Невский Дозор

* * *

Обжигающие словно угольки капли дождя катятся мне за воротник, моментально промочив насквозь пиджак и рубашку. Не в силах терпеть внезапную боль, я опрометью срываюсь с места и ищу укрытия под узким козырьком над крыльцом ближайшей ко мне парадной. И вновь только в этот момент понимаю, что это тот самый дом, въезд во двор которого украшен изображением саламандры.

И стоило мне остановить свой взгляд на каменном изваянии мифической рептилии, как тело саламандры зашевелилось. Судорожно виляющий хвост, сыплющаяся на асфальт гранитная крошка и алое сияние из глаз и пасти чудовища.

– Он придет за тобой с юго-востока…

Я, как и прежде, стою перед пышущей жарким пламенем широко распахнутой каменной пастью и не могу сдвинуться даже на миллиметр. Мышцы мои одеревенели, я не мог даже сомкнуть глаза, чтобы воспользоваться последним шансом Иного – поймать взглядом тень от своих ресниц, поднять ее и нырнуть в Сумрак.

Затем, как всегда, саламандра произносит слова, и вырывающееся из ее пасти пламя окутывает меня с ног до головы. И на этот раз, несмотря на то что я тонул в собственном крике боли и отчаяния, я смог расслышать вторую фразу:

– Он принесет спасение…

Тело мое вспыхивает словно факел и осыпается горсткой пепла на мокрый асфальт.

* * *

Первое странное предчувствие я ощутил проснувшись. Непонятное, но очень сильное. На вампирский зов не похоже. Да и кто бы стал охотиться на Светлого мага моего уровня, да еще утром. Но какая-то тревога все равно ощущалась.

Чтобы отогнать мрачные мысли о маме, да и раз уж камера была с собой, я решил пойти в город.

День выдался погожий, и я просто брел по улице с плеером в ушах, подыскивая что-нибудь для съемки.

Странное ощущение, которое я испытал утром – что что-то должно было случиться, снова прокралось в мысли и не хотело отпускать. Непонятная тревога, предчувствие чего-то нехорошего. В Сумраке тоже все вроде бы было спокойно.

Да что же такое, в самом деле. Иные особо не отличаются всяческими суевериями, но к предчувствиям относятся внимательно. На вампирский зов это не было похоже, да и никакой манящей мелодии, кроме гремевших в наушниках «Ступеней», я не слышал.

Тут было что-то еще.

Если ты видишь меня не намеренно,На земле между морем и берегом……Да говорить и спрашивать нечегоНе возлюби во мне ведьму и женщинуНе верь ребятам с рогами и нимбамиНе раздевай меня фотоснимками.[11]

Вынырнув из собственных мыслей, я огляделся. Ноги вынесли меня на Петроградку, и я двинулся в сторону Кронверкского проспекта.

Заметив поднимавшиеся над домами пилоны соборной мечети, я перешел на другую сторону улицы.

На дворе царил октябрь, и у мусульман был один из важнейших праздников – день Арафат. Когда-то один фотограф-Иной уже снимал его в далеких тридцатых, когда над Россией еще не грянул гром фашистской оккупации. Эти снимки хранились у меня в архиве. Совпадение?

Я задержался. Возможность была любопытная, поскольку выпадал шанс сделать в том же месте снимки спустя столько лет. Они могли пригодиться для моей экспозиции, которую я хотел посвятить Петербургу.

Огромное количество верующих тянулось к мечети-джами, чтобы весь день замаливать грехи и славить Аллаха. Праздник как праздник. Платки, одежда, дети…

Я достал из сумки фотоаппарат, поймал на мостовой свою тень, отбрасываемую тусклым осенним солнцем, и ступил в Сумрак, оглядывая иным взором горожан, стремящихся к полностью покрытому синим мхом зданию мечети. Здесь, на первом слое, потускневший город дышал эмоциями.

Хотя и без Сумрака Питер всегда был для местных серым, но со временем перестаешь обращать на это внимание. Разводные мосты, гранитное очарование Невского, сады и дворцы, вся эта открыточная радость для туристов была для коренных питерцев обыденностью. Но как объяснить зачарованному приезжему, что в белые ночи невозможно нормально спать, когда на город и без Сумрака опускалась тусклая серая пелена. Город спустя столетия продолжал жить своей, неподконтрольной и невидимой своим обитателям жизнью. И нам приходилось волей-неволей с этим считаться. Он умел приманивать к себе, но его расположение нужно было заслужить.

Оказавшись в сумеречном мире, я еще раз проверил свои ощущения. Смутное предчувствие тревоги не оставило. Подняв камеру, я сделал несколько снимков мечети, привлеченный необычными узорами покрывавшего ее мха, досыта напитанного эмоциями. Хорошо же тут разрослось.

Счастье, грусть, зависть, обида или ревность… Привычная палитра эмоций и ощущений, которые испускали смертные. Обычные ауры самых обычных людей, которые по-прежнему верили в чудеса.

Будучи практически бессмертными, Иные не признавали никаких богов ни одной из мировых религий. Какой смысл выдумывать кого-то для своего спасения, если и так живешь вечно. Но Иные к причудам смертных относились с пониманием. Пусть верят. Надеются.

Выйдя из Сумрака, я устроился в сторонке, установил штатив и, взглянув на мечеть через объектив, сделал несколько фотографий.

Вид не испортили даже быстро идущие мимо здания молоденькая девушка в легком полупальто, держащая за руку карапуза, грызущего карамельку. Наоборот, они выглядели по-особому трогательно, дополняя композицию. Мать и сын. В этом было что-то умиротворяющее.

Ну, добро пожаловать в кадр.

Еще немного постояв и глянув, как последняя молельщица, закутанная в хиджаб, скрылась в мечети, я снял фотокамеру со штатива и, положив ее в сумку, направился дальше.

В кармане зазвонил мобильник.

– Не дал? – сразу спросила Света, когда я нажал кнопку ответа.

– Не дал.

– Ладно, не грусти, может, образуется.

– Как она?

– Спит. Я на кафедру побежала. А ты?

– Так, мотаюсь.

– Не кисни.

– Ты тоже.

– Пока.

Я сбросил вызов и засунул трубку в карман пальто. Светкин оптимизм придал мне уверенности.

Я еще долго гулял по городу и много снимал, а вернувшись в свой подвальчик, стал печатать фотографии, терпеливо ожидая, пока они с жужжанием ползли через фотопринтер.

И сразу понял, что хочу вернуться к мечети, чтобы попробовать снять ее еще раз через Сумрак, полностью окутанную мхом. Уж больно сюрреалистично выглядело это здание с иной стороны мира. Может получиться пара хороших фотографий, которые можно будет где-нибудь выставить, выдавая за авангард.

Никаких звонков не было, и вечер прошел спокойно.

Глава 6

Следующим утром встав спозаранку и для разнообразия прихватив пленочный «Зенит» с несколькими дополнительными объективами, я направился обратно на Кронверкский проспект и, устроившись на другой стороне улицы, спокойно фотографировал до полудня.

Затем немного послонялся по району, а когда начало помаленьку накрапывать, забежал в пивнушку Вельдикяна. Посетителей в этот час было немного. Днем сюда частенько заглядывали обычные люди. Кто-то зашел на быстрый ленч, молодая парочка в углу коротала время за кофе, пережидая дождь.

«Коньяк» был уютным. Полуподвальное помещение, выложенное кирпичом, низкие арки, деревянные перегородки под потолком с небольшими светильниками, дававшими приглушенный свет. Такие же деревянные столы и скамьи, на спинках которых для удобства посетителей висели подушечки. Неброские картины и фотоколлажи (парочку когда-то подарил я) на стенах. В общем, заведение, куда приятно заглянуть и посидеть с друзьями.

Рядом с входной дверью, прямо под символом «инь-ян», традиционно сообщавшим о том, что в данном заведении дружественно относятся к Иным, я заметил объявление и остановился, чтобы прочесть. Стандартный лист формата А4, распечатанный на цветном принтере, с фотографией мальчика лет десяти-одиннадцати и просьбой ко всем, кто знает о его местонахождении, сообщить по соответствующим номерам телефона. С минуту я потратил на изучение текста, запоминая приметы мальчика. Рост, цвет волос и глаз. Был одет в куртку и шапку, рюкзак черного цвета с логотипом человека – летучей мыши. И только после того, как вся информация запечатлелась в моей памяти, я потянул на себя входную дверь и вошел внутрь.

– Бари ор[12], Степан, – по привычке приветствовал меня скучавший за стойкой Вельдикян, смотревший по висевшей над стойкой плазменной панели футбольный матч без звука. Громогласный, тучный, лысоватый, с вечно улыбающимся лицом, обрамленным бородой, в которой белели седые нити. Он так и не поднялся выше пятого уровня Силы, но как повар превратился в настоящего кудесника. Поэтому немудрено, что питерские Иные давным-давно облюбовали это место для своих неформальных посиделок. Одно время сюда заглядывали даже Темные, но после нескольких неприятных инцидентов их посещения прекратились.

– Чего-то ты сегодня рановато.

– Да работы немного. Накормишь?

– Сделаем.

– Кто играет? – подойдя к стойке, спросил я, бросая сумку с фотоаппаратом и штатив на соседний высокий стул. Игра на экране снова заставила меня задуматься о молчании Драгомыслова насчет побоища фанатов на матче «Зенита» несколько месяцев назад.

– «Терек» с «Болоньей», – зевнул Валик. – Скукота. Вымок?

– Угу.

– По драке на Петровском новостей нет? Уж сколько времени прошло.

Поскольку подвальчик Вельдикяна являлся негласным местом сбора Светлых Дозорных, хозяин заведения бывал в курсе некоторых дел, а иногда даже мог помочь советом.

– Ничего, – ответил я, снимая пальто. О том, что в деле Темного хулигана появились подвижки, я, само собой, сообщать не стал. – Видел объявление на входе?

– О пропаже мальчика? Видел, конечно. Его мама приходила, спрашивала, не попадался ли сорванец нам на глаза, а потом попросила разрешения повесить объявление. Я разрешил, само собой. А что, – мусоля в зубах зубочистку, нахмурился армянин, – думаешь, это дело по вашей части?

– Все может быть, – уклончиво ответил я, подтягивая к себе картонку с меню.

– Что будешь.

– Да чего-нибудь свеженького, на твой вкус.

– Лав[13], – по-армянски ответил Валик и повернулся к двери, ведущей на кухню. – Юля!

– Да? – В зал вышла молоденькая девушка, которую я раньше не видел. Наверное, из новеньких. По привычке я прощупал ее ауру через Сумрак. Светлая, седьмой уровень. Ничего необычного.

– Юля, знакомься, это Степан, – выводя меня из раздумий, представил Вельдикян.

– Привет, – улыбнулась девушка.

– Привет, – поздоровался я.

– Пусть сделают ему горячее.

– Хорошо. – Юля снова скрылась за дверью. В сужающемся проеме мелькнула обтянутая джинсами попка.

– Как тебе? – хитро прищурившись, кивнул ей вслед Вельдикян. – Наша новая официантка.

– Ты умеешь выбирать персонал, – с ноткой зависти признал я.

– То-то. И дело делает, и глаз радуется, – хохотнул армянин.

Закусив горячей хашламой с телятиной и овощами, выпив бокал легкого пива, я еще немного поболтал с Вельдикяном и направился в студию. Интересно было посмотреть, как получился в Сумраке синий мох, полностью облепивший мечеть на первом слое.

На черно-белом снимке мох упрямо получался цветным. Этот феномен я не мог понять и при случае решил поподробнее его изучить, хотя сам мог запросто раскрасить любую фотографию всего лишь одним простеньким заклинанием.

Сиреневые оттенки мха и его форма чем-то напоминали психоделические картины известного перуанского художника и шамана Пабло Амаринго.

Загрузив несколько снимков в принтер, я некоторое время занимался цветокоррекцией, играясь с палитрой. Работая в своей мастерской, я забыл о времени, проявлял и проявлял, пока наконец не заметил одну деталь, на которую раньше не обращал внимания.

Забравшись в архив и открыв папку, где хранил старые снимки, я отыскал те, которые были сделаны тем самым фотографом-Иным, чье имя почему-то не сохранилось в архивах, помогшим в свое время Прокудину-Горскому. Как оказалось, мой неизвестный предшественник тоже экспериментировал с Сумраком во время праздника Арафата еще в тридцатых годах.

Бабушка и ребенок. И у меня, и у него.

Совпадение? Много ли таких людей ходит каждый день по улице?

Я взял увеличительное стекло и присмотрелся. А вот последняя сегодняшняя съемка.

Бабушка с внуком. В Сумраке это была ветхая старушка, а в реальности миловидная студентка лет двадцати. Короткое полупальто, на голове смешные розовые наушники. И так на всех моих фотографиях, сделанных за два дня. Что за черт…

Я задумался. Ну подумаешь, совпало, мать каждый день ходит на прогулку с ребенком в один и тот же час. Иная? Но почему я не вижу ауры?

Поглощенный съемкой мечети, я совсем не обращал внимания на прохожих. Просто старался, чтобы они гармонично попадали в кадр, и все.

Я обескураженно держал рядом две свои фотографии мечети – с одной и той же девушкой, но с разными детьми.

На меня вдруг нахлынуло резкое чувство дежа-вю, словно все это уже со мной было. Достав мобильник, я набрал номер офиса.

– Алло, Женька ты? Это Балабанов, у меня тут есть кое-что интересное.

Я вкратце пересказал свои наблюдения.

– Ну и что с того, Балабанов, – с зевком отозвался на другом конце диспетчер Женька. – У тебя сегодня выходной, а ты все с фотками возишься. Баб бы голых лучше щелкал, всяко поинтереснее развлечение. Заснимался уже, вот и мерещится, или техника глючит. Выйди на улицу, продышись. С девушкой погуляй, наконец.

– Я в себе уверен, – твердо ответил я. – На вчерашнем снимке девушка, на сегодняшнем тоже. А в Сумраке ветхая старуха. Дети разные, а одежда на ней та же самая.

– Ты в кабаке у Вельдикяна пиваса, что ли, натрескался? – недоверчиво отозвалась трубка.

Понимая, что пустыми разговорами с ерничавшим диспетчером ничего не добиться, я сбросил вызов и снова вернулся к проявке.

Вот, получается, откуда шла непонятная аура, которая манила меня туда. Действительно зов, только не вампирский. Страшнее.

Обычные кровососы просто чуть выпивали крови согласно выданной лицензии, а с только что инициированными девушками даже было интересно, так как в тот момент они испытывали сильнейший оргазм. Хотя это, как говорится, по слухам.

Но тут… Ведьма. Сомнений быть не могло.

Вот тебе и прогулялся по городу, нечего сказать. Собрав снимки, по-прежнему хранившие часть ауры пространства, в котором были сделаны, я помчался в офис Дневного Дозора.

По пути к Очаковской улице, на которой расположился новый штаб Темных, я вспомнил о том, что хотел проверить кое-какую информацию. Просмотрев линии вероятности, я быстро достал мобильный и, поставив на громкую связь, позвонил в наш офис.

– Городской морг номер девять, – раздался в салоне автомобиля голос Васнецова.

– Жень, шуточки у тебя каждый раз все более плоскими становятся, – привычно пожурил я Евгения. Тот лишь фыркнул в ответ. – Слушай, пробей мне по нашей базе «вампирской лотереи», не выдавалась ли лицензия на охоту в последние три недели?

Конечно, в силу малого возраста Петр Яковлев, пропавший мальчик, не должен был попасть в список потенциальных жертв «лотереи». Но поиски следовало начинать хоть с чего-нибудь конкретного. И если в Питере есть вампир, имевший на руках разрешение на охоту, то почему бы не проверить сперва его или ее? Ведь Темные всегда остаются Темными.