от внезапного ненастья, задрав над головой полу куртки, но все бесполезно, порывы ветра гонят потоки воды почти параллельно земле. Пара мгновений – и я промокаю до нитки. Но мне не холодно, наоборот, все тело ноет от нестерпимого жара, будто я стою не под проливным дождем, а под струями душа с выкрученным на максимум краном горячей воды.

Пытаясь прервать эту нестерпимую боль, я мечусь в разные стороны, пока не замечаю сквозь водяную завесу крыльцо, на котором я смогу укрыться. Сделав пару шагов в сторону спасительного навеса, я понимаю, что вновь угодил в опостылевший кошмар.

И как всегда, я вижу каменную ящерицу, тело которой начинает извиваться и осыпать на землю кусочки фасада. Словно хлыст в руках погонщика, хвост саламандры хлещет ее каменные бока, зрачки наливаются багрянцем, а из распахнутой пасти вырываются языки пламени:

– Он придет за тобой с юго-востока…

Я застываю точно соляной столп и безропотно смотрю на каменное чудовище, прекрасно осознавая, что в следующий миг меня окутает горячее пламя. Но вместе с потоками огня из пасти саламандры доносятся слова:

– Он принесет спасение…

Жгучие огненные струи ниспадают на меня словно водопад, и я пытаюсь закричать. Рот мой беззвучно, словно у выброшенной на берег рыбы, открывается и закрывается, но из пересохшего горла не раздается ни звука.

– Он обманет тебя… – рокочет надо мной саламандра, но я не придаю этим словам ни малейшего значения. Судорожно пытаюсь уловить мельчайшие тени между обуявшими мое тело сполохами огня, чтобы ухватиться за них и укрыться в спасительном Сумраке.

И как всегда, тело мое превращается в пепел, смываемый через мгновение потоками ливня.

* * *

Проснувшись, я судорожно вдохнул и едва не закричал во весь голос. Да что же это такое, когда меня наконец перестанет мучить этот проклятый кошмар? Шаря впотьмах рукой по влажным от пота простыням, я нашел мобильный и посмотрел на часы. Половина седьмого. Скоро должен сработать будильник, и мне следовало бы вставать. Чувствовал я себя отвратительно.

Шлепая босыми ногами по полу, я сходил на кухоньку и приготовил себе чай. Затем, прихватив чашку и пару слегка зачерствевших пирожков, уселся за компьютер. Пришла пора разобраться с надоевшим сновидением раз и навсегда.

Забив в поисковую строку интересующий меня адрес, я принялся изучать всю доступную информацию по дому с саламандрой.

Построен в 1760 году, принадлежал нескольким видным жителям Петербурга, пока его не выкупило в начале прошлого века общество страхования от огня «Саламандра», чья контора располагалась в соседнем доме. В тридцатые годы здание отвели под нужды ЧК, и до своего отъезда в Москву в этом доме работал сам Феликс Эдмундович Дзержинский. Здесь располагались кабинеты сотрудников, в том числе руководителя петроградской ЧК, а также камеры заключения.

– Занятная у домика история, – пробормотал я и стал искать дальше.

После переезда ОГПУ дом вновь стал жилым, и до начала этого века в нем успели пожить немало известных людей. Впрочем, это вполне обычная история практически для всех зданий в историческом центре Петербурга.