Фаворит. Стрелец

Как оказалось, выторговать себе время было проще простого. Он только заикнулся об этом Ирине, как та все устроила в лучшем виде. И даже не сама лично. Просто передала весточку полковнику, мол, хороший парень Ваня Карпов и делом занят очень полезным. Неплохо бы ему не мешать и предоставить некоторую свободу, коль скоро войны пока не случилось.

Нужно ли говорить, что полковник намек понял именно так, как и должен был. Правда, Ивана вовсе не устраивало, чтобы начальство заимело на него зуб. Потому и поклонился ему одним из ножей, который очень даже пришелся в пару сабельке, купленной Дмитриевским за небольшую сумму.

И про десяток не забыл. А то как же, мужики службу будут нести за себя и за того парня. Но скромное подношение в виде ежемесячного отчисления по рублю стрельцам и по два десятнику вполне вернули их расположение. Еще бы! Да хоть год не появляйся, только отдаривайся.

Ну, это сомнительно. Пока Иван и Архип гнули спину на новом подворье да вкладывали деньги в строительство, все выглядело вполне себе пристойно. А что такого? Это ж понимать надо, насколько приятно наблюдать за тем, как кто-то выбрасывает деньгу на ветер.

Как еще назвать возведение высокого и крепкого частокола вокруг усадьбы? А потом еще и строительство бестолковой мазанки, причем таких размеров, что просто диво, да и только. Колесо это водяное, сродни тому, что в Немецкой слободе на мельнице стоит. И ведь с сараем, чтобы в зиму не перемерзало и с расчетом на весенний ледоход.

Покончив с этой подготовкой, Иван поставил небольшую домницу наподобие той, что была в его мире. Ну и конвертер соорудили вместе с отцом. Возвели складской сарай, вторую половину которого вскоре забили древесным углем.

Иван хотел было наладить выжиг угля за свой счет. Тут ведь если с умом, то можно получить и побочный продукт, как то: деготь и горючий газ. Уголек-то выжигался строго березовый. Богата Русь этим деревом. Да по здравом рассуждении отказался от этой затеи. Не ко времени пока. Так что проще закупать.

Словом, выложились они с батей едва не до последнего медяка. А и то – одни лишь траты без намека на отдачу. Архип только горестно вздыхал и косился на сына. Но, несмотря на свою бережливую натуру, раз за разом лез в мошну и выкладывал серебро. Вот когда Иван окончательно понял, что отец ему поверил.

Вскоре соседи и жители Стрелецкой слободы начали уже коситься в сторону Карповых. А то как же. Все люди как люди, а эти кабальными обзавелись. Появилась на подворье Ивана семья Мироновых. Муж с женой лет тридцати да двое деток, сынишка двенадцати лет да дочурка семи. Были у них еще трое, да схоронили. Медицина в Русском царстве, конечно, получше, чем в иных странах, и смертность пониже, но никуда не делась.

Оно вроде как в мироеды не больно-то хотелось. Но, с другой стороны, выяснилось, что рук им уже не хватает. И подворье Ивана оставлять без присмотра как бы неправильно. Там ведь постепенно начинала появляться разная продукция из кузницы Архипа. Вот и выкупили крестьянскую семью, попавшую в долговую кабалу.

Вообще, насколько Иван разбирался в этом вопросе, в крепостном праве этого мира имелись существенные отличия. Закрепощенных было не так чтобы и много. Примерно треть крестьян владела собственными наделами, передаваемыми по наследству. Большинство являлись арендаторами у крупных землевладельцев или казны. В Юрьев день при отсутствии долговых обязательств они по своему усмотрению были вольны сменить арендодателя. И лишь малая часть от общего числа находилась в кабале. Та же ситуация и с посадским людом.

Продать человека нельзя. Полной власти над ним кредитор не имеет. Но он может продать долг человека, ну а вместе с долгом переходит и сам должник. И опять нюанс. Должниками являются муж и жена, и по наследству тот долг переходит к старшему сыну. А вот младший уже никакими долговыми обязательствами не связан и волен отделиться от семьи. Если есть для этого средства. Зачастую они заключают договор с тем же землевладельцем и оседают на его же землях. И рабочий инвентарь получают от него же. Нередко младшие сыновья так и живут в родительском доме с закономерным итогом, постепенно попадая в кабалу все к тому же помещику.

Так вот, окружающим и сослуживцам Ивана очень уж не понравилось, что у Карповых появились кабальные. Когда же и плавильня заработала, быстро озолотив кузнеца с семейством… Ну и какой добрый сосед будет спокойно на подобное взирать? Пошли разговоры да пересуды.

В принципе ничего сложного. Иван попросту воспроизвел процесс варки стали, который некогда имел место в прежней мастерской в его мире. Поставили небольшую домницу с конвертером и приступили к выплавке.

Не сказать, что все сложилось так уж гладко и просто. К тому же ушло немало времени на доставку руды из Серпухова. Это было ближайшее место добычи. Причем сырье оказалось донельзя грязным, с низким содержанием железа. Ну да нельзя получить все и сразу. Признаться, Иван не помнил, чтобы в Подмосковье добывали железную руду, так что нужно радоваться хотя бы этому.

Впрочем, грех жаловаться. Железо получили с первой же попытки. И не такого уж плохого качества. Не сталь, это да. Вот с ней-то пришлось повозиться. Серпуховская руда, по сути болотная, не шла ни в какое сравнение с той, с которой Ивану уже приходилось работать.

Тем не менее уже через неделю они с отцом получили вполне добротную сталь. А еще через неделю опытов методом тыка в их руках оказались полосы первоклассной стали. На закуску же они сварили упругую сталь. Иван сгибал прут в кольцо, и, высвобождаясь, тот обретал прежнюю прямизну.

Все же хорошо, когда у тебя за плечами пусть и не институт, но зато практический опыт. Если там, в своем мире, он воспроизводил всю цепочку, имея свободный доступ к информации, то здесь просто шел по уже проторенной дорожке.

Помимо сложностей технологического порядка Ивану пришлось столкнуться и с крутым нравом родителя. Отец даже в очередной раз прошелся ремнем по спине отпрыска. А как же иначе! Этот же паршивец что удумал-то!

Пока Карпов-старший был занят в кузне изготовлением всех заказов сыночка, этот аспид подался в Бронную слободу. И додумался же! Собрал десятка полтора самых знатных кузнецов и в деталях показал им весь процесс варки булата. Как и преподал навыки ковки и закалки клинков. Все! От начала и до конца! Был семейный секрет, и нет его!

Правда, потом отец все же поостыл. А уж когда сынок рассказал, отчего так поступил, так еще и похвалил, признав его правоту. А цель была такова, чтобы батя не почивал на лаврах и не плевал в потолок, что вполне было возможно, обладая секретом булата. А что такого? В месяц выделывать одну сабельку более чем достаточно. Да тут целый боярский терем можно поставить, и даже обзавестись слугами. Ну и власти особо наседать не станут.

А между тем перед Архипом открывались такие горизонты, что вот так бездарно топтаться на месте… Иван даже не знал, как это назвать. И, к его радости, отец проникся.

Но была тут и еще одна причина. Тоже немаловажная. Ну не хотел Иван прикипать к заводскому делу. А он планомерно все вел именно к обустройству полноценного завода. Не на территории своей усадьбы, ясное дело. Здесь только мастерская для изготовления опытных образцов, пилотных станков, необходимых инструментов. Место для отработки методов. И не более.

А заботы обо всем этом он собирался взвалить именно на батю. Начать что-то новое, поднять процесс с нуля и запустить его – тут Иван горел. Но как только все начинало работать… Вот скучно ему становилось, хоть ты тресни.

За месяц они успели сварить тысячу пудов железа и пятьсот – различной стали. А заработать… В Москве вдруг появилось дешевое железо, которое сразу же стали отрывать с руками. Еще бы, рубль за пуд против рубля двадцати. Брали с запасом. А еще отличная сталь, причем двух видов, и снова по смешной цене два с полтиной рубля за пуд.

Сказать, что отец был возмущен подобной дешевизной, это не сказать ничего. Однако Иван, набравшись терпения, посадил Архипа рядом и расписал все выгоды нового способа против кричного железа. Из имевшейся руды при кричном способе выход железа составлял в самом лучшем случае двенадцать процентов против сорока при выделке новым способом. Расход же угля был выше примерно в пятнадцать раз. Вот так вот.

Продали конечно же не весь металл. Не забыли оставить и себе. Для задумок Ивана им его требовалось изрядно. Возвращаться же к его выделке в ближайшее время он не собирался. Ни к чему.

Попутно отработали и технологию чугунного литья. Ничего особенно сложного. Столовая утварь, варочные плиты с кольцами, колосники, дверцы, задвижки, все для обустройства новых печей. Русская печь с местными зимами – просто замечательно. Но топить всю печь ради того, чтобы приготовить обед… Тут не просто приходится протапливать весь дом, но еще и расход дров аховый. Новая же печь позволяла избежать подобных неудобств.

Разумеется, объемы литья были более чем скромными. Только и того, что обзавелись дома новой посудой да близким друзьям чего подбросили. Ну и в домах Ивана и Архипа печи переложили. Причем впрягаться пришлось и самому парню. Русские печники ничего подобного не делали. Он же имел кое-какой опыт. Вот и поставили на пару. В отцовском доме печник уж сам сподобился. Покачал головой, мол, чудит народ от избытка денег в карманах.

Угу. Было такое дело. Деньжата в кошелях и впрямь завелись. Причем бешеные, иначе и не сказать. Вот тут-то соседей и прорвало. Кто из них сподобился настрочить донос, Иван так и не узнал. Впрочем, и не стремился. Как и батю отговорил.

А тем временем нагрянули соколики из приказной избы и ну шерстить в хвост и в гриву. Столько всяких-разных налогов и податей нарисовалось, что держись. И все дай, дай, дай. Иван не особо удивился данному обстоятельству. Скорее уж схожести двух миров, а не налетевшим стервятникам. Но, признаться, и рвать жилы на казну или чей карман не желал.

А ведь не у всех есть такие серьезные покровители. Отец поразился, когда вдруг выяснилось, что кроме обычного налога, да еще и за вычетом льготы Ивана, с них ничегошеньки не причитается. Вот только вчера едва без штанов не оставили. Образно, конечно, но все одно изрядно так затребовали. А сегодня «будьте любезны» и «сильно не огорчайтесь». А Архип что? Охренеть, разумеется, охренел, но огорчаться и не подумал.

Когда утрясли все конфликты, продолжили работы по созданию мастерской. И двигались стахановскими темпами. Пусть до рождения советского рекордсмена и оставалось эдак лет двести, это ни о чем не говорит. Трудились не за страх, а за совесть.

И первое, что сделал Иван, когда в мастерской заработали хоть какие-то станки, это проявил заботу о родном десятке. Вот не верилось ему, что обошлось без наушника[6] из их числа. И после этого ежемесячно подбрасывать им деньгу? Да пошло оно все.

Испросил разрешения. Взял да и поставил чуть выше по течению речки водяную лесопилку. А потом передал артели, в которую вошел весь его десяток. Пускай варятся в своем соку и портят друг другу кровь. А от него больше ни копейки не получат. Кстати, все это удовольствие обошлось ему дешевле ежемесячной выплаты им. Вот так вот. Вроде и заработок подбросил, ну и яблоко раздора подсунул. И в том никаких сомнений. Натура человеческая она такая. Чтобы компаньоны не передрались из-за денег… Когда же их, почитай, полный десяток, это случится скорее рано, чем поздно.

Веселая жизнь пошла, чего уж там. Параллельно Иван двигался к намеченной цели. Ну вот не нравился ему его карамультук, хоть тресни. И трехзарядный пистоль не грел душу. Хотелось заполучить что-то более приемлемое, и так, чтобы при случае можно было развернуть относительно недорогое массовое производство.

Словом, сейчас он держал в руках собственное творение. С одной стороны, переполняемый гордостью. С другой – робея как мальчишка. Хм. Вообще-то фактически он и есть мальчишка. Подумаешь, успело стукнуть девятнадцать годков и уж полгода как числится в стрельцах. Молодость – она и есть молодость.

Стрелять выбрались на импровизированное стрельбище за околицей. Считай, сразу за двором. Место вполне позволяло. Можно, конечно, и на тренировочное поле стрельцов. Но, во-первых, оно в стороне, а во-вторых, ну их, эти лишние взгляды. Нет, Иван не боялся, что его кто-то сглазит. Вот еще. Но толпа народа, дышащая тебе в затылок, по определению не может не раздражать. Правда, совсем без зрителей все же не обошлось. Тут и батя, и кабальный Серафим Миронов, и четверо друзей в полном составе.

Вот когда требовалось жилы рвать, работать не покладая рук, их было не дозваться. Не то что они вообще не помогали, случалось все же, когда отвертеться не выходило. Но в основе своей у них всегда были дела, нарезанные родителями. А вот как только коснулось стрельб, то сразу же тут как тут.

Правда, огорчились тому обстоятельству, что Иван не прихватил никакого иного оружия, кроме новой винтовальной пищали. А то они бы с радостью постреляли из трехзарядного пистоля. Да хоть из того же фитильного ружья. А эта поди еще пойми, станет ли палить или останутся одни лишь разочарования.

Иван закрепил винтовку в специальных тисках. Потом навел по стволу на цель и зафиксировал карабин намертво. Поддел за шпильку и потянул из гнезда газырей первый патрон. Вставить в патронник. Закрыть крышку затвора. Засыпать в дозатор на кресале порох. Этой коробочки хватает на десяток выстрелов. Мысленно перекрестился.

Нажал на спуск. Курок ударил по кресалу. Вспыхнул порох на затравочной полке. Выстрел!

Ну что же. С почином. Еще четыре выстрела вдогонку. И каждый раз на том месте, где должно находиться лицо стрелка, Иван держит лист бумаги. Заодно и шторку на курке испытает. Она должна предохранять лицо, и глаза в особенности, от угольков несгоревшего пороха. Усовершенствование так, копеечное. Но зато весьма эффективное. На бумаге ни одной крапинки.

Отстрелявшись, в сопровождении всех присутствующих отправился к мишени. На месте остался только Миронов. Ну не бросать же без присмотра все имущество и карабин, все еще зажатый в тисках. Подумаешь, околица и народу вроде как нет. Потом будешь локти кусать. И вообще лучше не вводить людей в искушение.

– Вот это сила! – чуть ли не в один голос воскликнули парни.

Отец только крякнул. Было дело, высказывал сомнения по поводу легкой пули. А и то – цилиндрическая, в два калибра длиной, против пищальной едва не втрое легче. А тут два железных листа, каждый толщиной в одну линию[7], с дистанции в полсотни сажен[8] были пробиты насквозь. То есть никакой доспех не мог противостоять выплевываемому свинцу в принципе.

– А молодца, сынок. Ладно все сделал. Прими похвалу.

Ага. Архип решил не поминать свои сомнения по поводу пули. Зато приметил кое-что поважнее, нежели пробитые листы металла. Точность. Все пять пуль легли очень кучно.

При виде этой картины у Ивана отлегло от сердца. Он, конечно, понимал, что ему удалось получить куда более точные станки в отличие от местных образцов. Хм. Вообще-то таких станков тут и не было. Нет, нечто подобное винторезному имелось, да и то только для работы с мягкой бронзой. А вот все остальное…

Ну его, пользоваться современными технологиями. Сегодня хороший гладкоствольный мушкет стоил десять рублей. И львиную долю этой цены составляла выделка ствола. В лучшем случае при наличии механического молота кузнец мог отковать за день три кривых заготовки под стволы, поочередно нагревая их и отковывая. А ведь потом их нужно высверлить, пройтись разверткой. Дальше сточить все лишнее снаружи точильными камнями. Словом, процесс долгий и муторный.

Иван же пошел гораздо более эффективным путем. Правда, предварительный период растянулся на несколько месяцев. Зато теперь, даже притом, что весь процесс еще недостаточно технологичен, они могут выдавать на-гора в среднем где-то по три винтовки в день. Весьма скромно? Так и есть. Но это только пока. Главное же, у него получилось добиться вполне приемлемой точности в работе станков. И вот это дорогого стоило.

– Спасибо за добрые слова, батя, – поблагодарил Иван.

– Заслужил, чего уж там. Теперь что?

– Будем пристреливать прицел. Ну, помнишь, я тебе рассказывал?

– Чай, не старик еще. Помню, конечно. Ну давай.

Процесс пристрелки растянулся на пару часов. Но ничего, управились. Целик Иван сделал в форме буквы «Г». Малая палочка, постоянный прицел на полсотни сажен. На большой, поднимавшейся вверх при перевороте, рамка и ползунок с прорезью. По мере пристрелки сделал отметки, потом нужно будет устроить пропилы, чтобы ползунок фиксировался.

Наконец с пристрелкой было покончено, и настал час триумфа парней. Они целый день кружились вокруг Ивана ради одного. И вот он, долгожданный момент. Правда, все закончилось, так и не успев начаться. Только и того, что пальнули по три раза, как все. Патронов не осталось.

– Пустое ты затеял, Иван, – неодобрительно высказался самый младший, Гришка. – Все же берендейка она куда надежнее, чем твои эти патроны.

– Ой ли? – скосив на парня лукавый взгляд, усомнился Иван. – И сколько в той берендейке зарядов?

– Так дюжина.

– А сколько вы сейчас походя расстреляли? Уж не дюжину ли? Да еще и куда как более споро, чем из пищали.

– Так на берендейке еще и пороховница есть. Можно и сверх той дюжины стрелять.

– А тут сколько было готовых патронов? Считать умеешь? Три десятка. Мало?

– Ну-у, в пороховнице может быть и больше, – не желал сдаваться Гришка.

– А вот и у нас пороховница. Да и сумка с пулями в наличии.

– А где этот твой пресс, которым ты в мастерской свои патроны крутил? – решил поддержать друга Егор.

Если бы парни хоть чуть разбирались в механике, то подобных вопросов и сомнений не последовало бы. Они по меньшей мере задумались бы, что это за ерунда такая имеется сбоку цевья. Но с технической грамотностью у них определенные трудности.

– Гляди сюда, парни, – расставляя на столе гильзы, назидательным тоном произнес Иван. – Сыпем порох до вот этих плечиков. Видите?

Он засыпал порох в толстостенные латунные гильзы. Плюс-минус чуть, ничего страшного. Конечно, на точности скажется, но черный порох прощает и вполне серьезную передозировку. Здесь же серьезно превысить лимит попросту не получится. Объем не позволит. У Ивана имелась мерка, с помощью которой дозировалось нужное количество пороха, но здесь и сейчас отрабатывался полевой вариант.

– Теперь ставим гильзу сюда, – он приладил ее на стальной выступ на цевье, – наставляем на нее пулю. Вынимаем из зажима этот рычаг и давим.

– Так это как твой пресс, что в мастерской остался, – сообразил Артем.

– Именно. Р-раз, и пуля в гнезде. Р-раз, а вот и второй патрон собран. Р-раз, третий.

За разговорами он снарядил все три десятка, и заняло это не так много времени. Разумеется, если сравнивать с заряжанием пищали. А потом парни вновь стреляли, радостные, возбужденные и донельзя довольные.

Ничего. Пусть веселятся. Лодыри, конечно, несусветные. Но Иван и не собирался ставить их к станку. Глупо бы было. А вот заиметь рядом с собой хороших стрелков с достойным вооружением – это уже дорогого стоит. Ивану вовсе не улыбалось стоять в общем строю и палить залпами. Куда лучше выделиться в штуцерники.

Нет, он вовсе не собирался именовать привычную винтовку штуцером. Тут подразумеваются штучные стрелки. Можно и охотниками обозвать, но… Словом, воинского меткого стрелка следует как-то выделить. Оно бы куда привычней обозвать снайпером, но ты поди обоснуй подобное название в местных реалиях. Так что будут штуцерниками.

Но одного выделять никто не станет. А вот если их наберется десяток, то совсем иное дело. Ирина свет Васильевна уж похлопочет. Полностью соскочить, если вдруг какая войнушка нарисуется, не получится. И она первая этого не поймет. Тут ведь нравы совсем иные. Вот так попробуй откосить, так она же еще и под кнут загонит. Впрочем, не сказать, что он ее за это осудил бы. Зато если Иван предложит в качестве эксперимента выделить в отдельное подразделение первоклассных стрелков, это будет совсем другое дело.

Батя уже присматривает себе помощников. Да даже своими силами они вполне смогут изготовить десяток нарезных карабинов. Без проблем. И в сжатые сроки. Не за трое суток, разумеется, для такой скорости народу все же требуется побольше. Но и не месяц придется трудиться, это точно.

– Ну как, набаловались? – встретил отец Ивана, когда тот вернулся во двор.

– Ну а чего ты ждал, батя? Молодые же.

– Это да. Молодо-зелено.

– Батя, я это… В общем, пока суд да дело, а потом бежать мне надо.

– Бежа-ать. Кобель малолетний.

– Батя…

– Цыть! Жениться тебе надо, вот что.

– Батя, не начинай, а? Нам оттого пока только польза была, – примирительным и увещевающим тоном произнес Иван.

– Человек без семьи никто и звать его никак, – решительно рубанул Архип.

– Согласен.

– Так женись.

– Да чего сразу «женись»-то, батя? – слегка притопнув ногой, возмутился Иван.

– Тьфу, бестолочь. Вон еще один идет.

Во двор как раз вошел улыбающийся Митя. Летом Иван взял отца в оборот и настоял на том, чтобы определить Митю в школу при академии. Благо церковно-приходская школа ему уже ничего толком дать не могла. Парнишка имел тягу к наукам, которые давались ему с необычайной легкостью. И такого к наковальне? Намашется еще молотом, случись из него бестолочь. Да только не будет этого. Тут Иван был готов прозакладывать голову.

И младший брат не обманул ожиданий. Набросился на учебу как голодный. Правда, при этом ему было настолько интересно происходящее на подворье у брата, что он и не знал, за что хвататься, за учебу или бежать сюда. Ну да пока вроде бы успешно совмещал. И это радовало.

Поздоровались. Переговорили. Старший брат всегда подробно выспрашивал Митю об учебе, не забывая о похвале. Подростка буквально распирало от гордости. Иван же откровенно удивлялся успехам мальчишки. Вот шинкуй в капусту, но Иван при подобном обучении, да еще упустив столько времени, ничему толком не выучился бы. Этот же пер семимильными шагами. Гений, вундеркинд, иначе и не скажешь.

– Ну как, Вань, сегодня стреляли?

И чего спрашивать, когда сам ответ знаешь. Опять же, вот он старший брат в копоти, с карабином на плече и патронташами в руках. Но…

– Ладно, братишка. Сейчас снарядим патроны и пойдем снова пальнем.

– Не настрелялся? Чего порох пережигать? – вновь проснулась в отце бережливая натура.

– Батя, ну что того пороху? И вообще, я вскорости хочу свой начать выделывать. Все получше этого покупного будет. А Митя, он, между прочим, не меньше нашего над карабином этим работал.

– Вот же бестолочи на мою голову. Делайте как знаете, – махнул на них рукой кузнец. – Серафим! – позвал он Миронова.

– Да, Архип Алексеевич, – отозвался кабальный.