Фаворит. Стрелец

Чуть позже подтянулись и другие музыканты, так что теперь они могли чередоваться, а не только лишь трудиться на благо общества. Играть оно, конечно, интересно, но ведь и поплясать хочется и девиц пощупать. Подумаешь, те обряжены в полушубки. Ничего страшного.

Здесь с медленными композициями были определенные сложности. Но это вовсе не значит, что нет танцев в парах. Ну а кому понравится за так скакать козликом? Нет, поскакать, разумеется, можно. Но только чтобы показать свою удаль, привлечь к себе внимание и получить право на танец в паре.

Признаться, Иван сильно удивился, когда какая-то незнакомая девчушка вдруг пригласила его на танец. Нет, здесь это не редкость. Нужно же порой как-то подтолкнуть нерешительного воздыхателя, мнущегося и млеющего в сторонке. Да и не одни только парни кладут глаз на девчат. Нередко случается и наоборот.

Иван несколько раз ловил на себе заинтересованный взгляд этой девчушки. Впрочем, не только ее. А то как же! Молодой, статный, приятной наружности, и не абы кто, а уже стрелец. Форма во все времена оказывает на девчат какое-то магическое воздействие.

Потанцевал с ней в паре. А куда деваться? Девушек и женщин нельзя обижать в принципе. Да и не одна она была из тех, что приглашали его. Случалось, разумеется, что его и игнорировали весь вечер, и тогда уж он сам спешил пригласить Глашу ну или кого из двух ее товарок столь же легкого поведения. А ближе к полуночи, протанцевав с дерзкой малолеткой уже четырежды, от пятого так и вовсе нагло увернулся.

Ну его к ляду. Не хватало еще, чтобы кто-то там себе что-то накрутил. Ну не собирается он жениться. И голову дурить невинным девицам не хочет. А уж таким юным и подавно. Ни к чему оно. Лишнее.

Хм. А может, ну его к лешему, ходить сюда? Скучно, конечно, не без того. Но ведь со скукой той можно и по-иному бороться. Ну, к примеру, читать те же книги. Нет, пожалуй, местных авторов он все же не потянет. Уж больно стиль у них заковыристый. К тому же одно приторное рыцарское благородство и все такое в том же духе. Ивану все же ближе продукт куда более поздних времен.

Так что по его интересам сейчас самое лучшее – это уйти с головой в работу. Еще бы со службой как-нибудь решить, чтобы не дергаться на эти клятые наряды. Они ему поперек глотки. Вот же удружил батя! А что до плотских утех, так задел уже есть. Только помани, желающие сразу сыщутся. Не одна, так другая. А что, он парень нежадный. Вон Глашенька в алых бусах расхаживает да эдак многозначительно поглаживает их пальчиком. Стоят-то не так дорого, но тут ведь важно внимание.

Ну и наличие отдельной жилплощади – весьма серьезный аргумент. Кстати, дружки разлюбезные уже удочку забрасывали, мол, не поспособствуешь ли. Ведь все равно один проживаешь. Ага. Осталось только дом свиданий устроить. Перетопчутся. Дружба дружбой, но и границы понимать надо.

Так что когда настырная девчушка в очередной раз навелась на него, Иван поспешил спрятаться от нее за Глашей. Вроде как при деле, эвон танцует, ну и с бабенкой пора бы уже уговориться. Не до петухов же тут булками трясти. Впрочем, до рассвета – это когда потеплеет. В студеную же пору только за полночь.

Она была уже на полпути к своему избраннику, когда тот попросту сбежал. А как еще это назвать? Она, конечно, молода, не без того. Но не дура! В отчаянии девушка даже слегка притопнула ножкой в кожаном сапожке, слегка взметнув истертую в труху солому.

А что, Огородная слобода – это царские угодья, и народ там вполне может себе позволить не ходить в лаптях. Чай, не простые крестьяне, а царевы огородники. У них там, между прочим, даже в зимнюю пору свежие фрукты и овощи выращиваются к царскому столу. И даже заморские диковинки имеются.

Дабы не показывать, насколько зла, отвернулась к стене, чтобы перевести дух и успокоиться. А когда вновь обернулась, то не поверила своим глазам. Стрельца и след простыл. В недоумении она обвела взором водящие хороводы пары. Нет. Не видно ни кафтана приметного, ни самого его владельца.

И тут она вздрогнула от внезапно прострелившей ее мысли. Глянула в сторону кривоногой лавки, где восседали эти гулящие девки. Пусто. Ага. Вон они две, тоже в хороводе, бросают друг на дружку недовольные взгляды. А третьей их товарки и след простыл. Той самой, с которой Иван танцевал целых три раза и с которой пошел в хоровод сейчас.

От мысли, что бы могло означать отсутствие этих двоих, Лизу даже передернуло. Да как он мог! Что он вообще себе позволяет! Как можно сравнивать ее и эту… эту… Не найдя подходящего эпитета, так как все известные ей показались мягкими, она отыскала взглядом Анюту.

Та идет в хороводе с парнем, который на ее фоне явно проигрывает статью. Но не сводит внимательного взгляда с Лизаветы, даже дернулась было выйти из хоровода. Девчушка только сжала губы и отрицательно мотнула головой. Не стоит портить Анюте вечер, коль скоро у самой не задался.

И вообще, что это он себе думает? Высмотрела одного из нерешительных парней, что ютились по углам, и тут же взяла его в оборот. Остаток гулянья Лиза все время танцевала, предаваясь безудержному веселью, задорно притопывая сапожками и щедро одаривая окружающих улыбкой.

– Я гляжу, весело тебе сегодня было, а, Анюта? – когда они уже направлялись домой, заговорила Лиза.

– Ну-у, это… – не нашлась с ответом девушка, прекрасно понимая, что из нее хотят сделать виноватую.

Вот только еще понять бы за что. Восхотелось Лизавете Дмитриевне пойти на молодежное гулянье, Анюта ее и повела. Причем рисковала серьезно. И кстати, ничего еще не закончилось. Пока не доведет до дворца, что построили посреди плодового сада в слободе, покоя ей не будет.

– Что это? – строго спросила Лиза.

Но потом все же спохватилась. С одной стороны, та ни при чем. С другой – в следующий раз упрется так, что ни с места, и ни о каких тайных прогулках можно будет не вспоминать. А ведь несмотря на то, что Лиза слегка расстроена выказанным пренебрежением, в целом вечер ей очень понравился.

– Аня, прости меня. Просто этот… Ты понимаешь, он с этой ушел.

– Царевна, да какое тебе до него дело? Подумаешь, стрелец, первый парень в слободе. Чай, вокруг тебя эвон какие красавцы, не чета этому.

– Это-то да. Но чтобы вот так! Попомнит он у меня еще. А Егорка-то твой вроде как с ним шептался о чем-то.

– Так они друзья-товарищи. Егор говорит, что сызмальства не разлей вода. Хвастал, мол, сегодня на тренировочном поле палили из пистоля и пищали. А еще сказывал, что вскорости и сам в кафтан стрелецкий обрядится.

В темноте никак не рассмотреть залившую Анютино лицо краску. Но будь царская дочь чуток повнимательнее – обратила бы внимание на смущение, которое явственно угадывалось в голосе спутницы. Вот только Лизавета вычленила из разговора лишь заинтересовавшее ее.

– Анюта, а ты у Егора побольше вызнать про этого Ивана сможешь?

– Ну-у не знаю.

– Тебе что, трудно поспрашивать своего ухажера?

– Какого ухажера? – еще больше смутилась Анюта.

– Анька, оглобля стоеросовая, а кто же он, если все время вокруг тебя увивался, да потом еще и проводить до дому порывался? Ухажер и есть.

– Прости, царевна.

– Чего «прости»? Значит, так. Вызнаешь у него все про того нахала. А я уж ему… Аукнется еще тебе, добрый молодец. Нет, ну каков!

Анюта предпочла промолчать и только поддакивала всю оставшуюся дорогу. Правда, при этом мысли ее были далеки от разглагольствований царевны. Пусть ей и исполнилось только семнадцать, девушка была уверена, что никому-то она не интересна. Ну какому мужику понравится иметь под боком бабу, способную заткнуть его за пояс или скрутить в бараний рог? Так что точно знала, что если и найдет семейное счастье, то не по любви, а по родительскому уговору. И тут… Она просто не могла поверить в происходящее.

Глава 5

Долг платежом красен

Признавать, что был не прав, всегда трудно. Но коль скоро так уж случилось, то лучше все же найти в себе смелость сделать это. Причем не столько для окружающих, сколько для самого себя. Как ни странно, но это позволяет почувствовать себя сильным. Одно только осознание того, что ты способен признать свою неправоту, глядя человеку прямо в глаза, поднимает твою же собственную самооценку. А уж она-то дорогого стоит.

Поэтому, разложив все по полочкам и придя к выводу, что все же повел себя неверно, Иван наконец отправился в родительский дом. Трудно ли ему было это сделать? Признаться, не особо. По факту ведь он не восемнадцатилетний юнец со взором горящим и раздутым самомнением. Взрослый и вполне состоявшийся мужик, разве что в юношеском теле.

Другое дело, что мир этот прост, как валенок, с такими же простыми нравами. Нагадил – отвечай. А какой тут ответ? Получи свою долю розог, плетей или вожжей. Простенько так, но сытно, по самые гланды. Получать по хребтине или пониже спины не хотелось. Совершенно. Но и отринуть себя от семьи не получается.

Подворье родительского дома встретило Ивана вполне обыденно. Два дворовых пса вылезли из своих просторных будок и с легким скулежом начали тянуться к нему. Из-за ограничивающих их свободу цепей здоровенные псины как-то уж очень потешно прижимали бошки к земле и пытались дотянуться до хозяина передними лапами. Словно выпрашивая внимания. А отчего, собственно говоря, «словно»? Именно что выпрашивая.

Иван вообще любил собак. И эти выросли практически на руках у прежнего обладателя тела. Подошел сначала к одному кобелю, потрепал за ушами. От второго послышалось недовольное рычание, смешанное со скулежом обиды. Пришлось одарить лаской и его. И только после этого ступить на крыльцо дома.

Войдя под кров, перво-наперво посмотрел на образа и перекрестился. Семья как раз собралась за обеденным столом.

– Здрав будь, батюшка. Здрава будь, матушка. Здравы будьте, братец и сестрицы, – церемонно начал он.

А то как же. Виниться так виниться.

– Прости, батюшка. По молодости да по глупости начудил.

Отец смотрит исподлобья проницательным взглядом. Иван же, тихонько вздохнув, поклонился и протянул ему кожаный ремень. По телу тут же пробежала непроизвольная дрожь. Хорошо хоть в кафтане, не то было бы неловко.

Архип отложил ложку. Поднялся из-за стола. Подошел к сыну. С задумчивым видом принял ремень. Ага, ритуального легкого касания ремнем спины не последовало. Будет бить. Нет, ну оно ему надо было?!

Иван снял кафтан. Следом рубаху. И, отвернувшись, подставил спину. В ожидании удара всеми силами старался не напрягаться. Да только напрасно все. Напряжение пробегало по телу волнами. Едва он расслаблялся, как мышцы тут же сковывало рефлекторным спазмом.

Удар вышел хлестким. От души. У Ивана едва не высекло слезы. Они набухли в уголках глаз, но чтобы пролиться, не хватило самой малости. Вот сейчас приложится еще разок, они и потекут. Но если с этим Иван ничего поделать не мог, то болезненный стон сдержать все же сумел. И пребывал в уверенности, что по меньшей мере на второй удар сил тоже хватит.

Но в тот момент, когда он был готов принять его, Архип повесил ремень на плечо сына. За спиной послышался скрип половиц – родитель отошел в сторону. И наконец – лавки, на которую опустилось массивное тело.

– Марфа, подай ложку. Сын к обеду пришел. Ну чего встал столбом? Одевайся и за стол. После обеда поговорим.

Н-да. Удар-то был один. Зато приложился батя от души. Если не останется рубец, то синяк во всю спину гарантирован. Однако припомнилось, как тот учил сына еще до появления здесь Рогозина. Не то чтобы злобствовал, но все же доставалось прежнему владельцу тела регулярно и качественно.

Обед оказался немудреным. Чугунок посреди стола с наваристыми щами да краюха домашнего хлеба. Вот ведь. Вроде и пекут раз в несколько дней, а с продуктом из его мира не сравнить. Этой выпечке по ощущениям дня три, никак не меньше, но рядом с ней не станет и свежий магазинный хлеб.

После обеда вышли во двор, а там и в кузню прошли. Незачем домашним слышать мужской разговор. Митя было увязался, но отец шуганул его, чтобы под ногами не путался. Он-то вроде и не мал уже, четырнадцать годочков, и бате помощник вместо Ивана. За молотобойца-то Архип его пока не пользует особо, чтобы не надорвался малец. Так, на пробу. Но науку кузнечную брат уже постигает и даже кое-что сам выковать может.

Вот только подозревал отец, что разговор с сыном может выйти непростым. А по такому делу лучше без свидетелей. После той клятой сосульки сын словно сам не свой стал. Странный и порой совершенно незнакомый.

– Батя, я тут подумал. Не дело это, когда кузнец без молотобойца остается.

– Хочешь вернуться в кузню? – вздернул бровь отец.

– Не, батя. Прости. Но молотом махать я больше не стану. И не оттого, что считаю зазорным. Просто лишнее это, коли можно все сделать по уму. И Митю на том пользовать неправильно. Ты ведь верно поступил, когда отдал его в учебу. Будущее оно за образованными. Я себе на замену хочу механический молот у тебя поставить. Только не думай, все траты моими будут, сам же все и слажу, – поспешил заверить Иван. – Ты просто позволь поставить переделку.

– Вот, значит, как, – неопределенно произнес кузнец.

– Да помню я твои слова о том, что Господь заповедал нам добывать хлеб в трудах. Но ить я не к безделью веду. И потом, купцы ничего не куют и не создают. Только и того, что перепродают товар. И все же грехом не считают. А ведь потом соленым тот товар не окропляют.

– Хм. В чем-то твоя правда есть, – почесав в бороде, задумчиво произнес Архип, а потом словно между делом заметил: – А от чего привод? От речки? Так это какой длины ось нужно будет устроить, чтобы к кузне подвести. Да на реке колесный сарай ставить, чтобы в зиму не перемерзало. А для того еще и очаг ладить.

Угу. Кто бы сомневался. Натура у отца бережливая дальше некуда. И нести расходы, вкладываясь во что-то новое, он ой как не любит. Да только…

– Батя, не бросив зерно в землю, урожай не собрать.

– Поучи еще, – явно сдаваясь, проворчал Архип.

– А колесо водяное ставить не будем. Твоя правда. Далеко до речки. Тут или кузницу переносить, или лучше ставить колесо на конной тяге. Лошадь и молот с мехами работать заставит, и в повозку станет. Хоть в кузню, хоть по дрова, хоть на рынок.

– Вот гляжу я на тебя, сынок, и диву даюсь. Иной ты стал. Ничего в тебе такого я ранее не примечал. А тут… Откуда все и берется. Ну ладно. Про булат ты вычитал в книжке. Скажешь еще, что и про эти махины молота и мехов прознал оттуда же. Но мне пришлось сначала с десяток подков загубить и получить по маковке от батюшки, пока первую сладил. А уж сколько учился металл распознавать по цвету, какой ковать, какой калить, а какой и погодить, так и вовсе молчу. А ты вот так. Походя. Р-раз – и булатный клинок выковал. Два – и махину собрался ставить. И ведь никаких сомнений, непременно поставишь.

– Да ты не поверишь, батя, – вздохнул Иван.

– А ты не сомневайся, сынок, говори. Я ить родитель твой. Так что пойму. Ну было дело, решил наставить на путь истинный. Но ты ведь сворачивать не хочешь. Вот я и желаю понять, по какой такой дорожке ты идешь и куда она тебя заведет.

– Да тут такое дело. Словом, когда мне на голову та сосулька упала, я многое видеть стал. Ну-у… Не знаю. Откровением называть как-то неправильно. Чай, не святой. Но вот много нового мне видеться стало. А на кое-что старое уж по-иному гляжу. Одно только и ведаю, что не от нечистого это.

– Откуда такая вера?

– Так ить сосулька та с церкви упала. Да на освещенной земле все случилось. Нечистому туда ходу нет.

– Надо бы со святыми отцами посоветоваться, – с сомнением проговорил Архип.

Особо удивленным он не выглядел. Возможно, оттого, что уже давно ломал голову над переменами, произошедшими с сыном. Кто его знает, до чего он там додумался. Может, сейчас мужик вообще облегчение испытал.

– Не надо, батя. Вот ей-ей беду накличем, – тут же подхватился Иван.

– Это как же?

– А вот так. Уволокут меня в какой свой монастырь и запрут, так что я света белого не увижу.

– Ты чего это о святых отцах так-то?

– А того. Попомни мои слова, пойдешь к ним за советом – сбегу. Уж лучше, как тать, по лесам хорониться, чем в монастырском узилище сидеть.

– Ладно. Тут я тебя понял, – сразу же уверившись, что Иван так и сделает, произнес Архип. – Но это получается – и булат, и махины от той сосульки приключились. А насчет иноземца того ты врал.

– Врал, батя. Прости. – Глянул на отца и снова вздохнул: – За ремнем идти?

– Обойдется, – смерив парня взглядом, возразил отец. – А деньгу на переделки откуда возьмешь?

– Ну так я же не сразу сообразил, чего это такое мне мнится, и взялся выделывать ту первую сабельку. Решил поначалу проверить. Ты ни в какую слушать меня не хотел. Вот я с ребятами в лесном овраге и устроил плавильню. Обломок клинка старого нашел, еще пару железок, да и выплавил первый булат. Потом, когда ты в наряде был, вынес ночью инструмент, и мы в лесу выковали полосу. А после, так же тайком, сладил несколько ножей. Ну и купцу запродал. Так что деньга у меня есть.

– Н-да-а. Вот гляжу я на тебя и думаю, может, все же надо бы за ремнем-то сходить.

– Воля твоя, батюшка.

– Ладно. Пошли в кружало[5], – вдруг неожиданно выдал Карпов-старший. – Там обо всем поговорим. Тебе ить сегодня в наряд?

– Сегодня, – согласно кивая, подтвердил Иван.

– Ну, значит, сегодня обговорим. Завтра я это все додумаю. А послезавтра, если не передумаю, за дело и возьмемся. И коли так, то деньгу свою попридержи. У меня с серебром порядок. Верно ты говоришь, сынок, не бросив в землю зерно, урожай не соберешь. Но ить и думать надо, куда то зерно кидать. А ну как болото. Так зерно то и всходов не даст. Ладно. Пошли.

Ну а куда деваться? Пошел. Впрочем, не с такой уж неохотой. Нет, вино местное ему не по вкусу. Ну, может, оттого, что действительно хорошее еще не попадалось. А вот пиво – совсем другое дело. Пил он его с удовольствием. Впрочем, смотря чье. Медовое же вино пробовать пока не доводилось. Да и редкость оно нынче на Руси. Потому как вытеснили его иноземные напитки, которые стоят куда дешевле.

Ну и водка. Куда же на Руси без нее. А главное, все как в его мире. Качество различается просто радикально, от откровенной сивухи до чистого продукта. Правда, об этом Иван только слышал. Пить же нечто, по качеству схожее с паленкой, желания не было никакого.

Вообще-то вот такой поход в кружало – здесь особый ритуал. Эдак отец показывает всем, что почитает сына за взрослого, самолично угощая его хмельным напитком. Можно, конечно, и обойти эту процедуру, попивая спиртное тайком. Но тогда либо хоронись от родителя, либо, если застукает во хмелю, то и прилюдно может отходить ремнем, как пса шелудивого.

Напиваться не стал. Оно и невместно, с отцом-то в компании, и в наряд заступать. А вот отец, похоже, на радостях решил свалиться в штопор. Иван и не предполагал, в каком тот пребывал напряжении все это время. А то как же, повинится сын или все же придется ронять лицо? Тут вам не там. Все куда как весомее и серьезней. Так что радость у мужика.

Лишь когда оказался на улице, Иван вдруг сообразил, что пошел к отцу не только из-за общественного мнения или своего душевного равновесия. Пусть и иное общество, но по большому счету Иван – дитя другого времени, поэтому ему плевать, что о нем скажут. Не он первый, кому кости моют, не он последний. И вообще, скучно людям, вот и развлекаются как могут.

Стало жаль отца и мать? Ну понять-то он Архипа понял. Все так. И даже во многом признал его правоту. К тому же в ходе разговора выяснилась причина стремления родителя одеть сынка в перешитое старье.

Иван-то решил, что в бате скупость заговорила. И даже предположил грешным делом, что тот хотел полученное на складе продать с прибытком. По факту же имели место банальная бережливость и здравый смысл. Сын-то все еще растет. А ну как вытянется за лето? В его возрасте это очень даже легко может статься. И что, ходить в подстреленном кафтане? Ну это-то еще ладно. А как с сапогами быть? Эдак никаких ног не хватит, в тесной обувке расхаживать. Да и нечего новое занашивать на тренировках и в нарядах, коль скоро старое все еще ноское.

Так вот, одной из главных причин примирения явилось то, что Ивану банально нужны были помощники. Из друзей соратники получились откровенно никакие. Одно дело шалости ради помочь поставить кузню в овраге. С риском быть битыми родителями таскать с подворья Карповых инструмент. Да при всем при этом принимать участие в создании настоящих булатных клинков. И совсем иное – пахать с утра до вечера, света белого не видя.

Парни семьями не обременены. Да еще и возраст такой, что только держись. Вот гулять, хорохориться перед девками да отплясывать они готовы до рассвета. Ну еще воинскую премудрость постигать. Это они тоже завсегда готовы. А работать – только из-под палки и с одной лишь мыслью о том, когда же родители их наконец отпустят. Вот женятся, пойдут детки, взвалится ноша на спину, тогда уж смотреть станут совсем по-иному. А пока… Дело-то молодое.

Вот и выходит, что друзья-товарищи – это замечательно, но положиться на них никак не получится. Но даже если все же привлечь, их еще учить и учить. А вот Архип пусть звезд с неба не хватает, но уже готовый кузнец. Опять же отец. А потому и надежды на него куда больше.

Выспаться перед нарядом не вышло. Пришлось становиться к печи и готовить. А что прикажете делать? Хозяйки-то нет. Вот и вынужден сам кашеварить. Иван-то рассчитывал пораньше освободиться после беседы с отцом, а тот его в кружало повел. Ну да что тут поделаешь. Нет, понятно, что можно как бы и в родительском доме поужинать, да только лучше все же поддерживать дистанцию. Ну не горел он желанием возвращаться.

Пока возился с ужином и готовил снаряжение, время и прошло. Поел, да и на улицу. Надо поспеть в приказную избу на развод. Все же хорошо, что в наряд не требуется брать полное вооружение. Командование как рассудило? Огненный бой в патруле очень даже может пригодиться. Ватаги в Москве случались столь дерзкие, что порой чуть ли не сражение приходилось выдержать. А вот бердыш – уже лишнее, тут и сабелька сойдет. Ну и сухарная сумка, ясное дело, ни к чему. Так что облегчение служилым выходило изрядное.