Оттенки тьмы

Если они просекут, что мы пошли именно этим путем, то опасность станет не какой-то, а вполне конкретной. Именно потому я договаривался со всеми пойти по северной дороге и железкой, а пошел по южной и колонной. Я не знаю ни одной банды, которая не согласилась бы участвовать в налете и дерибане такого груза.

Конвой идет. Я еду в четвертой машине, смурной… точнее, более смурной, чем обычно. Мне не нравятся сны. Я терпеть не могу сны. Особенно сны, которые мне напоминают то, что я твердо намерен забыть.

Это большая роскошь – не иметь памяти. Я не раз видел, как битые, прошедшие локальные конфликты мужики вдруг начинали рыдать, как дети, найдя в пустом, брошенном доме детскую игрушку. Или чудом уцелевшую открытку.

Лучше не вспоминать, что когда-то было время, в котором мы жили как-то иначе. Лучше ничего этого не помнить…

Печали свет из лабиринтов памяти,Печали цвет – размыто-голубой…А наша жизнь стоит на папертиИ просит о любви с протянутой рукой.На гитаре меж струнпусть свивает паук паутину,Листья памятных летпусть порывистый ветер сорвет,Живописец Любовьнарисует другую картину,Цвет размыв голубой,непременно ее обведет.Печали свет из лабиринтов памяти,Печали цвет – размыто-голубой…А наша жизнь стоит на папертиИ просит о любви с протянутой рукой.Да, лучше не помнить…

– Соболь, всем машинам стоп. Плановая остановка.

Я посмотрел на часы. Да, все правильно – каждые полчаса. Осмотреться, кому надо – по-большому или по-маленькому. А вы думаете, по дикой территории надо на скорости ломиться? Вот так и вломитесь в большую ж… Тише едешь – шире морда, как говорится.

Решил выйти и я – просто ноги размять. Выбрался из машины, потянулся, прошел в одну сторону… и замер.

Что-то не так.

Все было вроде как обычно. Чуть приподнятая над местностью дорога, поле, заросшее почти по грудь, а где и выше – но движения там явно нет. Перелески – в этих местах как бы переход между лесом и степью, потому тут так. И вроде все так – нет признаков засады типа ведра блестящего на обочине, нет движения в траве, а отсюда все видно.

Но мне что-то не нравилось. Я сам не мог понять, но что-то мне не нравилось.

Диссонировало.

Я подвинул переговорник.

– Птаха – Соболю.

– Плюс.

– Воздух.

Воздух – было одним из кодовых слов, обозначающих опасность.

– Соболь – воздух принял.

Развернулась башенка на бронированном «КамАЗе», две машины начали сдавать назад. Если что – четырнадцать и пять порвет.

Я забрался обратно в машину.

– Миш, глаза…

Наконец-то решил передать беспилотник – не все мне с колоннами ходить, надо и честь знать. А оператор квадрика – по значению второй после командира. За ним разведка, если он что-то пропустит – полечь могут все.

С жужжанием взлетел квадрик, народ не понимал, что так не понравилось командиру, что поссать нельзя отойти.

– Движения нет.

– Смотри по сторонам…

Сам я, рискуя, выбрался на площадку, за пулеметом – там специально приварена площадка, чтобы стоять в полный рост. Риск в том, что тебя отлично видит снайпер, но иногда это стоит того. Не думаю, что снайпер, если он и есть – рискнет связаться с целой колонной.

И тут до меня дошло.

Запах.

Слабый, но отчетливый запах, напомнивший мне первое лето Катастрофы – тогда мы могли сутками не есть, перебиваться сладкой водой, чтобы не блевать постоянно от того запаха, что преследовал нас.

Ветер нес с собой тот самый запах. Запах гниения. Запах смерти.

Я достал кестраль[8] – он еще работал, ценнейшая вещь по нынешним временам. Северо-восточный.

– Северо-восток! – заорал я, чтобы внизу услышали. – Винтовку давайте!

Мне наверх передали «Ремингтон», я вывел прицел на максимум, четырнадцать крат, приложился. И заметил что-то в траве, какой-то прогал – там что-то лежит. Что-то большое.

– Пятьсот примерно! Северо-восток! Почти север!

Это была туша. Туша крупного медведя. Она лежала в траве, тут же суетилась какая-то мелочь. Медведь был хорош… кило четыреста, не меньше…

Квадрик висел прямо над ним.

– Отбой?

– Заткнулись!

Мне не нравилось это… не нравилось то, что медведь лежал прямо посреди поля, и непонятно, что он тут делал. Питался? Ни черта, ему нечем тут питаться. Бежал?

От кого бежал медведь?

И кто его объел прямо до костяков? Кости-то свежие.

– Чуть выше. И облети вокруг. Следы мне нужны.

Миша сделал, как было сказано… а потом мелькнула спина… уродливая спина… и еще одна… и еще.

– Контакт!

– Птаха – Соболю. Контакт! Тридцать! Твари, не одна!

– Оружие к бою!

Имея дело с тварями, мы хорошо знали, что они могут охотиться по двое или трое… один пугает и загоняет на другого.

Но к тому, что было здесь – мы не были готовы.

На дорогу выскочила тварь… она была похожа на изуродованного волка, но размерами больше раза в три и какого-то горбатого. С головной дудухнул ДШК, но тварь каким-то чудом мотнулась в сторону, остатки асфальта и земля взметнулись в воздух рядом с ней, а она скачками рванула к головной машине. А вот второй пулеметчик, бивший из спарки ПКТ, не подкачал – вторая тварь завертелась на месте, опрокинутая очередью.

Наша машина стояла третьей – и я с ужасом понял, что тварей много. Помочь друг другу мы не сможем – остается отбиваться самим по себе.

Успел перехватить свой ручник до того, как тварь – прыгнула всеми четырьмя лапами на машину, пытаясь разодрать вареный из прутка каркас безопасности…

Запах теперь был не просто намеком – он ударил в нос вместе с волной страха – но опыта хватило, чтобы без паники выставить перед собой оружие и ударить в упор. Пять и сорок пять – в упор страшен, там кавитационная полость большая, очередью в упор можно пополам разорвать. Половина сорок пятого магаза вылетела враз, и только тогда – тварь грохнулась вниз, еще живая, но уже неспособная рвать.

И тут удар с другой стороны. Такой, что машина на два колеса встала…

Мелькнуло в голове – пипец, приехали.

Кто-то ударил из «Вепря-12», машина еще держалась…

Увидел еще одну тварь, прицелился, дал очередь… и тут перекрыло линию огня.

Четвертым – за нами стоял настоящий камазовский «Тайфун», причем четырехосный. Страшная штука – размером с маневровый тепловоз, борта четырнадцать и пять держат, лоб до тридцати – там на стекла специальные бронежалюзи опускаются. Любой монстр для такой машины – пофиг, ее подрыв десяти килограммов тротила не берет. Но машина слишком высокая и очень защищенная, чтобы оказать помощь в такой ситуации. Тупо – мертвая зона большая. Но водила видел, что творится, и решил помочь, чем сможет.

Та тварь, которую я сбил – вскочить не успела – огромные колеса наехали на нее и со вкусом втоптали в остатки асфальта. Затем – громадина пошла дальше, сдвинув немного в сторону осаждаемый тварями второй автомобиль… и кажется, втоптала в землю еще одну тварь. Это ее не остановило – «Тайфун» пошел дальше.

Рядом с нами на дорогу выскочила тварь и взорвалась – в самом прямом смысле слова. Еще с одного «КамАЗа» – ударил КПВТ, и ударил ювелирно – полметра от нас, не больше.

– Назад! – крикнул я, если кто-то меня еще слушал.

Снова дудухнул короткой очередью КПВТ, взвыл двигатель. Я только сейчас увидел тварь, которая была слева от нас – она, стоя на четырех лапах, была выше, чем человек.

Сейчас она легла – КПВТ не оставляет ни живых, ни мертвых. Он просто рвет.

«КамАЗ» впереди остановился, пройдя сотню метров. На него кинулась какая-то тварь – но с тем же успехом она могла кинуться на скалу. Сзади опустилась аппарель, оттуда ударил непрерывной очередью «Печенег».

Еще какая-то тварь – я выбил остатки магазина, не понял, попал ли. Сбросил под ноги и примкнул аварийный – единственный, какой у меня есть на шестьдесят. Перезаряжаться времени нет…

Машина вдруг рывком пошла назад, под ощетинившийся стволами конвой.

Две машины – моя и собровская – остались впереди. Но у меня и мысли не было, что поступаем неправильно. Их рвут сейчас – но мы сможем помочь, только когда окажемся в безопасности.

Мелькнул слева борт «КамАЗа». На нем – работал снайпер: открыли верхний люк, достали двенадцать и семь и сосредоточенно бухали по целям. Рядом сыпали один или два «ПК».

Остановились. Я мельком глянул – целы. Защита выдержала. Аж к сердцу прилило – целы. Сколько работали над защитой машин – окупило.

– Перезарядить, готовность!

Из машин уже вышли, вставая в штурмовые колонны. Впереди щитовик, за ним как минимум двое. Огонь ведется постоянно, при этом все трое прикрыты щитом. Как в Чечне… только не Чечня.

Увидел Попцова.

– Что? – заорал голосом.

– Фланги секите!

– Налево! Внимание налево!

Заработали автоматы – тройки пошли вперед. Следом, опираясь на машины, начали выстраивать мобильную оборону и остальные.

Беспилотник надо было искать. Он сел где-то в поле, прямо в траве, и хорошо, если не поврежден.

Я машинально считал дохлых тварей… одна… две… шесть… да сколько же их.

Тройки ушли вперед, плюс хорошо помог камазист. Как минимум четыре твари на его совести, причем две – просто раздавил колесами.

Я, понятно, ломанулся к своим. Сидит Саня-ВВ со своей «Сайгой», белый как мел, говорить даже не может. Просто – белый и лицо все грязное. Достал чекушку:

– Пей.

Он и пить не может. Пришлось поить, зубы аж стучали. Первый глоток половину выхаркнул, второй – нормально уже пошел.

– Нормально… жив, братан.

– Это… че…

– Живой, слышишь? Живой.

– Че… было.

– Сюда смотри. Живой, и слава Богу.

Да, смотри сюда. Не смотри на пулеметчика – его попытались с места вытащить, но не получилось. Его и разорвали – пополам. Весь верх оторвало…

У нас – в машине погиб один. А у собровцев – все четверо. Не выдержала их защита.

Сколько живем – столько и помним Матвеева, обстоятельного такого дедка – именно он до хрена всего предложил, когда решали, как с мертвяками бороться, и он же многое в жизнь воплотил. Вот эта защитная клетка на открытой машине, с дверьми на мощных засовах и без низа, с защитным каркасом в крупную клетку, через которую пролезает рука и ствол, но не пролезает голова и нельзя укусить сидящего в машине – это все его рук детище. Он до всего этого делал теплицы на пенсии. Причем лучшие теплицы в России – к нему из Москвы приезжали. У нас на Урале простая теплица, которую используют на югах, стоит один сезон – зимой она обязательно рухнет, не выдержав снега. Не в эту зиму, так в следующую. А дед Матвеев, кандидат наук, кстати, варил конструкции, которые метр мокрого снега легко держали. И при этом были разборными.

Вот потому массовая атака тварей защитила в машине всех, кроме неосторожного пулеметчика, и дала возможность выжить. Думаю, она выдержала бы и переворот машины. А вот у СОБРов на их открытом «УАЗе» был каркас и рабица. Она не выдержала…

Попцов был мрачен как туча – но держался. Мы наскоро выкопали одну братскую могилу – на всех. Пока одни копали – другие прикрывали.

– Скажешь?

Попцов мотнул головой:

– Не. Не могу.

Придется мне.

Встал рядом с могилой на обочине. Оправил комбез…