Граница

— Не думаю, что это хорошая идея, Берт. Воуп, лично я не хочу, чтобы меня подстрелили на этой улице. Нам следует поступить, как нам говорят. И помни, мы нужны тебе.

Воуп смотрел на него, казалось, целую вечность. Джефферсон подумал, что винтовки выстрелят в любую, черт бы их побрал, секунду. И тогда Воуп, наконец, сказал:

— Правильно.

Они вошли в дом, и Воуп шел первым. В грязной маленькой прихожей на полу валялись пустые жестяные банки и прочий мусор. Здесь находился третий человек, и он угрожающе размахивал револьвером. Левая сторона лица его была изуродована шрамом от ожога, взгляд впалых глаз был диким, почти сумасшедшим. Чуть дальше в этой темной комнате с выцветшими обоями цвета пыли показалась тощая женщина. Трудно было предположить ее возраст или вообще что-либо о ней сказать, потому что длинные каштановые волосы падали ей на лицо, и она сидела, обнимая себя руками, и дрожала, как от зимнего холода.

— Откуда вы пришли? — спросил лидер с винтовкой, приставив ствол к подбородку Воупа.

— Издалека.

— Откуда, идиот?

— Нахер это, — выкрикнул человек с револьвером и тоже прицелился в голову Воупа. — У вас еда есть?! Ты! Снимай рюкзак и покажи, что в нем.

— Эй, я жил в Квинсе, Нью-Йорк, — сказал Рэткофф, поднимая руки вверх. На его лбу заметно блестели бусинки пота. — Я не хочу…

— Заткнись! — шикнул на него второй человек с винтовкой. Он был седой, с вытянутым лицом и в очках, склеенных скотчем. Правая линза треснула. — Слышал, что Джимми сказал? Снимай рюкзак!

— Там есть еда, — сказал Воуп. — Для вас нет.

— Да что ты говоришь! А мы тут с голоду помираем и очень злимся из-за этого. Так что снимай рюкзак или мы тебя убьем. Ясно?

— Нет, — ответил Воуп.

— Почему он не моргает? — вдруг тонким, высоким и испуганным — возможно, даже на грани безумия — голосом спросила женщина. — Его глаза! Он не моргает.

Лидер опустил винтовку, ухватился за рюкзак и попытался вырвать его. Воуп стоял неподвижно, не мигая, пока Джимми продолжал целиться ему в голову.

— Я бы не стал этого делать, — мягко предупредил Джефферсон, но он прекрасно понимал, что не продаст им свою мудрость. Они были слишком отчаявшимися, к тому же понимали, что словами сыт не будешь. Казалось, искусно сконструированное лицо Воупа начало меняться, словно его конструкция сдвинулась, как если бы с него соскользнула резиновая маска, из-под которой пробивалось истинное лицо. Джефферсон ощутил, как в помещении зарождается и крепнет какая-то сила, что-то готовилось нанести удар, и он невольно напряг плечи и подался вперед в попытке собраться с духом.

Вдруг в коридоре показался ребенок. Это был мальчик лет четырнадцати со светлыми волосами, спускавшимися до плеч. На лице в районе челюсти у него была грязная повязка, а левая рука болталась на перевязи. Под глазами мальчика пролегали темные круги, он подошел к женщине и обнял ее за плечи своей здоровой рукой.

Джефферсон вздрогнул.

— Это и есть мальчик? — спросил он.

Воуп не ответил. Его рюкзак соскользнул к грабителю, и лицо Горгона перестало изменяться. Глаза ничего не выражали и будто смотрели в пустоту.

— Это и есть мальчик? — чуть громче спросил Джефферсон.

Правая рука Воупа изменилась. Она вдруг покрылась пятнами, а кожа обратилась в какую-то чешуйчатую материю черного и коричневого окраса. Ладонь уже вовсе не походила на ладонь — то был неестественный желтый отросток, покрытый небольшими черными шипами, и эти маленькие шипы были зазубрены и извивались, словно каждый из них был самостоятельным живым оружием. Рука — которая уже не была рукой — со свирепой силой выбросилась вперед, и ее острый отросток врезался в кишки Джимми, прошив его тело насквозь и вылетев со спины, расплескав кровь и куски внутренних органов по пыльным обоям. Позвонки сломались с жутким треском, и, когда Джимми рухнул, его пальцы сжались на спусковом курке. Оружие выстрелило прямо в лицо Воупа. Что-то, похожее на человеческую кровь, заструилось из раны, но Горгон даже не моргнул и не выказал ни одного признака боли.

Отросток, раньше служивший Воупу рукой, поднял Джимми на ноги, пока лидер и остальные в ужасе попятились, а затем швырнул переломанное тело молодого человека в сторону дальней стены так, что оно превратилось в сплошное кровавое месиво.

Лидер начал отступать к противоположной стене, вскинув винтовку. Левая рука Воупа — также преобразившаяся в орудие убийства желто-черно-коричневого окраса — вылетела вперед, как змея, и удлинилась почти на четыре фута. Ладонь этой руки походила на черную голову рептилии с множеством красных глаз и клыками, блестевшими, как металл. Зубы вонзились в винтовку, вырвали оружие из рук лидера, а следующим мощным ударом просто уничтожили человеческое лицо. Шипованная смертоносная правая рука в это время метнулась в сторону, чтобы проткнуть грудь другого стрелка и вырваться наружу из его спины, крутясь, как миксер. И снова Воуп отбросил мертвое тело в сторону, как ненужный мусор.

Пока Джефферсон и Рэткофф в немом ужасе наблюдали за происходящим, змеиная рука Воупа настигла голову женщины, когда та бросилась бежать прочь вместе с пальчиком. Зубастые челюсти отростка сомкнулись на черепе женщины и перемяли лицевые кости с почти непристойной легкостью. Когда она упала, мозг ее вытек на пол, а лицо превратилось в небольшой кожно-кровяной сгусток.

Мальчик бежал, пытаясь добраться до коридора. Он хныкал, и Джефферсон подумал, что это худший из всех звуков, которые ему когда-либо доводилось слышать. В голове его что-то поблекло, как будто кто-то специально выключил свет, чтобы не дать ему вобрать в себя весь этот ужас.

Потому что он знал — Воуп еще не закончил.

Шиповидная рука удлинилась, чешуйчатый пятнистый питон выскользнул из плеча Воупа, погнавшись за мальчиком, и быстрым, неуловимым движением пронзил его спину, вылетев наружу через грудь. Его ноги дергались, а тело билось в судорогах, когда Горгон поднял его, а затем — почти изящно, демонстрируя полный контроль над ситуацией — швырнул подростка к стене, которая еще не была окрашена кровью или внутренностями убитых. Зато — Джефферсон не мог этого не заметить — именно на этой стене висело выцветшее изображение Иисуса, сложившего руки в молитве. От удара икона свалилась, и пыльное стекло, защищавшее ее, разлетелось вдребезги.

Человек с изувеченным лицом лежал на спине и стонал своим искаженным ртом, у которого больше не было ни губ, ни зубов. Левая рука Воупа снова втянулась и начала обретать человеческую форму. Черная голова рептилии с металлическими зубами превратилась в кулак, и Воуп несколько раз сжал и разжал его, словно проверяя его эластичность. Правая рука тоже втянулась обратно. Шипованное орудие убийства начало меняться и стало чем-то похожим на пинцет, все еще окрашенный в горгонские оттенки. Пинцет вошел в рану на голове Воупа и принялся что-то искать внутри нее. Лицо Горгона при этом не изменилось, на нем ничего не отражалось. В следующий миг пинцет извлек пулю. Воуп исследовал ее с интересом, затем подошел к бывшему лидеру, лежавшему на полу. Его маленькие глаза уставились на покалеченного человека, как на таракана, которого следовало прихлопнуть ботинком.

С невероятной скоростью и мощью рука, увенчанная пинцетом, вылетела вперед и всадила пулю в лоб мужчины, протолкнув ее внутрь так же легко, как это сделал бы ружейный выстрел, если не легче. Раненый вздрогнул всего лишь раз, после чего замер. Правая рука и ладонь Воупа в считанные секунды вернулись к человеческой конфигурации. Затем Горгон сложил ладонь лодочкой, обильно плюнул в нее и принялся втирать жидкость в пулевое отверстие. Ему потребовалось повторить это действо несколько раз — возможно, сделать две дюжины втираний, но, когда он закончил, раны больше не было, лишь остатки горгонской крови испачкали ему футболку.

— Теперь мы уходим, — сказал Воуп Джефферсону из Теннесси и Рэткоффу из Нью-Йорка, которые прижались к дальней стене, словно пытались протолкнуть свои тела через обои и гипс. — И… нет, — добавил он для Джефферсона, подняв свой рюкзак столь буднично, словно он был обычным путником, не встретившим на своем пути ничего необычного. — Это не был тот мальчик.

Глава пятнадцатая

А мальчик, о котором шел разговор, ждал. Он стоял на дозорной башне рядом с Гэри Рузой и наблюдал за дорогой, которая вела от города к развалинам Пантер-Ридж. Дейв, Джоэль и Ханна ушли почти восемь часов назад. Желтый солнечный свет стал жарче, и в воздухе начала витать липкая инопланетная сырость. Где-то далеко в низком сером небе раздался гром, и Итан обратил свой взгляд в ту сторону, откуда доносился шум. Просто гром, подумал он. В настоящий момент в этом секторе врагов нет.

Он поймал себя на этой мысли.

Что?!

Мне это не нравится, подумал он. Я никогда не размышлял… так. Откуда мне знать, что это просто гром, а не звуки их войны?

Но он просто знал.

В нем вдруг начало воскресать воспоминание… или мечта о воспоминании, и мальчик ухватился за него с такой жадностью, что едва смог дышать.

Он был в классе. Солнце — очень яркое солнце на голубом безоблачном небе — светило в окна. Он сидел за своим столом. У девочки, что сидела за партой перед ним, были рыжие волосы, и ее звали… нет, имя вспомнить не получалось. Напротив нескольких рядов парт стоял учительский стол, и за ним сидел человек в белой рубашке с темно-синим галстуком-бабочкой в золотую полоску. А его звали… как же его звали?

Думай.

Этот мужчина был худым, с острым подбородком и носил очки в роговой оправе. У него были каштановые волосы с белой прядью у самого лба, словно он коснулся волос пальцами, перепачканными в пыли или муке. Как же его звали… Нов-что-то-там? Новак?

Учитель естествознания.

Да, подумал Итан. Это точно был учитель естествознания в… как называлась школа? И где она была? Нет, забыто… все забыто. Но на парте прямо перед Итаном лежала его анатомическая кукла, готовая к демонстрации. Все органы раскрашены, все вены обозначены, все готово. Через несколько минут Итан встанет и покажет эту анатомическую куклу всему классу, где будет вынимать отдельные органы, рассказывать об их функциях, а после ставить их на место, потому что он верно собрал свою анатомическую куклу… не так ли? Не так ли? Или это был лишь сон, а на самом деле ничего подобного никогда не было?

Перед классом тогда уже стоял мальчик, и солнце устраивало игру света и тени на его черной футболке с чем-то серебряным… какой-то серебряной надписью. Мальчик был латиноамериканцем с длинными черными волосами и густыми бровями. А на майке было написано…

Вспомни… вспомни… ну, пожалуйста, вспомни!

И тогда это пришло к нему, словно вырвалось из темноты: Ягуары.

Мальчик говорил о чем-то и показывал рукой на модель… вселенной? Нет, не вселенной, как она есть… кажется, это была модель вселенной в представлении древних римлян. Земля выступала центром. Мальчик привязал к своей модели электромотор и, нажав на кнопку небольшого выключателя, показал, как раскрашенные шарики из пенопласта вращаются вокруг земли на своих проволочных орбитах. Эта работа называлась «Геоцентрическая вселенная» — это воспоминание легко пришло к Итану. А еще он помнил, что эту модель придумал кто-то по имени Клавдий[17]. Итан тогда решил, что этот испаноговорящий мальчик — ни имени, ни фамилии его он так и не вспомнил — проделал отличную работу, и после него выступить и получить хотя бы оценку «В»[18] будет непростой задачей. Мысленный взор Итана старался проследить за цепью событий воспоминания, и теперь ему вспомнился день, который был отмечен на календаре: 3-е апреля. Скоро ему нужно было выходить — презентация геоцентрической вселенной подходила к концу.

А ведь «Итан» — это не его имя, его звали как-то по-другому, но пока он не знал, как. Однако он помнил, как в этом воспоминании смотрел на часы и видел, что было четыре минуты одиннадцатого. Итану предстояло выступать вторым… ученики показывали свои презентации в соответствии со списком, выстроенным по алфавиту.

Алфавитный порядок, подумал он. И тогда у нас был первый день презентации проектов по естествознанию.

Значит, фамилия испаноговорящего мальчика должна была начинаться на «А»? Как же его звали?

И оно пришло к нему, как удар в живот. Альендес. Это фамилия, а имя? Как же его?.. Но нет, имя было потеряно. Тем не менее, Итан понял, что его собственная настоящая фамилия должна была начинаться на «А» или «Б», потому что в классе было еще двадцать шесть других учеников, и…

— Можно мне к вам?

Гэри и Итан резко повернулись и увидели Никки Стэнвик, поднимавшуюся по лестнице и замершую на последних ступеньках. Ей оставалось всего пара шагов до полного подъема.

— Заходи, — кивнул Гэри и подошел, чтобы помочь девочке подняться по опасной железной лестнице.

Она осторожно взобралась на платформу и отряхнула пыль с коленей джинсов. Затем подошла к Итану, и он заметил, как стразы на ее повязке ярко переливались в солнечном свете.

— Их уже долго нет, — сказала она.

Итан кивнул. В лагере за ранеными был организован лучший уход, какой только был возможен, но оставались люди вроде Билли Бэнкрофта, которые не могли ходить. Сейчас среди раненых уже несколько человек стояло на пороге смерти, а число погибших, которых удалось найти, разгребая руины, существенно увеличилось. Итан подумал, что пережить катастрофу удалось примерно шести десяткам человек, и половина из них была в той или иной степени ранена, около десяти находилось в очень плохом состоянии. Семнадцать человек, включая Роджера Пэлла, его жену и их спасшегося сына решили отделиться от общей группы и уйти, забрав свои боеприпасы, оставшуюся амуницию, несколько пластиковых бутылок с водой и часть последних консервов. А еще они взяли оставшихся лошадей. Никто не пытался их остановить. Они собирались двигаться по пересеченной местности на восток к… они сами не знали, к чему, но в успех поисковой команды, которая отправилась за грузовиком, не очень верили.

— Я слышала, что если найдут грузовик, мы отправимся в Денвер, — сказала Никки Итану.

— Кто тебе это сказал?

— Оливия.

— Хм, — выдохнул Итан. Он вспомнил, что говорил ему Дейв после того, как обнаружил гору Уайт Мэншн в дорожном атласе: нужно двигаться на юг через Денвер, пересечь скалистые горы на пути по I-70, и ведь там повсюду поджидают Серые люди и пришельцы. Значило ли это, что Оливия и Дейв собирались все же отвезти Итана туда? Значило ли это, что они — как и он сам — верили, что найти это место просто необходимо?

— Денвера больше нет. Битва за Денвер началась и была проиграна примерно через три месяца после начала войны. Ты разве не знал?

— Я вообще мало что знаю.

— Ну, так говорили нам люди, которые прибыли из Денвера. Некоторые выжившие, добравшиеся сюда. Можешь спросить у миссис Ньега. Она видела, как рушились здания. И я спрашиваю себя: там ведь ничего не осталось, так почему мы так хотим ехать туда?

Чтобы двигаться дальше по I-70, подумал Итан, однако вслух сказал:

— А куда бы ты хотела отправиться?

— Прочь от этой кошмарной ночи. Снова домой. Чтобы все стало, как раньше. Чтобы мама, папа и сестра были живы, — голос Никки напрягся, и лицо ее покраснело. — Я бы хотела, чтобы мой глаз… восстановился. Так что, думаю, я хочу отправиться туда, куда никто не в силах попасть.

Итан ждал, не говоря ни слова.

— Но прошлое, — вздохнула она, — оно ведь на то и прошлое. Оно прошло, не так ли?

— Да, — согласился Итан. — Прошло.

— Эй, что-то приближается, — сказал Гэри. — Смотрите туда!

Он передал Итану бинокль.

* * *

Почти восемь часов назад в двух милях от Пантер-Ридж пуля от винтовки попала в левый бок лошади Ханны Граймс, а следующая выбила кусок бетона из Уиндом-Стрит. Ханна успела соскочить с упавшей лошади. Снайпер находился в заколоченном доме среди таких же заколоченных или брошенных домов, но невозможно было с точностью сказать, откуда именно стреляли. Ханна справилась с тем, чтобы избавить свою лошадь от мучений контрольным выстрелом в голову, а после она ухватила Дейва за руку, он помог ей подтянуться, и они продолжили путь на одной лошади. Времени на скорбь и досаду не было — так в настоящее время нужно было себя вести, чтобы выжить в этом мире. Примерно двадцать минут спустя они наткнулись на четыре больших фуры с грузовыми полуприцепами, припаркованные на парковке лесозаготовительной компании на пересечении Южной Колледж-Авеню и Карпентер-Роуд, но в замках зажигания не было ни одного ключа, а главный офис компании был закрыт. Бросив кирпич в окно, поисковая группа сумела попасть в здание, однако обыск ничего не дал: ключей нигде не обнаружилось. Вдобавок слишком много ящиков письменного стола было заперто на замок, и от этой идеи пришлось отказаться.

— Слушайте, — сказала Ханна. — Я пошла с вами, потому что Оливия предложила использовать школьный автобус. Несколько лет я подрабатывала водителем. Я знаю, где депо, и знаю, где находится бак с дизелем. Там и мастерская есть, так что, я думаю, мы сможем найти там насос. Думаю, что пока это лучший вариант.

— Черт, да! — ответил Дейв, и они отправились туда, куда указывала Ханна — на север, в направлении стоянки школьных автобусов на ЛаПорт-Авеню. Они пересекали районы, полностью уничтоженные инопланетным оружием. Целые кварталы сгорели дотла, автомобили превратились в наполовину расплавленные остовы, торговые центры и магазины были разграблены, а оставшиеся ненужными товары были растоптаны на полу или на обгоревших автостоянках. Несколько больших домов выглядело так, будто их рассекли надвое самурайским клинком или лазерным лучом. Отломанные бетонные глыбы блокировали улицы. Поисковая группа миновала три заброшенных городских автобуса: первый лежал на боку, у второго было проколото три шины и разбито лобовое стекло, а третий был придавлен верхними этажами разрушенного Первого Национального Банка. Торговый центр «Эйс-Хардуэйр-Стор» на Южной Колледж-Авеню тоже казался растоптанным гигантским ботинком, что окончательно разрушило надежды Дейва отыскать там насос для дизеля перед тем, как поисковая группа достигнет депо.

— Нам осталась примерно одна миля, — объявила Ханна. Больше ничего говорить и не требовалось.

Как ни странно, оставались районы среди всего этого хаоса сгоревших зданий и обугленных деревьев, которые почти не пострадали от пламени инопланетной войны. На стоянке наличествовало двенадцать автобусов, проржавевших от дождя, а также несколько автомобилей, которые, надо думать, были в панике брошены водителями. Впрочем, у четырех машин отсутствовали колеса, так что на них надежды не было. Либо кто-то уже прошел через ворота, воспользовавшись цепным резаком, либо ворота просто оставили незапертыми, когда наступил последний день существовавшего мира.

Итак, первой проблемой снова стал поиск ключей. Может, хоть один остался в замке зажигания? Нет, ни одного. Но дверь в офис была выломана — вероятно, внутри искали огнестрельное оружие. Ханна подошла к металлическому шкафу на стене и попыталась открыть его, но замок держал крепко.

— Ключи находятся на крючках с номерами, которые соответствуют номерам автобусов, — сказала она, вытащив свой револьвер. — Я много раз видела, как это делается, в кино, но в реальной жизни, думаю, можно запросто размозжить самой себе голову, если не соблюдать предельную осторожность. Вам обоим лучше отойти.

Это было верным решением. Пришлось потратить две пули, чтобы добраться до ключей. Впрочем, и после второго выстрела замок, скорее, исказился, чем сломался, однако мужчины сумели доломать дверцу и найти ключи. Итак, теперь одна проблема решилась. Не прошло и нескольких минут, как о себе заявила новая трудность — поисковая группа начала открывать капоты, чтобы исследовать аккумуляторы: две больше сверхпрочные батареи в каждом автобусе были забиты желтыми отложениями серыми и казались хладными трупами.

— Проклятье! — в сердцах воскликнул Дейв, когда реальность вновь разбила его мечты о себя. — Да мы ни на одной из этих колымаг не уедем!

— Ладно, сынок, — хмыкнула Ханна с легким налетом сарказма. — Думаешь, в этой партии и раньше не было сдохших двигателей? Думаешь, никто никогда не забывал вынуть аккумулятор из школьного автобуса на время Рождественских или весенних каникул? Или на все лето? Да, это случалось. Они хранят запасные аккумуляторы в мастерской, — Ханна указала на длинные ряды построек из красного кирпича с закрытыми гаражами, к которым вело несколько ступеней. Окон не было. Металлические зеленые двери были заперты, и Дейв решил, что вломиться туда будет чертовски трудно. Рядом с постройками находилось два дизельных топливных насоса, и в залитом маслом бетоне маячила желтая крышка, обозначавшая подземный топливный резервуар.

— Ну, что? Прекратим тратить время, пойдем туда и посмотрим, что к чему? — спросила Ханна.

— Ага. У тебя есть взрывчатка? — Дейв посмотрел на Джоэля. — Может, есть какие-то здравые идеи?

— Попробуем сначала через дверь, — пожал плечами Джоэль. — Если она заперта, попробуем уже взорвать ее по методу Ханны Граймс.

— Или, может быть, — повела плечами Ханна, — можем прогуляться и обойти здание кругом. Здесь есть окно, оно находится в офисе менеджера. Раньше его использовали, чтобы наблюдать за цветником.

— Откуда ты все это знаешь? — спросил Дейв.

Ханна улыбнулась, и морщинки вокруг ее глаз сделались заметно глубже. Эта улыбка появилась в ответ на воспоминания — явно хорошие воспоминания — и Дейв подумал, что эта улыбка даже сделала Ханну Граймс почти красивой. Почти.

— Мы встречались с Кенни Рэем какое-то время, — ответила она. — Я посадила цветы, чтобы он вспоминал меня, когда меня не было рядом.

— С этого и началась твоя добровольная работа, как я понимаю? — спросил Джоэль.

— Может быть. Никогда не знаешь, кого можешь встретить в баре в знакомом районе, верно? — она заговорщицки подмигнула. — Ну, что, друзья? Время не ждет.

Окно располагалось на уровне чуть выше головы Дейва и было уже разбито. Цветник давно был убит разъедающим кислотным дождем и суровым ходом инопланетной войны. Дейв подумал, что, если кто-то уже успел вломиться сюда через окно, то, вероятнее всего, выходили они через дверь, и, похоже, заперли ее за собой. Мусорщики с обостренным чувством порядка в безумном мире хаоса.

— Давайте попробуем дверь, — сказал Дейв.

Поднявшись по ступеням, он поймал себя на мысли, что просит Бога о благоволении. Это удивило его, ведь он никогда не был религиозным. Религия всегда оставалась непознанной и далекой областью для Дейва МакКейна, он не погружался в нее до смерти своей семьи. Теперь же у него и вовсе не было желания обретать веру после того жуткого дня, потому что, если рай и существовал когда-то, с пришествием Горгонов и Сайферов он был уничтожен. Зато теперь Дейв точно знал, что ад — реален. Никаких сомнений на этот счет у него не было. И вот теперь, достигнув последней ступени, Дейв МакКейн вдруг поймал себя на мысли: послушай, если Ты там… и если от Тебя хоть что-то осталось, как насчет того, чтобы дать нам передышку? Как насчет того, чтобы хоть немного нам помочь?

Им было жизненно необходимо привести один из этих автобусов в движение, и для этого очень многое требовалось. Требовалась удача и примерно восемь футов шланга, ручной насос и два рабочих аккумулятора. Им нужен был зонд, чтобы выяснить, есть ли топливо хоть каком-то из автобусов и какой-нибудь резервуар, который не оказался бы осушенной досуха дырой. Они так нуждались во всем этом! И от их удачи зависели жизни множества людей.

Но сначала… требовалось открыть эту дверь.

Дейв потянулся к ручке.

Он почувствовал, как напрягается его лицо, заранее готовое к разочарованию. Даже если эта проклятая дверь заперта, подумал он, у нас есть разбитое окно. Окно старого Кенни Рэя, через которое он смотрел на посаженные с любовью цветы.

Помоги нам, подумал он, и слезы обожгли ему глаза. Пожалуйста… помоги.