Осколки пятой звезды

Подумав минуты две и, кажется, несколько раз прокрутив в голове тщательно составленную фразу, он наконец произнес:

– Лично я работал только с теми активами Вадима Владленовича, которые находились в Тарасове. О его делах в других городах мне ничего не известно.

«Ага! Похоже, стрела снова попала в цель, – победоносно думала я, слушая эту формальную отговорку. – Если уважаемый господин Маркелов так продуманно и категорически открещивается от „дел в других городах“, дела эти точно нечисты. Что же за всем этим скрывается, хотела бы я знать?»

Несмотря на неприязнь, которую чем дальше, тем заметнее демонстрировал Маркелов, сама я была не склонна обвинять его во «всех тяжких». Мне почему-то казалось, что отчуждение и закрытость, которые он демонстрирует в этом разговоре, объясняются именно страхом повторить участь Хикметова, а вовсе не страхом быть разоблаченным. Именно поэтому я надеялась, что, если он узнает, какая именно участь постигла босса, это подвигнет его быть более откровенным со мной.

– Значит, неизвестно, – выдержав многозначительную паузу, медленно проговорила я. – А фамилия Берсенев вам, случайно, ни о чем не говорит?

– Абсолютно ни о чем, – сохраняя то же деревянное выражение на лице, проговорил Маркелов.

– Что ж, возможно, это даже к лучшему. Кажется, знакомство со столичными жителями может оказаться связано с большим риском. Иногда даже с риском для жизни. По крайней мере, для господина Хикметова это повернулось именно так. Но если вы не в курсе его столичных контактов, то, разумеется, нет оснований подозревать вас в причастности к этому преступлению.

– Что? К какому преступлению? О чем вы говорите? Я не понимаю…

Несмотря на высказанное непонимание, какого-то особенного изумления я в глазах Маркелова не увидела. Мои туманные намеки вызвали скорее беспокойство, чем удивление. Сказать, что слова о риске для жизни и преступлении поразили его как нечто совершенно новое и неожиданное, было нельзя. Скорее создавалось ощущение, что он и сам предполагал нечто подобное и сейчас, когда его тайные предположения высказали вслух, лишь убедился в их обоснованности.

– Не понимаете? В самом деле? – пристально глядя прямо в глаза, спрашивала я. – Ваш босс настолько опасался кого-то, что хотел оформить разрешение на оружие, он отменял важные деловые встречи, от которых, возможно, зависело будущее процветание его фирмы, только из-за того, что на этих встречах могли присутствовать подозрительные для него люди, и вы, его первый зам, ближайший сотрудник и «правая рука», вы ничего не замечали? Уезжая по делам или на отдых, именно вас он оставлял вместо себя в качестве главы фирмы, вы распоряжаетесь в его кабинете так же свободно, как в своем, и при всем при этом вы утверждаете, что вам ничего не известно о его деловых контактах?

– Я говорил только об иногородних контактах, – сухо поправил Маркелов. – Я работал только с активами, находящимися в Тарасове.

– В тот день, когда исчез Вадим Владленович, кроме встречи в муниципалитете, у него планировались еще какие-то встречи?

– Насколько я знаю, нет. Планы этого дня как раз и зависели от результатов этого разговора. Вадим больше ни с кем не договаривался. По крайней мере, заранее. А что это вы говорили о каком-то преступлении? Я не совсем понял. С Вадимом что-то случилось? Что-то… неприятное?

Вопрос Маркелова окончательно убедил меня в правильности моих догадок. Упомянув о преступлении и создав интригу, я намеренно отвлеклась на другие темы. Мне хотелось проверить, удачно ли я забросила удочку и попался ли мой собеседник на крючок.

Если бы Маркелов в глубине души сам не был уверен, что с его боссом произошло «что-то неприятное», он не придал бы моим словам особо важного значения. Последовавший за ними жесткий монолог наверняка перенастроил бы его настолько, что он и не вспомнил бы «о каком-то преступлении». Но несмотря на мою атаку и попытку продавить его на предмет страхов Хикметова, которые, по идее, должны были полностью поглотить его внимание, он все-таки вернулся к теме, упомянутой мною мельком и вскользь.

Для меня это возвращение со всей очевидностью указывало как минимум на две вещи.

Во-первых, Маркелов и без дополнительных намеков догадывался, что с Хикметовым случилось что-то нехорошее, а во-вторых, он опасался чего-то подобного и в отношении себя.

Ну и в-третьих, оба эти факта свидетельствовали о том, что к тому самому преступлению, на которое я попыталась намекнуть, Маркелов, скорее всего, непричастен. Если бы он имел какое-то отношение к похитителям, а точнее – убийцам, он, наоборот, всеми силами старался бы замять разговор на эту тему. А вместо этого он сам, по собственной инициативе вернулся к нему, в то время как я уже совсем было переключилась на другое.

– Да, с вашим боссом случилось нечто весьма и весьма неприятное, – решив, что не стоит больше томить человека в ожидании, произнесла я. – Неприятнее, пожалуй, не придумаешь. На стройплощадке, куда Вадим Владленович отправился, как говорится, один и без оружия, его поджидали хладнокровные убийцы. И ваше упорное нежелание искренне отвечать на вопросы не только затрудняет мне процесс поиска преступников, но и наводит на мысль о том, что сами вы с ними заодно.

Несмотря на все подсознательные предчувствия, это известие поразило Маркелова как гром среди ясного неба. Застыв, словно в параличе, он невидящим взглядом уставился в пространство и, казалось, потерял все шесть чувств.

Просидев так минуты три, он, наконец, обрел дар речи.

– Как это произошло? – угрюмо, не глядя в глаза, спросил он.

– А сами вы не догадываетесь? Вам ведь известно, кто это сделал. А если известны люди, значит, должны быть известны и их методы.

– Почему вы решили, что мне это известно? Я понятия не имею, кто мог решиться на такое.

– А – почему? По какой причине кто-то мог на это решиться, вы тоже понятия не имеете?

– Послушайте! – Мои неотступные намеки на причастность Маркелова к преступлению так раздражили его, что он даже вышел из своей мрачной летаргии. – Я уже говорил вам и повторяю еще раз – у нас с Вадимом были только деловые контакты. Он вел честный и прозрачный бизнес и даже со своими прямыми конкурентами сохранял хорошие отношения. У фирмы не было нареканий со стороны государства, мы всегда вовремя платим все налоги и «по-белому» начисляем зарплату. Это все, что я знаю. Со стороны бизнеса не имеется никакой почвы для конфликтов, и, насколько мне известно, ни государство, ни кто бы то ни было из деловых партнеров не предъявлял Вадиму никаких претензий. Его личных дел я не знаю, и были ли у него конфликты со знакомыми или друзьями, мне неизвестно. Таким образом, я не вижу абсолютно никаких возможных мотивов, и мне совершенно непонятно, почему вы так настойчиво приписываете мне участие в каком-то непонятном заговоре.

– Судя по вашему описанию, фирма Вадима Хикметова – просто какой-то идеал.

Жесткая отповедь первого зама не особенно впечатлила меня, и я не собиралась сдавать позиций.

– Белая зарплата, аккуратная выплата налогов, никаких конфликтов ни с государством, ни даже с конкурентами. Просто мечта. Может быть, именно этим она и приглянулась кому-то? Может быть, главная цель устранения вашего босса заключалась в том, чтобы прибрать к рукам его бизнес? Что вы скажете о таком мотиве? Он тоже кажется вам абсолютно невозможным?

Не знаю, то ли озвученный мною мотив показался Маркелову весьма вероятным, то ли в связи с этим у него появились какие-то еще «интересные соображения», но прежде чем ответить, он снова задумался на несколько минут.

– Когда хотят отнять бизнес, не бросаются сразу убивать, – наконец произнес он. – А уж сейчас – тем более. Есть гораздо более цивилизованные методы. Кроме того, информация, она… циркулирует. Как говорится, нет ничего тайного, что не стало бы явным. Рано или поздно. Думаю, если бы кто-то покушался на бизнес Вадима, мы бы знали об этом. И я, да и в целом менеджмент компании. И уж разумеется, ее хозяин, то есть сам Вадим. А от него я ни разу не слышал даже намека на что-то подобное. Нет, не думаю, что причина в этом.

Говоря эту недлинную речь, Маркелов почти не смотрел на меня, рассуждая как бы с самим собой, и мне снова показалось, что, отвергнув очередную версию, озвученную мной, он обдумывает свою собственную, вполне обоснованную и вероятную.

Но теперь, после нескольких попыток пробиться через отстраненность, которой он окружил себя, как стеной, я поняла, что надеяться на то, что Маркелов свою версию озвучит, бессмысленно. По-видимому, подспудный страх оказаться на месте Хикметова был достаточно силен. Больше я не видела причин, по которым первый зам так упорно не хотел идти на контакт, не желая сделать даже полунамек на тех, кто мог заказать его босса.

«Получается, что они боялись оба? – думала я. – Поэтому Маркелов „не заметил“ обеспокоенности шефа? Если все одинаково испуганы, понятно, что сами они в состоянии друг друга не найдут ничего особенного. Жена, находившаяся вне бизнеса и не варившаяся ежедневно в этом котле, – та, конечно, могла почувствовать разницу. А Маркелов, одержимый тем же беспокойством, воспринимал состояние Хикметова как вполне естественное».

Самым интересным здесь, конечно же, было то, чего именно боялись хозяин фирмы и его первый зам. Если с делами все у них было так идеально, как рассказывает Маркелов, говорить о какой-то обеспокоенности даже немного странно. И тем не менее обеспокоенность эта явно имела место и у самого Хикметова, и у первого зама, вполне возможно, и у секретарши. Но было ясно, что никто из перечисленных сотрудников знаниями этими не поделится.

Похоже, чтобы добраться до истины, придется идти другим путем.

– Тамара Давидовна говорила, что вы – первый зам Вадима Владленовича, – переходя на этот «другой путь», сменила я тему. – А сколько у него вообще заместителей?

– Вообще два, – ответил Маркелов, кажется, немного удивленный столь резкой сменой курса. – Наша компания занимается не только строительством, но и эксплуатацией отелей. Это две довольно специфичные сферы, каждая из которых имеет свои особенности. Способы ведения дел здесь разные, и подходы, которые эффективны, например, в строительстве, не работают или работают плохо, если применять их в сфере обслуживания. Поэтому Вадим разделил эти сферы и для каждой из них назначил своего, так сказать, заведующего.

– Что ж, по-моему, вполне логично. А где кабинет этого второго зама? Здесь же, на этаже? Я бы хотела с ним тоже пообщаться. Может быть, он сможет высказаться более определенно относительно возможных причин произошедшего.

Мудрая и печальная усмешка, появившаяся на лице Маркелова, лучше всяких слов говорила, что второй зам еще менее склонен будет высказываться насчет «версий». Но решение мое было твердым. Даже если этот второй зам будет так же закрыт и неоткровенен со мной, как Маркелов и секретарша, максимум чем я рискую – это впустую потратить немного времени. А с другой стороны, беседа с новым человеком сама по себе всегда привносит нечто новое, тогда как «ресурсы» всех, с кем я разговаривала до этого, явно были уже исчерпаны.

– Так что, могу я встретиться с ним? – настойчиво повторила я.

– Наверное, да, – как-то странно ответил Маркелов. – Но дело в том, что Игорь не сидит в кабинете. Он ведь занимается гостиницами, поэтому практически постоянно находится там. В одной либо в другой. У нас три отеля в Тарасове. Вот собирались строить четвертый…

– Тогда, может быть, вы дадите мне его телефон? – поспешила я отвлечь собеседника от грустных мыслей о роковых строительных площадках. – Да и свой заодно. Вдруг возникнет что-то срочное, понадобится позвонить. А у меня даже ваших координат нет.

Маркелов согласился, но мне показалось что номер второго зама он диктовал с большей охотой, чем свой. Видимо, некая скрытность была заложена в самом характере этого человека.

– Благодарю, – очаровательно улыбнулась я, забив в память телефона оба номера. – У меня будет к вам еще одна небольшая просьба. Если в этом нет особой необходимости, не спешите, пожалуйста, сообщать всем трагическую новость. Со временем это и без того станет известно. Зачем торопиться оповещать всех о неприятностях? Вам в этом нет никакой нужды, а мне небольшая задержка может ощутимо помочь в расследовании.

– Да я и не собирался кричать об этом на каждом углу, – ответил Маркелов. – Я, собственно, и сам заинтересован в том, чтобы об этом узнали как можно позже. Даже не представляю, как это все теперь… разруливать. Уже само исчезновение Вадима внесло сумятицу и спутало планы. А теперь, когда выяснилось, что он… Даже не представляю, что теперь будет с фирмой. Кстати, а Тамара Давидовна – она в курсе?

– Да, ей все известно. Но сейчас, наверное, не самое лучшее время обсуждать с ней какие-либо вопросы. Нужно дать человеку прийти в себя.

– Да, конечно. Разумеется. Бедная, как ей, наверное, сейчас тяжело.

Оставив Маркелова в сострадательных размышлениях о вдове Хикметова, я отправилась в приемную его кабинета. Разговор с первым замом занял достаточно много времени, и, по моим предположениям, Лера уже должна была успокоиться и прийти в себя.

Мысленно просматривая перечень интересных вопросов, которые сейчас задам, я открыла дверь и вошла в предбанник.

Глава 5

Вопреки ожиданиям, приемную я обнаружила абсолютно пустой.

Подождав минут десять, я подошла к двери кабинета Хикметова и прислушалась. Изнутри не доносилось никаких звуков, и, набравшись наглости, я дернула за ручку.

Увы! Дверь оказалась запертой.

Досадуя на свое «интересное» положение, я ходила из угла в угол по предбаннику и не знала, что предпринять. Ждать мне уже надоело, а идти искать Леру по всем помещениям офиса казалось полным идиотизмом.

Неизвестно, какую тактику избрала бы я в итоге, если бы на помощь мне не пришла сама судьба.

– …а кто ее знает, что у нее там случилось, – неожиданно донеслось из коридора. – Зашла, вся трясется, глаза красные. «Мне, – говорит, – Клавдия Ивановна, нездоровится что-то. Я больничный возьму, вы передайте Виталию Петровичу». А почему я-то? Сама она, что ли, не может передать? Они там, наверное, поближе общаются. А здесь вообще…

В этот момент женщина, голос которой я слышала, открыла дверь и вошла в приемную.

– А вы кто? – прервав свою речь и удивленно уставившись на меня, спросила она.

– Здравствуйте! – лучезарно улыбнувшись и на ходу придумывая «легенду», проговорила я. – Мы договорились встретиться с Лерой… я ее подруга. Так вот, мы договорились, что я зайду к ней на работу, чтобы… обсудить некоторые вопросы. Вот я и пришла. А тут никого нет. Я подождала немного, но никто не приходит. Не знаете, где она может быть?

– Наверное, в поликлинике, – ответила моя собеседница, полная и, по-видимому, довольно добродушная женщина в очках. – Она жаловалась на недомогание, даже решила уйти с работы, просила меня, чтобы я передала начальству. А почему я-то? Ей самой гораздо проще было это сделать. Да, Вера?

Из коридора в дверной проем высунулся остренький носик, а потом показалась и его обладательница – худая высокая дама, с виду полная противоположность Клавдии Ивановны. На обращенный к ней вопрос она ничего не ответила, зато своими пронзительными глазками ощупала каждый сантиметр помещения и особенно тщательно – меня.

– Вот оно, начальство-то, прямо под рукой, – между тем продолжала женщина в очках, подходя к двери кабинета Хикметова. – А я что? Я простой бухгалтер. Мое дело – отчетность, а кто там и почему с работы уходит, это мне…

Произнося эти слова, она дернула за ручку и обнаружила, что дверь заперта.

– Ну здрасте, приехали, – всплеснув руками, проговорила она. – Это что же, Виталия Петровича, получается, тоже нет?

– Может, он у себя… – неуверенно предположила востроносая дама.

– Думаешь? Хм. Ну, пойдем, посмотрим. Вообще-то, когда главного нет, он обычно в его кабинете заседает. А вы, девушка, тоже идите, не ждите напрасно, – обратившись ко мне, проговорила Клавдия Ивановна. – Нету Леры. Ушла. Расстроил ее кто-то очень. Так, что даже работать не смогла, решила больничный взять. Вы ей позвоните лучше.

– Да, действительно, наверное, лучше позвонить, – согласилась я, проклиная себя за то, что не догадалась попросить номер еще до того, как у секретарши началась истерика. – Кажется, я пришла не очень вовремя.

Под пристальным взором востроносой дамы я покинула приемную и направилась к выходу.

Маневр секретарши застал меня врасплох. Спускаясь по лестнице, я пыталась угадать, было ли ее решение «взять больничный» спонтанным актом, действительно обусловленным лишь тем, что зашкаливали эмоции, либо это был хорошо рассчитанный и хладнокровно продуманный ход.

Возможно, Лера и впрямь нуждалась во врачебной помощи, но для меня результат ее исчезновения был только один – полная невозможность продолжать беседу. А поговорить я хотела о многом. И тот факт, что секретарша, вольно или невольно, от этого разговора ускользнула, заставил меня насторожиться.

«Секретарша явно знает гораздо больше, чем говорит, – думала я. – На то она и секретарша. И она, и Маркелов если и не знают точно, то хотя бы догадываются, кто отправил Хикметова на тот свет. И, похоже, так упорно держать язык за зубами их заставляет вовсе не корпоративная этика, а животный страх. Страх оказаться на месте босса».

Что и говорить, позитивного в подобной ситуации было мало. Раскрутить на разговор человека, понимающего, что этот разговор может стоить ему жизни, практически нереально.

Нужно было искать какой-то другой путь к истине, но где именно пролегает этот путь, мне было пока неизвестно.

Тем не менее начатое нужно было доводить до конца, и, повторно опросив двоих из трех своих предыдущих собеседников, я твердо решила поговорить и с шофером.

Утверждение Маркелова о том, что отсутствие шефа не означает автоматически, что у его водителя выходной, к счастью, было до сих пор в силе.

Выйдя из офиса, я без труда обнаружила среди припаркованных неподалеку машин блистающий черным лаком «Майбах». На водительском месте скучал Ренат, и, приветливо улыбаясь, я направилась к машине. Приятная беседа с очаровательной девушкой наверняка способна была скрасить минуты томительного ожидания, и, обращаясь к Ренату, я была заранее уверена, что уж здесь-то мне будут по-настоящему рады.

– Привет!

– Здравствуйте, – сдержанно ответил водитель.

– Мы в прошлый раз разговаривали с вами, – тоже переходя на официальный тон, проговорила я. – Но за последнее время выяснились некоторые дополнительные обстоятельства, и в связи с этим у меня возникли некоторые дополнительные вопросы. Вы можете уделить мне время?

– Да, конечно. Присаживайтесь.

Перегнувшись через сиденье, Ренат открыл пассажирскую дверь, и, обойдя машину, я устроилась рядом с ним.

– Вы говорили, что в тот день, когда исчез Вадим Владленович, вы ездили за ним на стройплощадку.

– Да, ездил.

– И там никого не оказалось? Ни его самого, ни машины, ни кого-то из посторонних?

– Нет, никого. Бомжара какой-то шлялся, но когда увидел, что я сворачиваю к котловану, сразу же смылся.

– Так значит, стройплощадка была не совсем пустой? В нашей предыдущей беседе вы не упоминали об этом.

Упоминание о «бомжаре» сразу вызвало у меня в памяти креативную внешность «жильца», которого обнаружила я в одном из заброшенных домов в окрестностях стройплощадки. Не факт, что именно его водитель Хикметова видел там в день убийства, но, так или иначе, было вполне возможно, что в деле имеется свидетель, и я навострила уши, ловя каждое слово.

– Да о чем там упоминать? – говорил между тем Ренат. – Я его и видел-то буквально пару секунд. Мельком. Как только заметил меня, он сразу сделал ноги.

– Что, прямо бегом побежал? – улыбнулась я.

– Да, именно бегом, – совершенно серьезно ответил Ренат. – Мне даже показалось, что он испугался. Припустил с места в карьер, будто увидел привидение.

Разговор становился все интереснее. И что бы стоило этому Ренату еще в прошлый раз сказать мне о бомже? Тогда, возможно, мой визит в заброшенную избушку без окон без дверей оказался бы гораздо более продуктивным.

Испуг, о котором упомянул водитель, был довольно красноречивым знаком. На пустырь, где располагалась стройплощадка, вряд ли ходили маршрутки, и люди, «встретившие» там Хикметова, наверняка приехали на машинах. Возможно, на довольно дорогих машинах. Если случайно оказавшийся там бомж видел, что эти люди сделали с Хикметовым, не удивительно, что, едва лишь заприметив еще одну дорогую машину, он «сделал ноги». Расставаться с жизнью одинаково неприятно и бомжу, и олигарху, и наверняка парень, которого увидел на стройплощадке Ренат, не имел ни малейшего желания отправиться следом за Хикметовым.

– А где именно находился этот человек? Он стоял возле котлована?

– Бомж? Нет, он был дальше. Метрах в пятидесяти от котлована еще остались не снесенные дома, вот возле них я его и заметил.

– А в этих неснесенных домах кто-то живет? Часто вы видели на стройплощадке «гостей»?

– Иногда случалось. Они, в общем-то, тихие, не мешают. Сами всех боятся. Если есть что выпить, так и вообще их не видно, не слышно. Забьются в какой-нибудь уголок и балдеют себе, довольные. А если похмелье давит, иногда вылезают.

– Денег просят?

– Не знаю. У меня ни разу не просили, а про других не скажу. Я там не очень часто бывал. На стройке в основном Виталий Петрович работает, хозяин больше по переговорам ездит.

– Но в тот роковой день на стройку поехал именно хозяин? Причем один. Как же так получилось?