Новая российская дипломатия. Десять лет внешней политики страны

интервенция значительно ослабили международное положение страны.

Тем не менее Россия быстро восстановила свой международный авторитет, о чем свидетельствовало ее участие в числе гарантов завершившего в 1648

году Тридцатилетнюю войну Вестфальского мира, который заложил

принципы системы международных отношений, просуществовавшей

несколько столетий.

Да и в более поздние периоды, в частности, в эпоху глубокого

кризиса, возникшего после поражения в русско-японской войне и первой

русской революции 1905–1907 гг., министр иностранных дел России

А.П.Извольский и его преемник на этом посту С.Д.Сазонов считали своей

главной задачей обеспечение длительного мира и стабильности для

осуществления столыпинских реформ. С.Д.Сазонов писал в этой связи:

«Россия, потрясенная дальневосточной катастрофой и революционной

вспышкой, подавленной не без труда, настоятельно нуждалась в

умиротворении и спокойной законодательной работе, которая одна могла

вывести ее на путь давно назревших политических и экономических

реформ».20

Есть определенная закономерность в том, что в такие периоды

российская дипломатия не только способствовала созданию благоприятных

внешних условий для реформирования государства и общества, но и во

внутриполитическом плане, как правило, выступала на стороне

патриотических, либеральных и умеренно-реформаторских сил. В

частности, А.М.Горчаков сыграл выдающуюся роль в осуществлении

постепенного перехода от старого, феодального, понимания

дипломатической службы как личного служения самодержавному монарху

к осознанию задач дипломатии в плане обеспечения национальных

интересов страны. Так, по его воспоминаниям, он первым в своих депешах

стал употреблять выражение «Государь и Россия». «До меня, – вспоминал

он, – для Европы не существовало другого понятия по отношению к

20 Сазонов С.Д. Воспоминания. М., 1991. С. 343.

нашему отечеству, как только «император». Граф Нессельроде даже прямо

мне говорил с укоризной, для чего я это так делаю. «Мы знаем только

одного царя, говорил мой предместник: нам дела нет до России».21

А.М.Горчаков также с гордостью вспоминал о той роли, которую он

лично сыграл в принятии императором Александром II решения о

реабилитации оставшихся в живых декабристов, возвращении им чинов, званий и права вернуться из ссылки22. Известна и его поддержка других

либеральных начинаний в эпоху реформ второй половины XIX века.

В период столыпинских реформ руководители российского

внешнеполитического ведомства были в числе наиболее последовательных

сторонников развития страны по пути прогрессивных конституционных

преобразований. Таким был, в частности, министр иностранных дел

А.П.Извольский, которого современная российская историография

характеризует как «государственного деятеля новой формации, отвечавшего требованиям современной ему эпохи. Динамичный и

прагматичный политик достаточно широких, хотя весьма умеренных

либеральных политических взглядов, не замкнутый в рамках

международной политики, а сознававший необходимость всесторонних

внутренних реформ в стране для ведения успешной внешней политики, он

был способен к установлению делового сотрудничества с

законодательными учреждениями, с прессой, представителями

политических партий и финансовых и промышленных кругов с целью

вывода царизма из глубокого внутреннего и внешнего политического

кризиса, расширения классовой основы его иностранной политики и

укрепления великодержавных позиций России на международной арене»23.

21 Канцлер А.М.Горчаков, 200-летие со дня рождения. М., 1998. С. 385.

22 Там же. С. 388.

23 Российская дипломатия в портретах. М., 1992. С. 337.

Эту линию поведения во внутриполитическом плане продолжил

С.Д.Сазонов, которому, как он сам позже писал в своих воспоминаниях, приходилось во время докладов императору Николаю II «постоянно

касаться, в связи с вопросами внешней политики, внутреннего положения

России, все более обострявшегося под влиянием революционной

пропаганды».24 При этом, по свидетельству его сотрудников, он нередко

занимал весьма решительную позицию в противовес влиянию на

императора разного рода ретроградных, черносотенных элементов25.

Можно утверждать, что «просвещенный патриотизм» во все времена

был отличительной чертой политической культуры российской

дипломатии. Главным критерием восприятия дипломатической службой

ситуации в стране было соответствие тех или иных шагов национальным

интересам России в их беспристрастном, профессиональном и

реалистическом понимании. Это была позиция, чуждая разного рода

крайностей и авантюризма, построенная на здравом смысле и желании

блага своему Отечеству.

Задача современной российской дипломатии и всех, кто причастен к

международной деятельности Российского государства, как

представляется, состоит в том, чтобы путем углубленного изучения и

освоения исторического наследия нашей дипломатии постепенно

преодолеть психологический и ценностный разрыв со старой Россией, который возник в 1917 году, и таким образом восстановить

преемственность в историческом развитии страны и ее внешней политики.

Решение этой задачи и будет, по существу, формированием той

«национальной идеи», в которой нуждается политически активная и

патриотически настроенная часть российского общества и которая

составила бы прочную основу общенационального консенсуса в

фундаментальных вопросах внешней политики.

24 Сазонов С.Д. Воспоминания. М., 1991. С. 353.

25 Михайловский Г.Н.. Записки. Из истории российского внешнеполитического ведомства.

1914-1920. Кн.1. М., 1993. С.78-79.

Речь идет, в частности, о восстановлении преемственности в том, что

касается правильного общественного восприятия традиционно присущей

России активной внешней политики, которая на протяжении столетий не

только обеспечивала нашей стране роль инициативного участника мировой

политики, но и служила одной из важных гарантий ее безопасности. На

всех этапах истории России отечественная дипломатия была важнейшим

рычагом обеспечения государственных, общенациональных интересов.

Особенностью дипломатической службы России всегда оставалась ее

нацеленность на обеспечение целостности государства, наращивание его

внешнеполитических возможностей.