Граница

Потому что она была здесь — его межзвездная любовница, и она поглаживала его щеки с героической ямочкой на волевом подбородке. Из ее разума каким-то образом в его сознание проникали некие образы, которые она умела передавать в ответ, кормясь его памятью взамен. Она знала все его прошлые проступки и дела, знала о каждой заблудшей душе, будь то девочка-наркоманка или мать-одиночка, что разделяла с ним постель. Она знала о каждом номере мотеля, в котором он расплачивался своей картой «Виза». Она воскрешала все эти события в его памяти — весь этот калейдоскоп плотских утех, которые стали его главной одержимостью — и с радостью просматривала вместе с ним картины его былой пылкости и страсти. И Джефферсон Джерихо — независимо от того, была перед ним инопланетянка или нет — отвечал на эти сигналы страсти. Он понимал, что в них и была его истинная сила, и он не считал это своим грехом, он мнил это своей победой.

Ты знаешь, я внушаю тебе раздеться.

Произнесла ли она эти слова на самом деле, или лишь послала мысленный сигнал? Ее рот не двигался, а ее понимание человеческой структуры языка все еще было несколько разрозненным, однако в умении играть в человеческие игрушки она не знала равных.

Ее пальцы работали над его галстуком. Он знал, что она наслаждалась, раздевая его. Для нее это был почти экстатический ритуал, потому что, когда его галстук «Бен Сильвер» был, наконец, развязан, пальто сброшено, а рубашка от «Брукс Бразерс» расстегнута, ее глаза горели, как метеоры в ночи. Когда она расстегнула ремень и сняла с него брюки, ее лицо в экстазе внезапно стало похоже на мягкий воск, а кожа начала неестественно смещаться, поэтому Джефферсону пришлось спешно отвернуться, чтобы не потерять настрой. Но она сразу же почувствовала его страх и вновь наполнила его разум картинами прошлых сексуальных побед, вызывая в его памяти сладострастный стон целого легиона женщин, попавших под его чары, и он не сумел не отозваться на это воспоминание.

Мой Джефферсон. Возьми мою руку.

Одной рукой он поддерживал свои брюки, а другой коснулся ее ладони. Как и всегда, ее плоть казалась почти человеческой… но не совсем. Она повлекла его к кровати, где он сел, чтобы позволить ей снять с него полированные ботинки и носки. Она делала это медленно, испытывая от этого явное возбуждение. Затем она очень медленно стянула с него брюки и потянулась к синим боксерам, мысленно приказав ему откинуться спиной на кровать, после чего скользнула к нему. Оказавшись рядом, она начала играть с отчетливо выдающей возбуждение частью его тела, и в этот момент она казалась такой же очаровательной, как и любая женщина, которая никогда не летала меж звезд.

Когда разум начинал предавать Джефферсона, его горгонская любовница подливала ему порцию свежих воспоминаний. Она оживляла картины двадцатилетней давности и делала их столь же реальными, как и настоящий момент, и единственное, что он мог сделать, так это дрейфовать на территории горячих сексуальных видений, пока она играла с его плотью, будто проверяя на прочность материю, из которой он сделан. В какой-то момент кадры прекратились, и она разделась. Ее не-совсем-человеческая плоть прижалась к нему. Он осмелился посмотреть ей в лицо и заметил нежелательные тени, пробегающие по коже. Он снова отвернулся, но она вновь отправила ему порцию воспоминаний его похотливого парада постельных сцен, которые были заключены в стенах бесчисленных мотелей, съемных апартаментов или приватных комнат в стрип-клубах. Она возвращала его в мир, который он сам для себя сотворил, и он гордился своими достижениями, гордился своей способностью обращать на себя внимание любой женщины, гордился своими способности и своими размерами, гордился талантами, доставшимися ему от Бога, гордился своим серебряным языком и золотой гордыней, гордился так сильно, что это чувство буквально разрывало его на части.

Пламя озарило его. Она пыталась поцеловать его, но толком не умела это делать. Это был просто открытый рот, принадлежавший пустой маске. Она не понимала, что делать дальше, а он не мог проникнуть туда — ему мешало осознание, что это существо, ласкавшее его, не было человеком. Он едва задумался об этом, как… ох! Сознание вернулось в мотель «Шесть», где он провел незабываемую ночь с немецкой студенткой по обмену по имени Яна, которая хотела как можно выгоднее продать свой подержанный Джип. Возбуждение и влажность окутали его и заставили отрешиться от действительности.

Теперь он был внутри нее, он входил в нее сильно и глубоко, как делал бы это с любой человеческой женщиной, перемещаясь вместе с ней в диком ритме неслышимой музыки в ожидании взрывной кульминации. Внутри она была влажной, и где-то в лихорадочных размышлениях Джефферсона проскользнула мысль, что это тоже маскировка, какая-то искусственная смазка, разработанная в инопланетной лаборатории… а затем его вновь захватило воспоминание, как он рассматривал родимое пятно в виде игривой кошачьей лапки на девой груди блондинки по имени Джорджия Мэй, которая работала в банке в Литл-Роке.

Неизвестно, он ли перевернул ее на кровати, или это она заставила его сделать это. Джефферсон с трудом разбирал происходящее: воспоминания уводили его так далеко. В какой-то момент он погрузился в нее со всей силой и услышал, как она издала тихий шипящий звук. Он продолжал входить в нее яростно и со всей силы, воспоминания заставляли его двигаться все быстрее. Он был вынослив в постели и мог продолжать достаточно долго — как и его любовница. На деле… секс никогда не имел для него ничего общего с любовью. Он просто стремился вызвать в ком-то восхищение, родить слова похвалы, заслужить внимание, которое бы подтолкнуло его к новым свершениям. И его инопланетная блудница оказывала ему такое внимание.

А затем — иногда такое случалось — когда он погрузился в свою горгонскую любовницу слишком сильно, что-то горячее, состоящее из плоти ухватило его внутри и крепко зажало. Это длилось всего секунду, но Джефферсон успел ощутить дрожь паники и животного ужаса, которую что-то тут же смыло из его сознания, унеся его в объятия азиатской стриптизерши по имени Китти, от которой всегда пахло горящими листьями. А затем — такое тоже иногда случалось в разгар их встреч — маленькие щупальца вдруг заскользили по его бедрам, чтобы крепче удержать его. Тогда он зажмурился, полностью отдаваясь воспоминаниям, которые она посылала ему, но даже в своем омуте страсти Джефферсон Джерихо ощущал, как тело ее распадается, сбрасывает с себя оковы иллюзии и становится тем самым созданием, которое погрузило в пучину хаоса весь остальной мир.

И какими бы яркими ни были воспоминания, которые она каждый раз дарила ему, они просто не могли скрасить эту часть. Однако, надо отдать ей должное, она старалась это делать, вкачивая в его разум какие-то психические опиаты собственного изготовления. В этот момент щупальце обмоталось вокруг его пениса и сжалось, в то время как другое щупальце щелкнуло его по бедрам. Что-то движущееся в глубине ее фальшиво-человеческого тела снова раскрылось и сжалось… и еще раз… и

… он оказался рядом с молодой блондинкой, гитаристкой Мэрригольд, которая самозабвенно наигрывала «Greensleeves[16]» на своей акустической гитаре.

Тем временем нечто внутри его инопланетной любовницы продолжало сжимать его. Оно было сильным, как человеческая рука. Щупальца извивались в экстазе и щелкали по нему, словно плети. Он никогда не видел их, но представлял, какими они должны быть. Она была достаточно любезна, чтобы убрать их, когда закончила с ним. Когда она решила, что достаточно насладилась, зажим из плоти внутри нее раскрылся и выпустил Джефферсона наружу. Почти теряя сознание, он задумался, используют ли горгоны для чего-то человеческое семя, или… что? Однако мысль быстро покинула его. Теперь ему было все равно, потому что — хотя он и боялся этого существа, и она управляла им с помощью какого-то устройства на затылке — эти чувства отступили перед призывом тела. Ему пришлось броситься в ванную, где его вырвало. В это время он опасался… что она будет читать его мысли и увидит его отвращение.

Да, ему приходилось в жизни спать и теми женщинами, которым стоило бы носить пакеты на голове. По крайней мере, эта женщина — эта искусственная женщина — была красива. Она меняла цвет кожи, волос и глаз и всегда заставляла его чувствовать себя чемпионом. Он нравился ей. Так что в этом плохого?

Он знал, что будет думать так, пока она не освободит его, не отправит обратно. А после — реальность ударит его, он снова войдет в свой муравейник, поднимет крышку своего муравьиного туалета, вывернется наизнанку, сбросит с себя одежду, на которой всегда оставался какой-то неприятный запах, и забьется в угол. Он будет оставаться там, опасливо водя глазами по комнате и дрожа, как после самого страшного кошмара, пока Регина не скажет ему: вставай, свинья. Или она придумает нечто похуже…

— Мой Джефферсон?

Он лежал обнаженным на спине на смятой простыни. Глаза его были закрыты. Теперь он открыл их и уловил тусклый свет свечей. Она стояла около кровати, снова одетая в свое элегантное черно-золотое платье. На ее лице было множество теней, а ее глаза сверкали. Может быть, он лишь вообразил это, но зрачки казались ему кроваво-красными. Джефферсон подумал, что ее маскировка начинает таять.

— Для тебя есть задание, — сказала она.

Он лежал неподвижно — слишком слабый, чтобы снова начать двигаться.

— Произошел… — она сделал паузу, наскоро подбирая слова из того запаса, которым успела овладеть. — Инцидент, — продолжила она. — Четыре часа назад, если брать ваше измерение времени.

Она, что, стала чуть выше прежнего? Больше? Что-то в ее внешности навевало мысли о самой глубокой тьме во вселенной. И ее голос — несколько голосов, слитых в один — звучавший с призрачным эхом… был очень грозен.

— Мы требуем от тебя, — сказала она, — помочь нам.

Когда он не нашелся, что ответить, хор голосов резко спросил:

— Услышал нас?

— Да, — ответил он, не на шутку встревожившись. И повторил, чтобы она знала, насколько много внимания он уделил ее просьбе. — Да, услышал.

— Один мальчик… беспокоит нас. Он помог нашему врагу. Мы хотим знать о нем больше. Ты найдешь его и приведешь к нам.

— Что? — Джефферсон сел на кровати, все еще слабый, но способный мыслить достаточно ясно, чтобы обдумать услышанное. Ее глаза с красными зрачками — теперь вертикальными — как будто висели в темноте над странным деформированным телом в платье, которое изменило размеры, чтобы соответствовать форме, и он почувствовал, как в его внутренностях снова зажигается животный страх. Он начал потеть, и ему снова пришлось отвести взгляд. — Мальчик? Какой мальчик?

— На наши вопросы нужно отвечать, — отозвался хор голосов. — Он с другими особями вашего вида. Они защищают его. А ты… — и снова она старалась подобрать нужное слово. — Переговорщик. — закончила она. — Ты можешь вызвать доверие.

Добиться их доверия, подумал он.

— Да, — сказала она. — Именно так.

— Я… я не знаю… что ты…

— Ты знаешь. Прорвись через их защиту. Доберись до этого мальчика. Возложи на него свои руки и приведи его к нам.

— Я не могу… послушай… послушай, почему вы сами не можете этого сделать, раз он так важен?

— Так нужно, — ответила она. — Человеческое касание. А мы были бы… как тебе сказать… выставлены вон. Мой Джефферсон, ты очень хорош в том, что делаешь. Очень… — и снова пауза для поиска нужного слова. — Умелый. Возложи на него свои руки — плоть на плоть — и тогда приведешь его к нам.

— Привести к вам? Но как мне это сделать?

— Мы справимся с твоим путешествием. Мой Джефферсон, как ты дрожишь! Не бойся, мы позаботимся о тебе.

— Как? — он покачал головой, словно бросая вызов вредоносному устройству, вшитому в затылок. — Я не могу этого сделать! Ты хочешь сказать… ты хочешь отправить меня туда? На поле битвы?

Действительно ли она вздохнула совсем, как человек, или ему лишь показалось? Ее голоса были холодны, когда она ответила:

— Мы требуем мальчика. Мы требуем, чтобы ты привел его к нам. У тебя будет защита. С нашей стороны и с вашей. Этот самец был… — она снова попыталась подобрать слова. — Изменен. Он будет реагировать на любую угрозу. Тебе не потребуется беспокоиться об этом. Я хорошо говорю?

— Да, — сказал он. Так он всегда отвечал ей на этот вопрос. Он не мог на нее смотреть. Сейчас ему было слишком страшно увидеть часть того, чем она была на самом деле.

— Мальчик, — продолжила она. — Находится в месте под названием Кол О Райдо. Ты знаешь, где это?

— Колорадо, — поправил он. — Послушай… нет… пожалуйста! Я не могу…

— Ты можешь. И ты это сделаешь. Мы многое дали тебе, мой Джефферсон. Много. И многое из этого можем отнять. Ты будешь удален с этого места и отправлен в мир, чтобы найти мальчика. Тебе придется исполнить наше повеление, — она замолчала, а затем множество ее голосов произнесли, — наше задание. Когда все будет сделано, ты сможешь вернуться домой, и все будет хорошо.

Джефферсон почти рассмеялся над этим, но по сути у него получился лишь звук удушья.

— Все будет хорошо, — повторил он.

— Мы намереваемся победить в этом конфликте, — лицо Горгоны подернулось тенью, ее голоса поднимались в верхние регистры и скатывались в угрожающий бас. — Мы будем благодетельными правителями. Но сейчас… нам нужен мальчик, а тебе нужно какое-то время поспать.

Джефферсон почувствовал, как в шее началась слабая пульсация. Это было похоже на прикосновение теплых рук. Ощущение начало двигаться вниз по его спине, разливаться по рукам, позвоночнику, бедрам и ногам.

— Спи, — сказала Горгона. Джефферсон бросил взгляд туда, где должно было быть лицо, но увидел лишь черную дыру над черным мерцающим платьем. — Спи, — подсказала тысяча голосов. Утешительное тепло импланта успокаивало его, убаюкивало, наполняло его голову воспоминаниями о красоте, которой недавно обладала эта женщина. Он не хотел сопротивляться. Он снова лег на кровать этой фиктивной французской спальни, выпрямился и закрыл глаза. Дыхание его стало глубоким и ровным. Последнее, что он услышал — или она транслировала эти слова прямо ему в мозг было:

Ты узнаешь мальчика, как только найдешь его, мой Джефферсон. А теперь спи спокойно. Ты это заслужил.

Глава тринадцатая

— Ох… — выдохнула Оливия, и в этом тихом мягком звуке было столько боли, что в нем почти можно было угадать шум мира, рассыпавшегося на куски.

Дымчатый свет слабого восхода озарил все вокруг, представив взору жуткую катастрофу. Кругом обитали лишь огонь, пыль и смерть. Посреди разрушенных гостиных лежала огромная рептилия — упавший горгонский корабль, который уже никто не сможет вынести на помойку. Раненые, изувеченные люди продолжали показываться со всех сторон, оступаться и спотыкаться, шагая на нетвердых ногах и пытаясь одновременно вынести умерших. Оливия обессиленно села на растрескавшийся бетон автомобильной стоянки почти в тени разбитого корабля, приложила руки к лицу и уже собиралась заплакать, однако слезы не шли. Возможно, потому что Итан все еще был рядом, а она все еще чувствовала себя лидером этой разрухи, и ей необходимо было сохранять присутствие духа. Итан не отходил от нее: он стоял рядом, наблюдая, как из пыльного и дымного облака появляется все больше раненых.

Итан заметил нескольких солдат Сайферов, все еще перемещавшихся по округе. Он знал, что где-то в комплексе спрятался еще один Горгон, и Сайферы не уйдут, пока не уничтожат это существо.

Мальчик чувствовал себя прескверно: он устал, вся одежда его запачкалась в пыли, кости ныли, а от тела пахло Горгоном. Корабль постепенно терял цвет, будто тлея и становясь серым, как огромная гора праха. Надо думать, через несколько дней запах инопланетной гнили здесь будет совершенно невыносимым. Тем не менее, сегодня Серые люди смогут найти здесь мясо, которым запросто насытятся всей толпой. Для них этот сереющий мертвый корабль станет настоящим пиршеством. Итан содрогнулся от одной мысли об этом, перед его глазами то и дело воскресал образ той мерзости, которую из себя на самом деле представляли Горгоны.

А ведь он взорвал это существо. Полностью уничтожил его силой одного лишь желания. Его рука ныне вернулась к своему нормальному состоянию… да и не только рука — его мозг, его сознание и все остальное. Он, можно сказать, снова был нормальным мальчиком. Однако воспоминания были неискоренимы: Итан знал, что пережил эту катастрофу иначе, чем другие. Ему казались, он досконально помнил, как выглядели «огненные осы» или горящие угли, атаковавшие горгонский корабль со всех сторон и разрывавшие его в клочья. А еще он помнил отдачу, отбросившую его самого, когда он выставил руку в сторону приближавшегося Горгона и чем-то нанес ему удар такой силы, что его можно было сравнить с выстрелом из крупнокалиберной винтовки. Итан снова осмотрел ладонь правой руки. Он делал это уже несколько раз после уничтожения Горгона. Итак… на руке не было ничего, кроме линий судьбы.

Пересиливая страх, Итан позволил себе подумать об этом, позволил мысли, которую он так усиленно загонял вглубь, прорваться наружу. Он попытался погрузиться в нее.

Я не просто мальчик. Джей Ди прав, я — что-то другое.

Что-то… точно не совсем человеческое.

Тем временем из руин все еще выбирались выжившие. Некоторые из них, окровавленные и раненые, сгруппировались вокруг Оливии, ожидая, когда она заговорит, возьмет все под контроль и снова превратит Пантер-Ридж в безопасную крепость. Однако она не могла этого сделать, поэтому не дала себе труд произнести хоть слово. Люди, не дождавшись от нее команды, начали постепенно расходиться. Деревянные ворота, укрепленные металлическими пластинами, открылись, и люди спешили миновать их, чтобы покинуть территорию Пантер-Ридж. Однако уходили не все: некоторые отказывались от этой затеи, даже несмотря на просьбы своих друзей и близких, что остались в живых. Ошеломленные и утратившие всякую надежду, эти люди просто садились на землю и замирали, не в силах двигаться. В одной из уцелевших квартир вдруг раздался грохот выстрела, но неизвестно, стрелял ли человек по солдату Сайфера, по скользящему Горгону или себе в голову.

— О, Боже! Оливия! — фигура, облаченная в забрызганную кровью белую футболку и штаны цвета хаки, поспешила к Оливии и Итану. Джон Дуглас нашел где-то длинный и почти насквозь проржавевший прут арматуры и использовал его вместо трости, чтобы сохранить потерянное из-за поврежденной лодыжки равновесие. Похоже, ему удалось отделаться относительно легкими травмами: кроме поврежденной ноги Джон Дуглас получил лишь несколько ушибов, но в остальном он был в порядке. Кровь на его рубашке, судя по всему, принадлежала другим раненым, которым он пытался помочь в развалинах. Он избежал смерти, когда выбрался на смотровую башню, чтобы посмотреть на взрывы от инопланетного боя. На его глазах корабль начал стремительно падать, поэтому он опрометью бросился в больницу, надеясь спасти все медикаменты, которые только смог найти. Попутно Джон Дуглас предупреждал об опасности каждого встречного и тем самым многих спас от смерти. Он хотел успеть и в столовую, чтобы забрать оставшиеся припасы, однако дверь в это время была по обыкновению закрыта и перетянута цепями, а на то, чтобы добыть ключ, не оставалось ни минуты. Джону пришлось бежать. По пути он налетел на Пола Эдсона и свернул лодыжку при падении, но Пол помог ему выбраться из здания до страшного столкновения.

— Господи, — покачал головой Джей Ди, глядя на Оливию. Его голос был хриплым и надтреснутым. — Я думал, что ты погибла! — взгляд его опухших глаз переместился к Итану. — Ты, — обратился он. Возможно, то было лишь бесконтрольной нервной ноткой ослабшего голоса, но в этом обращении, казалось, проскользнула тень обвинения. Однако затем Джей Ди сделал глубокий вдох, вернул самообладание и спросил уже спокойнее. — Ты в порядке?

— Да, сэр, — ответил Итан. Дырка от гвоздя на бедре была пустяком по сравнению с теми ранами, которые получили другие люди, выходящие из руин. Мальчик насчитал уже одиннадцать мертвых тел, прикрытых простынями и одеялами в радиусе двадцати футов от себя.

— Джон! — воскликнула Оливия так, будто лишь теперь узнала врача. — Я пыталась найти Винсента. Он звал меня. Я слышала, как он звал… но не смогла его найти. Ты слышал его?

Джей Ди быстро сверкнул глазами на Итана, а затем вновь повернулся к женщине.

— Нет, Оливия. Я ничего не слышал.

— Итан был там со мной, — объяснила она, ее голос звучал твердо и серьезно, однако запавшие глаза казались дикими. — Он позаботился обо мне. Я думаю, там… было что-то плохое. Что-то… — она попыталась подобрать слово, но не смогла, поэтому лишь повторила. — Плохое. И я думаю, Итан… сумел отогнать это от меня.

— Горгонский пилот из корабля, — пояснил мальчик, глядя на доктора. — Я заметил его там, в руинах.

— И ты сумел его отогнать? Как?

Пришло время говорить правду, как бы невероятно она ни звучала. Когда Итан заговорил, он смотрел прямо в глаза доктора и произносил каждое слово с готовностью отвечать за него — не как мальчик, но как мужчина.

— Я убил его. Разорвал на куски, — он вздохнул и продолжил. — Я хотел, чтобы оно было уничтожено, и это произошло. Но где-то там есть еще один. Сайферы ищут его. И мне не хотелось бы снова встретить одного из них.

Джей Ди не ответил. Его лицо было очень бледным, если не считать фиолетового синяка на подбородке — результат удара чьего-то локтя во время паники и бегства.

— Ну… — с трудом выдавил он. — Я никогда не видел ни одного из них и уверен, что не хочу. И ты не хочешь поделиться со мной подробностями этой встречи, я правильно понимаю?

Итан кивнул, и, похоже, это закрыло тему.

Кто-то прошел мимо Итана и присел рядом с Оливией, обняв ее и начав всхлипывать. Это была молодая блондинка с повязкой на глазу, которую Итан видел лежавшей на земле и изучавшей звезды ночью. Он снова обратил внимание на то, что на ее повязке красовались небольшие стразы в виде звездочек. Он подумал, что это была отчаянная попытка с ее стороны приукрасить свое увечье, сделать что-то хорошее из плохого. Сделать повязку более… модной, возможно? Или заявить о том, что эта повязка не отнимает у нее надежду? Трудно сказать. Теперь ее длинные светлые волосы были грязными от пыли и дыма. На ней были джинсы, темно-красная рубашка и синие кроссовки «Найк», которые выглядели довольно сношенными, но, тем не менее, они были одним из самых чистых предметов чужого гардероба из всех, что Итану довелось видеть здесь.

Девушка плакала, обнимая Оливию, и сильный лидер Пантер-Ридж тоже позволила себе пролить несколько слез, однако довольно быстро взяла себя в руки. Она обняла девочку и спросила у нее едва окрепшим голосом:

— Ники, ты ранена?

Девочка покачала головой и уткнулась лицом в плечо Оливии.

— Хорошо, — прошептала Оливия, успокаивая ее. — Это хорошо, что не ранена, — она мягко погладила девочку по волосам, ее собственные глаза раскраснелись от слез. — Мы сумеем все это преодолеть, — сказала она. — Мы живы, с нами не покончено.

Итан оглядел жилой комплекс, в то время как Джей Ди уже хромал в сторону испаноговорящей пары, чтобы оказать им любую посильную помощь. Маленький мальчик лет семи или восьми держался за руку своей матери. У его отца на лице был сильный порез, а волосы побелели от пыли. Итан вздохнул и тихо прошептал:

— Нам нужно уходить отсюда. Нужно выбраться до темноты.

— И куда же мы пойдем?

Вопрос прозвучал от девочки с повязкой на глазу. Она посмотрела на Итана так, словно сочла его сумасшедшим.

— Кто ты? — резко спросила она, не дождавшись от него комментариев. А затем вспомнила. — Погоди… погоди, ты тот мальчик, которого привезли несколько дней назад! Тебя зовут… как же там… Итан?

— Да. Итан Гейнс. Ну… — он пожал плечами, — это не настоящее имя. Своего настоящего имени я не помню, — он попытался выдавить из себя хотя бы подобие улыбки, но не сумел.

— Я была второкурсницей в старшей школе, — ответила она. — Почему ты выбрал это имя?

— Просто… выбрал и все. Увидел его на вывеске, кажется. Оно такое же хорошее, как и любое другое. А ты… Никки, верно?

— Стэнвик, — ее здоровый глаз, пусть он и раскраснелся от пыли и дыма, был шоколадно-коричневым.

— А где твои родители?

— Оба погибли, — ответила она без каких-либо эмоций. Итан решил, что девочка потеряла семью в первые дни катастрофы. — Моя старшая сестра тоже.

— Мне жаль.

— Мне тоже. А что насчет твоих? — вопрос прозвучал так буднично, будто они обсуждали бренды одежды. Мир стал жестоким, подумал Итан, и те, кто выжили в нем, очерствели. Если бы они этого не сделали, они бы уже погибли.

— Этого я тоже не помню, — Итан заметил шрам чуть выше ее глазной повязки, а еще несколько небольших шрамов усеивали ее щеки. Самый глубокий перерезал подбородок и тянулся к ее нижней губе.

— Никки уже давно с нами, — сказала Оливия. — Она пришла в первое лето. Мне нужно встать. Поможете мне?

Итан и Никки помогли Оливии встать на ноги. Она немного качнулась, и Итан готовился подхватить ее, но ей удалось сохранить равновесие.

— Спасибо, — сказала Оливия. Она заметила группу из шести человек, идущую по дороге в им одним известном направлении. Двое из них почти что тащили на себе третьего. Она узнала среди них Джоэля Шустера, Ханну Граймс, Гери Рузу и…

— О, Боже, — сказала она, едва не задохнувшись от переполнивших ее чувств. — Там Дейв!

Сердце Итана ударило в грудь чуть сильнее. Дейв МакКейн был одним из тех, кто поддерживал пожилого мужчину с белой бородой и белыми волосами, забранными в хвост. Дейв был весь в пыли, но в целом выглядел так, словно ему удалось выйти из этой катастрофы без повреждений. На нем были джинсы, черная футболка, разорванная в лохмотья и его неизменная темно-синяя бейсболка. Коричневая борода, припорошенная сединой, теперь еще сильнее посерела от пыли. «Узи» в кобуре и магнум 357 калибра также пребывали с ним. Лицо Дейва было мрачным, нос пересекал кровавый порез. Он заметил Оливию, Итана, Никки Стэнвик и Джей Ди, однако в выражении его глаз ничего не изменилось. Он лишь кивнул в знак приветствия и заговорил хриплым голосом.

— Джей Ди, мы можем оставить тебе Билли? Кажется, у него сломана правая нога. А с тобой что?

— Подвернул лодыжку. Ничего серьезного, — Джей Ди пожал плечами, хотя нога его болела зверски. — Билли, как ты себя чувствуешь?