Драконьи испытания. Восхождение легенды

В этот момент его глаза сверкнули отблеском пламени. Саламандры были одними из немногих, кто, невзирая на свою малочисленность, всегда пользовались уважением других рас. И у них тоже были свои легенды, которые утверждали, что саламандры являются одаренными богами повелителями огня. Поспорить с этим было сложно, ведь каждый уважающий себя саламандр хотя бы раз в жизни обращался непобедимым, неугасающим белым пламенем. Тот факт, что случалось это зачастую при рождении, и обуславливал их малочисленность. Не всякая женщина отважится рискнуть сгореть заживо, чтобы произвести на свет ребёнка.

— Намёк понял, — спокойно ответил Айсек, совершенно не убоявшись грозного взгляда Пиротэна.

Преподаватель тут же потерял интерес к адепту и с нажимом повторил, обращаясь ко мне:

— Открывай.

Теперь, когда рядом был блондин, я чувствовала себя немного спокойнее, но уверенности это прибавило немного. К столу, на котором лежал свиток, я подходила медленно и неохотно.

— Поторопись, — бесцеремонно велел преподаватель. Теперь его глаза опять горели жаждой знаний, и пусть в этом огне не было ничего магического, меня он пугал не меньше.

— А если там защита или ловушка? — попыталась найти повод для отказа я.

— Я полночи печать ножом ковырял и бечеву пытался разрезать, — воскликнул саламандр, демонстративно повернувшись на месте, мол, взгляни — жив и здоров.

— Я так понимаю, это нечто древнее с драконьей печатью? — спросил Айсек.

— Правильно понимаешь. И она сможет это открыть. Открывай!

Суеверный страх не желал отступать, но любопытство расправляло величавые, как на печати, крылья, постепенно тесня его. И вот я уже стою перед свитком, а рука тянется к бечеве. Одно лёгкое прикосновение и пломба осыпалась горсткой коричневого песка, оставив на боку свитка, в том месте, к которому она была приклеена, круглое белое пятно. Под неё время не пробралось, бумага была как новая. Концы бечёвки теперь были свободны, оставалось только развязать их, но я всё медлила. Руки дрожали, а в висках застучали навязчивые молоточки интуиции. Я чувствовала, что вреда мне артефакт не причинит, но ощущение, что по прочтении его, моя судьба бесповоротно изменится, не отпускало. Узел развязался, словно сам собой, стоило мне только коснуться шнурка.

— Разворачивай, — нетерпеливо прошептал Пиротэн, стоя рядом и до побелевших костяшек вцепившись пальцами в край столешницы.

На плечо легла рука Айсека, ободряюще сжала и отпустила. Этим жестом маг словно говорил «я рядом, ничего не бойся». И я развернула свиток.

На стол посыпались пыль и песок. Пахнуло затхлостью и чем-то незнакомым, горьковато-пряным.

— Пыльца Вечного цветка, — благоговейно проговорил Пиротэн. — Я читал про неё. Ей пересыпали письма, адресованные богам.

— А боги часом не отвечали голубиной почтой? — усмехнулся Айсек.

— Тебе бы точно не ответили, — проворчал уязвлённый преподаватель.

— А я им и писать не стал бы. Это удел наивных фанатиков, — язвительно ответил адепт.

— Практикум, — напомнил Пиротэн.

— Да я не против. Пусть будет Вечная трава, — пожал плечами маг.

— Цветок, — прошипел саламандр.

— Может, хватит? — вспылила я. — У меня в руках настолько древняя бумажка, что боюсь даже предположить, из чего она сделала, а вы тут ботаникой увлеклись.

«Бумажка» была так густо засыпана пыльцой (если верить бакалавру Пиротэну, что это именно пыльца, на мой взгляд, это больше походило на всё ту же пыль), что разглядеть что-либо под ней не представлялось возможным. Придерживая края свитка пальцами, я попыталась стряхнуть густо покрывающую его пыльцу. Но это не возымело действия. Над свитком поднялась пыльная завеса, которая быстро осела обратно. Инструкции по обращению с древними письменами мне никто не собирался давать, я опустила бумагу на стол, придавила верхний край первой попавшейся колбой и, придерживая за нижний, попыталась стереть с неё слой серого порошка. Как только моя ладонь коснулась внутренней поверхности свитка, руку пронзила резкая, острая, как лезвие идеального клинка, боль. Я вскрикнула и отдёрнула ладонь, растерянно глядя на глубокий порез, из которого проступила кровь.

— Капни на него, — прошептал бакалавр.

Но его просьба была лишней, кровь и так уже пролилась на свиток. Яркая вспышка ослепляющего света и меня повлекла куда-то неведомая сила. Я закричала и вцепилась в руку Айсека, отчётливо ощущая твёрдость и тепло его ладони, но, не видя ни его, ни Пиротэна, ни кабинета вообще. Моё сознание перенеслось в другое, не поддающееся описанию место. Меня окружали свет, тепло умиротворение, они ласкали и обещали вечное счастье. Я тонула в незабываемых эмоциях и в тоже время чувствовала, как пальцы сжимает ладонь Айсека. Наверное, именно так чувствовала бы себя улитка, долгое время лишённая своей раковины, а потом вернувшаяся в неё. Я была Дома, в истинном, лишённом обыденной материальности смысле этого слова.

Прошла блаженная вечность… или мгновение и сквозь пелену тёплого света проступили очертания высокой, величественной горы. Не прилагая никаких усилий я вознеслась к самой её вершине и очутилась на небольшой плоской площадке, прямо передо мной, переливаясь золотисто-сиреневым сиянием, находился вход в пещеру. Мне не нужно было переставлять ноги, чтобы войти в пещеру, я перенеслась в неё, только подумав об этом.

Внутри пещеры было так же светло и тепло, как снаружи. А в центре её возвышался огненный алтарь. Жёлто-сиреневое пламя то взметалось до потолка, то опадало и лишь ласково лизало что-то, лежащее на алтаре. Чем больше я всматривалась в это нечто, тем больше узнавала в его очертаниях человеческую фигуру. Пламя в очередной раз взметнулось, а когда оно опало, я увидела себя. Томительно долгое мгновение я смотрела будто в зеркало, а потом та я, которая стояла на алтаре, начала стремительно преображаться. И вот передо мной уже золотисто-красный дракон, величественный и настолько прекрасный, что поверить в его реальность было так же сложно, как и отказаться от этой веры.

Я не услышала ни звука, но всё поняла и без слов, вот оно спасение всех драконов — где-то там, на вершине величайшей горы Люциании скрывается пламя перерождения, окунувшись в которое каждый дракон обретёт себя, познает свою истинную суть и силу. Именно здесь был рождён первый из нас и здесь же суждено нам всем обрести покой.

Видение отхлынуло так же стремительно, как и поглотило меня. Я не удержалась бы на ногах, если бы Пиротэн и Айсек не поддержали меня.

— Достаточно экспериментов, — жёстко произнёс блондин, помогая мне сесть на кушетку. — И можете сколько угодно пугать меня завалом практики, я головой отвечаю за эту леди. А голова мне дороже диплома.

Мог бы хотя бы для соблюдения приличий сказать, что моя жизнь дороже, но нет, маг заботился только о своей голове. Сохранность моей была для него только работой. А чего я ожидала?

Мысли путались и не желали возвращаться к пережитому. Мой разум словно боялся поверить, что есть место, которое подарит мне крылья, даст столь желанную власть над небесами, свободу, истинное драконье счастье.

«Драконье счастье» — это выражение уже стало крылатым, но не благодаря крыльям драконов, а только потому, что драконы теперь в большинстве своём лишь мечтали летать. Так говорили о чём-то невозможном, недостижимом. Прохаживаясь по городской ярмарке можно было услышать «Ну скинь пару золотых, всё равно драконье счастье не купишь» или «не видать тебе драконьего счастья, скупердяй». Отец же как-то, когда мы всей семьёй сидели у камина и дружно смеялись над очередной шуткой, сказал «вот оно, драконье счастье». Нет, все они были неправы, теперь я знала, что это такое драконье счастье, и не могла отказаться от этого знания. Золотисто-красный дракон стоял перед глазами, и я была готова на всё, чтобы стать им. «Готова на всё» в данном случае можно было воспринимать буквально.

— Ты что-то видела? — с затаённой надеждой спросил Пиротэн, нависнув надо мной.

— Что? — оглушённо переспросила я.

— Что ты видела? — потребовал ответа преподаватель.

— Не знаю. Ничего. Мне плохо, — прошептала, не желая сейчас ни с кем разговаривать.

— Плохо?! Ты уничтожила мой свиток и смеешь теперь утверждать, что ничего не узнала? — возопил саламандр, и был отброшен в противоположную часть кабинета Айсеком.

Адепт не воспользовался магией, но толкнул преподавателя в грудь с такой силой, что тот остановился, лишь ударившись спиной о стену.

Уж не знаю, что блондин углядел в действиях преподавателя, но видимо, бакалавр потерял контроль и мог навредить мне. Но меня это сейчас совершенно не интересовало. Меня ужаснуло заявление о том, что свиток уничтожен. Означает ли это, что теперь я являюсь единственной хранительницей бесценной тайны драконьего счастья? По всей видимости, да…

* * *

Я смутно помнила, как Айсек и вернувшийся Рэши проводили меня до комнаты в общежитии. Айсек даже вошёл со мной и пытался расспросить о самочувствии. Я, как могла в таком состоянии, заверила его, что всё в порядке. Потом пришли Волния и Дискония и выпроводили мага из комнаты. Подруги тоже пытались меня разговорить, но я только твердила, что не хочу сейчас никого видеть и моим просьбам вняли. Я осталась одна. И что сделала бы другая на моём месте? Бросилась бы прочь из академии, искать заветную гору? Забилась бы в угол и тряслась от страха не сберечь великую тайну? Или, быть может, поспешила бы вернуться к родителям, чтобы рассказать им всё? Я же поступила иначе. Я просто уснула. Тело, игнорируя панические мысли и пространные рассуждения, решило запастись энергией, словно знало гораздо больше разума и предчувствовало, что силы мне понадобятся.

Разбудил меня дразнящий запах еды. По комнате витали ароматы запеченного в сыре мяса и жёлтых, произрастающих только на юге империи, слив.

— А вот и наша девочка проснулась, — прощебетала Волния, когда я открыла глаза.

Русалка насмешливо щурилась, сидя перед моей кроватью на корточках и держа прямо перед моим лицом блюдо с исходящим паром мясом в аппетитной сырной корочке. За столом сидела Дискония и чистила крупные сочные жёлтые сливы.

— Mы тут подумали, с твоими охранниками пообщались, и выяснили, что ты со вчерашнего обеда ничего не ела, — проговорила сирена.

Пообщались бы с Валери и Охаррой, узнали бы, что я и не обедала вчера. Так же как и не завтракала, впрочем. Да я вообще уже два дня ничего не ела. Последняя моя трапеза состоялась в этой же комнате, два дня назад, и кормили меня тоже водные. Но говорить им об этом я не стала.

За окном уже царили вечерние сумерки, а я по-прежнему не знала, что делать с новым знанием. Такое не забудешь и не отложишь на потом, чтобы обдумать, когда настроение появится.

Поедая принесённый подругами ужин я, с благодарностью поглядывала на них, решала дилемму — можно ли ми довериться? Благодарность моя была адресована не столько их заботе о моём пропитании, сколько тому, что девушки не лезли с расспросами и занимались своими делами.

Когда с ужином было покончено и, насытившись, я отодвинула блюдо с остатками мяса, Волния покосилась на дверь и с усмешкой спросила:

— Отдать остатки твоим сторожевым пёсикам?

Я недоумённо посмотрела на русалку.

— Да-да, они там, под дверью. Маются, бедолаги. От сердобольных девиц, рвущихся скрасить одиночество их бдения, отбиваются, — подтвердила мои догадки она.

— А как же правила? Я думала им нельзя находиться в женском общежитии ночью, — озадаченно спросила я, не отвлекаясь от сладких, заботливо очищенных Дисконией слив.

— Судя по всему, о тебе ректор заботится больше, чем о моральном облике адепток, — рассмеялась Волния.

— Оставь её, — тихо произнесла Дискония, на мгновение отвлекшись от своей заводи, над которой она колдовала всё это время. Наверное, восстанавливала убиенный мною планктон.

Русалка недовольно засопела и нырнула в свою кровать прямо в одежде.

Мне, скорее всего, не стоило им доверять, наверняка расскажут обо всём Γлубиру Нептусу, но я остро нуждалась в том, чтобы меня выслушали, и решилась рискнуть.

— Девочки, мне нужно посоветоваться с вами, — начала я издалека, отодвинув тарелку с недоеденными сливами, и начала излишне тщательно вытирать руки салфеткой.

Когда салфетка была измята до такой степени, что даже при хорошем воображении её уже сложно было заподозрить в том, что она когда-либо встречалась с утюгом, а пауза затянулась до длительной немой сцены с парой антрактов, Волния не выдержала и спросила:

— Нам нужно поклясться на крови, что мы будем хранить твои тайны всю жизнь и какое-то время после смерти? Ты только скажи, я всегда готова покусать ближнего своего и пустить ему кровь.

— Иди в коридор, сторожевых магов кусать, а на меня даже не смотри, — проворчала Дискония, но учебник по преобразованию материи, который несколько минут держала в руках, не перелистывая страницы, отложила.

Я уже успела несколько раз пожалеть, что отважилась на откровенность, отругать себя за недоверие к тем, кто меня поддерживал, и опять пожалеть. Пару раз порывалась нарушить молчание, но так и не решалась. И сейчас была искренне благодарна Волнии, что она взяла инициативу на себя.

— Да, то есть, нет. На крови клясться не нужно. Просто пообещайте мне, что никому не расскажете о том, что я вам сейчас поведаю, — сбивчиво проговорила, скручивая несчастную салфетку в узел.

— Всё так серьёзно? — нахмурилась Волния. — Ты влюбилась в нашего ректора и планируешь приворожить его любовной магией?

— Прекрати, — одёрнула её Дискония. — Не видишь, Фидэлика волнуется.

— Я сегодня узнала, как вернуть драконам крылья, — выпалила я на одном дыхании.

Водные молчали минуты две, ожидая продолжения.

— Ну и? — протянула русалка.

— Мы не понимаем, — пояснила сирена. — Ты узнала, как научиться перевоплощаться?

— Да нет же. Это совершенно иное знание! — воскликнула я, отбросила салфетку и заметалась по комнате, как загнанный в клетку зверь.

— Осторожнее! — крикнула Волния, но её крик настиг меня уже в процессе падения.

Несколькими минутами ранее русалка раздражённо плюхнулась в свою «кровать», не проследив за тем, чтобы вода не выплеснулась за её бортики, на образовавшейся на полу лужице я и поскользнулась.

Грохот от моего падения (вроде и не тяжёлая, а шуму наделала как рухнувший с высоты валун) и сопровождающий его вскрик привлекли внимание томящихся за дверью адептов. Видимо подумав, что мне угрожает опасность, они решили не тратить время на вежливый стук, или хотя бы попытку открыть, не запертую к слову, дверь традиционным способом. Вместо этого маги выбили её, разломав на две части и ввалились в комнату в тот эпический момент, когда Волния, перегнувшись через бортик своей заводи и спешно трансформируя хвост в ноги (на случай, если мне потребуется помощь), охала и ощупывала моё ушибленное бедро. Дискония тоже была рядом, но она хотя бы сидела на полу, а не демонстрировала подробности своей фигуры ворвавшимся мужчинам. Волния, поняв какой вид открывается перед ворвавшимися адептами, с визгом поспешила скрыть его под водой, но в спешке забыла выпустить из рук мою ногу, лишь проскользив по чулку мокрыми ладонями до щиколотки. Резко вздёрнутая за ногу я неуклюже взмахнула руками и повалилась назад, ощутимо ударившись затылком о пол. Перед глазами поплыли радужные круги, а звон в ушах принял эстафету смолкшего русалочьего визга.

Вопреки ожиданиям маги-боевики проигнорировали русалочьи прелести (наверное, сдали предмет профессора Лати на «отлично») и сразу же устремились ко мне. Помогли встать, провели магическую диагностику и, убедившись, что серьёзного вреда здоровью не нанесено, ретировались обратно за дверь, предварительно отремонтировав её простейшим заклинанием восстановления формы. Всё это был о проделано за считанные секунды и без единого слова.

— А всё-таки не зря их учат на два года дольше остальных и гоняют нещадно, профессионалы, — с уважением протянула сирена.

— Солдафоны, мужланы неотёсанные, — проворчала русалка, чьё самолюбие было глубоко задето. Она предстала перед магами в таком пикантном виде, а они даже бровью не повели.

— Не скажи, — возразила Дискония, — солдафоны это обычные боевые маги, а высшим и философию, и риторику преподают. Там не только сила нужна, но и мозги.

Я вспомнила некоторых индивидов со своего курса и усомнилась в словах сирены. Высокоинтеллектуальным их поведение назвать было сложно. Да и мальчишеская выходка моих охранников с блужданием по тренировочным зонам была далека от дисциплины. Похоже, высших боевых магов идеализировали, по укрепившейся привычке, что дольше — значит лучше. Тот факт, что все высшие военные, и не только, чины были выходцами именно из этого факультета, никто не оспаривал. Но это были единицы, большинство же, наверняка, являлись лишь фоном, выгодно оттеняющим выдающихся адептов. Впрочем, я не удивилась бы, в будущем узнав, что Айсек дослужился до командора магических войск империи, а то и военного министра.

Подруги перестали препираться по поводу интеллектуальных возможностей и эстетических вкусов высших боевых магов и, вспомнив обо мне, кинулись помогать снимать намокшее платье.

— Заприте дверь, пожалуйста, — попросила я, опасаясь, что на звук упавшей туфли опять прибегут адепты.

— А толку? — усмехнулась Волния. — Эти в высшей степени умные и натренированные солдафоны и в незапертую-то не постучались. Что им засов?

Тут русалка была совершенно права, и с этим нужно было что-то делать. Наличие охраны должно подразумевать ощущение покоя и защищённости, а не опасение, что эта самая охрана нарушит твоё уединение в самый неподходящий момент. В плане доверия и наличия такта я не сомневалась только в своей личной страже — приставленные ко мне отцом охранники хорошо знали, что такое почтительная дистанция и никогда не посягали на моё личное пространство. Но позиция ректора по поводу их присутствия на территории академии была ясна и непреклонна. Он терпел их только на расстоянии от самой академии, и то, лишь из уважения к моему отцу… или из опасения вызвать нежелательное внимание, если отошлёт отряд восвояси, что было более вероятным.

Или же магистр Халинэс их уже отослал тайком от меня? Ведь капитан обещал встретиться со мной на следующий день по прибытии, а прошло уже более двух суток. Этот вопрос я добавила к списку тех, которые следовало задать ректору.

— Ты вся в траве и пыли, идём мыться, — заявила Волния, отвлекая меня от раздумий.

Айсек и Рэши увязались за нами и распугали всех девушек, решивших тоже посетить душевые в этот час. На мою слабую попытку уговорить их подождать нас возле комнаты маги ответили категорическим отказом, и в результате мне пришлось мыться, превозмогая неловкость от знания, что всего в нескольких шагах, за дверью меня ждут двое мужчин. Но подруги не оставили меня одну и, словно стараясь защитить от пристального внимания охранников, пока я мылась, стояли у двери в душевые, только с внутренней стороны.

Вернувшись в комнату, я направилась прямо к кровати, намереваясь спрятаться под одеяло и обдумать-таки показанное мне свитком. Но соседки не забыли о прорванном моим падением разговоре и последовали за мной.

— Ну и что ты хотела нам рассказать? — спросила Волния, забравшись на мою кровать и поджав ноги на свой, русалочий манер. Даже в сухопутной форме её конечности расположились так, что походили на хвост: ноги были сжаты и согнуты в коленях, а ступни расходились в стороны, наподобие кончика рыбьего хвоста.

Дискония скромно примостилась на край кровати и положила прохладную ладонь на мои лежащие на коленях, сжатые в кулаки руки. Её прикосновение было лёгким и приятным. Когда же сирена, так и не дождавшись от меня ни слова, тихо запела, меня словно окутало уютным тёплым одеялом, неизвестно откуда повеяло ароматами полевых трав с родного луга, на котором я в детстве проводила дни напролёт вместе с подругами. К разнотравью примешивался запах любимого чая, какой умел заваривать только наш старый повар. Мир и покой, как исцеляющий бальзам, опустились на мою измотанную, страждущую ответов душу.

В дверь постучали. Дискония прекратила петь, но часть подаренного её голосом умиротворения осталась со мной. В этот раз маги не стали выбивать двери, но стучали в неё (хоть и не сильно), пока, пребывающая в не лучшем расположении духа, Волния ни открыла.

— Что надо? — грубо спросила она, приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы выглянуть в коридор.

Её мягко, но настойчиво потеснили. Вошедший Айсек быстро осмотрелся и остановил взгляд на Дисконии.

— Применение любых чар в отношении охраняемого объекта запрещено, — отчеканил он.

— Что? — не поняла я.

— Сирена пыталась одурманить тебя своим пением, — лишь слегка смягчив тон, пояснил адепт.

— Слуха у вас нет, адепт Лесли, — обиженно ответила Дискония, проявив неожиданную осведомлённость по поводу личности мага. — Это была песнь покоя. Я просто помогла подруге расслабиться и отдохнуть от переживаний.

— И втереться к ней в доверие, чтобы выведать интересующую тебя информацию, — добавил Айсек, смерив сирену высокомерным взглядом.

— Не стоит всех сравнивать с собой, доверять некому будет, — парировала Дискония.

— Любое влияние на леди Кен'Эриар запрещено, я уполномочен принять меры и взять под арест каждого, воздействовавшего на неё, — отчеканил Айсек и вышел, тихо притворив за собой дверь.

— Точно. Это же он тогда на тебя поспорил! — воскликнула Волния, хлопнув себя ладонью по лбу. — А я его и не узнала.