Мир истории: Россия в XVII столетии

XVI! столетие внесло немало изменений в хозяйственную жизнь страны, ее сословно-классовое деление, подготовило новый и бурный подъем во всех областях жизни в эпоху петровских преобразований.

Усадьба приказного в Зарядье. XVII век.

Власть и закон

Внутриполитическое развитие России, отмеченное заметным усилением позиций феодалов, ужесточением крепостнического режима, давившего на социальные низы, имеет свои вехи, «верстовые столбы». Это прежде всего мощные народные движения «бунташного» века: первая Крестьянская война начала столетия, городские восстания середины века в Москве и других центрах, вторая Крестьянская война во второй половине 60-х — начале 70-х годов, московские восстания конца столетия, Эти движения оказали существенное влияние на расстановку политических сил в правящих верхах и проведение ими мер для укрепления диктатуры господствующего класса.

Центральные задачи внутренней политики самодержавия — распределение земли между членами общества, усиление закрепощения крестьян, подавление их протеста. Все правительства решали их в пользу феодалов — своей главной социальной опоры. В соответствии с этим меры правящих кругов в области верховного, центрального и местного управления, законодательства и судебной практики, финансов и строительства вооруженных сил носили продворянский характер.

Въезд в Вологду голландского купца Ван-Кленка в 1676 году.

Рубленый мост. Архангельская область.

Нижний Новогород. Из книги А. Олеария.

Подполье дома в Зарядье.

Преодолевая сопротивление эксплуатируемых, власть имущие бояре и дворяне, церковники и верхушка посадского мира, несмотря на имевшиеся между ними разногласия, проводили курс на увеличение привилегий и упрочение собственного положения; иногда лавировали, делали уступки недовольным, но гораздо чаще беспощадно карали, запугивали, надеясь на беспрекословное повиновение законам и повелениям господ. Диктатура феодалов усилилась, ужесточилась: сословно-представительная монархия начала перерастать в абсолютную, власть самодержца становилась неограниченной. Соответствующим образом снизилась роль учреждений и лиц из князей и бояр, иерархов и «третьего чина», вершивших дела вместе с монаршей особой. Возросли роль бюрократов, полностью послушных царской воле, и политический вес дворянства.

Во всей внутриполитической жизни России XVII века нарастают явления, которые дают основание считать последнюю его четверть эпохой предреформенной, временем подготовки и в какой-то степени начала петровских преобразований. Нет никаких оснований считать время Петра Великого, как это делали и делают многие историки и публицисты дооктябрьского периода и их приверженцы в современной буржуазной науке на Западе, своего рода революцией на троне, положившей начало качественно новому периоду в истории России — петровской Руси. На самом деле эпоха реформ Петра — прямое продолжение и развитие того, что замышлялось и проводилось в жизнь, пусть еще робко и непоследовательно, при его деде, отце и брате.

Начало новой династии

…В студеную пору начала 1613 года Москва, недавно освобожденная от интервентов, была взбудоражена многолюдьем и слухами: отовсюду сюда съезжались бояре и дворяне, иерархи и посадские люди, даже сельские обыватели из черносошных крестьян. Они откликнулись на грамоты князей Д. М. Пожарского и Д. Т. Трубецкого — руководителей ополченцев, очистивших столицу России и теперь созывавших в нее представителей служилых верхов, «освященного чина» и выборных «всей земли» для земского совета и избрания царя, для устроения государства, разоренного после многих лет Смуты, «литовского разорения».

Чтобы начать дело с чистой совестью и праведными помыслами, Земский собор объявил трехдневный пост. Потом, считая, что очистились от грехов, за которые господь так сильно покарал Русскую землю, приступили к избранию царя. Перво-наперво порешили:

«Ни польского королевича, ни шведского, ни иных немецих вер и ни из каких неправославных государств на Московское государство не выбирать и Маринкина (Марины Мнишек. — В. 6.) сына не хотеть».

Печать царя Михаила Федоровича.

Но единой кандидатуры не оказалось. Назывались имена из великородных фамилий — Голицыных, Мстиславских, Воротынских, Трубецких, Романовых. Наконец выборные из дворян, казаков и богатых купцов своими «писаниями» — письменными мнениями склонили депутатов Земского собора к кандидатуре 1 6-летнего Михаила Романова, не отличавшегося никакими талантами. Но он был сыном боярина Федора Романова, человека энергичного и неуемно честолюбивого, к тому же двоюродного брата царя Федора Ивановича по матери, «тушинского патриарха» (Лжедмитрий II назначил его главой церкви), угодного многим дворянам и казакам, служившим в свое время «тушинскому вору» — Лжедмитрию II. Тем самым Михаил, избранный царем, приходился двоюродным племянником последнему царю из династии Калиты, что дало Михаилу Федоровичу основание называть Ивана Грозного своим дедом. Эту родственную связь отметил один из современников: Михаила Романова избрали «его ради соуза царских искр».

Большая государственная печать царя Алексея Михайловича.

Другие современники передавали слух: царь-де Федор Иванович, отходя сего света, завещал престол, правда, только устно, Федору Никитичу Романову, Последнего в народе знали как доброго и ласкового боярина, человека любознательного и щеголеватого.

Михаила Романова считали подходящим в цари и знатные бояре. Федор Иванович Шереметев писал о том одному из князей Голицыных: «Миша Романов молод, разумом еще не дошел и нам будет поваден». Бояре полагали, что новый государь, даже когда войдет в возраст, будет добрым и кротким, поскольку, как и царь Федор, отличается умственной и физической слабостью. «Хотели, — по словам В. О. Ключевского, — выбрать не способнейшего, а удобнейшего».

Хотя Романов стал царем по воле Земского собора — органа сословного представительства, его, как и предшественников, быстро начали рассматривать как «богоизбранного» государя, получившего власть от «прародителей своих» — представителей династии Рюриковичей. Избрание первого Романова стали выдавать за проявление божественной воли. Так прямо говорили специально изготовленная при дворе «Грамота утвержденная об избрании на российский престол царем и самодержцем Михаила Федоровича Романова» и «Новый летописец» — памятник официального летописания той поры, Во всем этом традиционная феодально-монархическая идеология XVII века полностью продолжала традиции предшествующих столетий.

Те же мысли продолжают развивать в официальных актах и летописных сводах, публицистических и исторических сочинениях в течение всего столетия. В «Истории о царях и великих князьях земли Русской» (60-е годы) дьяк Федор Грибоедов, предок поэта — современника Пушкина, пишет о преемственной связи Романовых с Рюриковичами, о царе Грозном — «прадеде» Алексея Михайловича. Тем самым Романовы в его изложении — представители непрерывной династической линии, идущей от Владимира 1 Святославича, великого князя киевского, «сродника Августа, кесаря римского». Сам царь Алексей, сын Михаила Федоровича, был убежден в божественной природе своей власти: «Бог благословил и предал нам, государю, — писал он боярину князю Г. Г. Ромодановскому, — правити и разсуждати люди своя на востоке и на западе, и на юге, и на севере вправду. И мы божия дела и наши, государевы, на всех странах полагаем, смотря по человеку».

В тех редких случаях, когда царь являлся народу, он поражал тех, кто это видел, своим великолепием — богатыми одеждами и каретами, разодетой свитой и многочисленной охраной. Иностранных дипломатов, которых царь принимал в Грановитой палате Кремля, удивляли торжественный и таинственный московский церемониал, великолепие и богатство помещения с его роскошным убранством, важность и строгость обычаев; больше же всего — личность царя, неподвижного и недосягаемого, аки бог в горних пределах, его пышный нескончаемый титул, который полагалось произносить полностью, без малейшего пропуска, чтобы (не дай бог!) не допустить умаления чести государевой и тем самым государственной, российской.

Согласно закону преступление против личности государя, «государевой чести», словом или делом — это преступление против государства. И то и другое принадлежало к категории «государева слова и дела» — наиболее тяжкого вида преступления, которое каралось самым беспощадным образом. Если кто-либо по забывчивости или небрежности появлялся на царском дворе с пищалью или луком, его наказывали батогами и на неделю сажали в тюрьму. Если же обнажал это оружие в присутствии царя-батюшки, виновному отсекали руку. Наконец, за убийство или ранение человека в присутствии высочайшей особы ослушника лишали жизни. За «поносные слова» в адрес государя, «бунтовские замыслы» и прочее следовали столь же устрашающие, жестокие кары.

Заседание Земского собора 1613 года. Миниатюра из рукописи «Избрание на царство Михаила Федоровича Романова». 1673 год.

Возок русской царицы. Рисунок Э. Пальмквиста.

Боярская дума

Считалось, что царь правит страной вместе с Боярской думой. В нее входили представители четырех думных чинов: бояре, окольничие, думные дворяне и думные дьяки. В первый чин, самый важный и престижный, назначались царями лица из представителей более двух десятков наиболее знатных фамилий — Рюриковичей и Гедиминовичей, то есть потомков правящих домов Древней Руси (Воротынские, Мстиславские и др.) и Великого княжества Литовского (Голицыны, Куракины и др.), а также старых московских боярских родов (Романовы, Морозовы, Салтыковы, Шереметевы, Шеины и др.). Княжеские фамилии давали почти четыре пятых членов Боярской думы. Среди окольничих насчитывалось до половины князей, другую половину составляли потомки московских бояр. Все они были выходцами из почти шестидесяти наиболее древних и знатных фамилий.

В думных дворянах не было ни одного князя; в основном этот чин получали рядовые дворяне, выбившиеся «в люди» благодаря личным заслугам, долгой и верной службе государю. Иногда, но очень редко, в среду думного дворянства входили и представители «третьего сословия», например, знаменитый Кузьма Минин, нижегородский торговец мясом («говядарь») и земский староста, один из организаторов Второго ополчения и спасителей Отечества в лихую годину иноземного разорения. Думными дворянами в XVII столетии стали представители 85 фамилий мелкого российского дворянства. Они составляли, так сказать, дворянско-«демократический» элемент Боярской думы, обладавший административным опытом и преданный престолу.

То же, но в еще большей степени, можно сказать о думных дьяках, выслужившихся из простых приказных дьяков, а то и подьячих. Эти дельцы-бюрократы, несмотря на малочисленность (три-четыре человека при царе Михаиле, впоследствии — до 13 человек одновременно), играли большую роль в делах управления. Некоторые из них дослуживались до чинов думного дворянина, даже окольничего и боярина. Они обычно докладывали в Думе различные дела, формулировали ее решения.

Представителей наиболее знатных фамилий царь жаловал сразу в бояре, других — в окольничие и т. д., потом переводил из низшего чина в более высокий; иногда — минуя одну или несколько ступеней. Князя Д. М. Пожарского, одного из освободителей Москвы и России, царь Михаил пожаловал из стольников, недумного чина, сразу в бояре, то есть минуя три думных чина. Но, как и в случае с Мининым, причиной тому были исключительные заслуги Дмитрия Михайловича перед страной и династией Романовых. Другие достигали служебных высот благодаря долголетней службе. Дьяки Л. Т. Голосов, И. А. Гавренев, С. И. Заборовский и другие шли вверх по служебной лестнице медленно, но верно, стали сначала думными дьяками, потом получили чины думного дворянина (первый из них), окольничего (второй) и даже боярина (третий).

В XVII веке немалое число людей вошло в состав Думы благодаря родству с царями по женской линии: Стрешневы при царе Михаиле, Милославские и Нарышкины при его сыне и внуках. Такую же роль играл фавор при дворе — так возвысились, например, при царе Алексее Михайловиче А. С, Матвеев и А. Л. Ордин-Нащокин.

Число членов Боярской думы менялось. В конце 70-х годов в ней было 97: 42 боярина, 27 окольничих, 19 думных дворян и 9 думных дьяков. Аристократический характер Думы сохранялся, но все же не оставался неизменным — в Думу попадало все большее количество дворян и дьяков (думные дворяне и думные дьяки), а в среду бояр — родственники царей «по кике» (по жене) и их же фавориты из незнатных людей. Кроме того, царь мог долгие годы не пускать в Думу неугодных ему лиц из знати, а то и вовсе закрыть им туда дорогу. Например, некоторые из князей Прозоровских после десятков лет службы в воеводах оставались в стольниках, не получали думного чина; с тем и сходили со сцены, уходили из жизни.

Пожалования в чин князья ждали по 10-15 лет. В то же время родственники цариц получали его в считанные годы. Кирилл Полуектович Нарышкин, из мелкого дворянского рода, отец второй жены царя Алексея, быстро стал думным дворянином, через год — окольничим, еще через год — боярином. Один из его сыновей, Иван Кириллович, получил боярский чин в 22 года.

Царь заседал с Думой во дворце или, в случае отъезда в подмосковные села и монастыри, вне столицы, поскольку думные чины его сопровождали. Обычно Дума собиралась не в полном составе: кто-то служил воеводами в городах и полках, кто-то выезжал в составе посольства за рубеж. Думское сидение начиналось с восходом (летом) или до восхода (зимой) солнца и с перерывами продолжалась иногда до позднего вечера. Обычно по указанию царя обсуждали и решали наиболее важные государственные дела: объявление войны, заключение мира, сбор чрезвычайных налогов, принятие нового закона и т. д., спорные или сложные вопросы по представлению приказов — министерств XV] I столетия, по жалобам отдельных лиц. Решение Думы становилось законом или его разъяснением. Но она выступала в роли не только законодательного, но и распорядительного, контрольного учреждения, причем рассматривала дела и действительно очень важные, и не очень значительные, а подчас и просто мелкие, вплоть до приказных расходов на дрова, свечи и чернила.

Охабень.

Председательствовали в Думе царь, а в его отсутствие кто-либо из знатных бояр по его поручению. Для первого случая решение Думы начиналось словами:

«Царь указал и бояре приговорили».

«Царь, слушав с бояры, указал».

Во втором случае формула решения была иной:

«По указу великого государя бояре приговорили».

«Бояре приговорили: что государь укажет».

Как правило, приговор Думы в отсутствие царя носил характер проекта, который утверждался им окончательно. Лишь иногда, по личному распоряжению монарха, Дума выносила окончательное решение. В целом же соблюдалось неукоснительное правило: «Самовольством, без государева ведома никаких дел не ведати».

Особое значение в думской практике придавалось делам дипломатическим и военным. В Думе обсуждались вопросы, связанные с отношениями со странами Запада и Востока; она контролировала дипломатическую переписку, создавала временные «ответные» комиссии из бояр и прочих лиц для переговоров с иностранными послами, заслушивала отчеты об их ходе. А дьяк, возглавлявший Посольский приказ, исполнял обязанности секретаря Думы по внешним связям.

Постепенно роль Боярской думы уменьшается. Наряду с ней существует при царе так называемая «ближняя» или «тайная дума». В нее царь включал не «всех бояр», а лишь некоторых по своему личному усмотрению, иногда и не членов «большой» Думы. Они составляли узкий круг особо доверенных лиц, подававших советы верховному правителю. Во второй половине XVII века царь все чаще их жалует в «комнату», то есть вводит в число особо приближенных вельмож.

Боярская дума создавала из своих членов временные комиссии для управления текущими делами на случай выезда царя из столицы. Они слушали отписки воевод из полков и городов, решали мелкие дела. А по более существенным посылали запросы «в поход» — к царю. С 1681 по 1694 год существовала при Боярской думе из 11 и более членов Расправная палата. Она в качестве высшей инстанции рассматривала спорные гражданские дела по запросам из приказов и жалобам тяжущихся сторон.

Несмотря на уменьшение роли Думы в государстве во второй половине столетия, она по-прежнему вместе с царем руководила страной в интересах феодалов. Окончательное ее падение относится ко времени правления Петра I.

Русская шуба.

Земские соборы

В еще большей мере изменилась роль земских соборов. Они стали органом представительства дворян и посадских людей. В начале века в условиях социальных потрясений, иностранных вторжений, ослабления государственной власти их значение сильно возросло. Когда началось народное движение против иноземных захватчиков, в городах появились «советы» — руководящие органы из «разных чинов людей Московского государства». Города в лице своих местных воевод и выборных представителей переписывались между собой, призывали друг друга «быти со всею землею в любви и в совете и в соединенье и против врагов…, польских и литовских людей, со всею землею стояти заодинь».

В «Совет всея земли» времен Первого и Второго ополчения входили представители боярства и дворянства, священного чина и посадских людей. На избирательный собор 1613 года пригласили наряду с ними представителей дворцовых и черносошных крестьян.

Соборные депутаты получали от избирателей «полные и крепкие достаточные приказы», то есть наказы, представляли интересы своих сословий, своего «мира» и могли говорить об их нуждах «вольно и бесстрашно», как об этом пишет призывная грамота Пожарского и Трубецкого.

И в годы Смуты, и в начале правления царя Михаила центральная власть, сильно ослабленная, остро нуждалась в поддержке «всей земли», и земские соборы, по существу, превратились в орган распорядительной власти, в котором большую, даже решающую роль играли представители дворянства и посадских людей.

В. О. Ключевский в связи с этим полагает, что «Смута создала условия, которые дали выборному элементу решительное преобладание над должностным и тем сообщили земскому собору характер настоящего представительного собрания». В то время, по его же наблюдению, людьми овладели «новые понятия», дотоле неведомые: «совет всея земли», «общий земский совет», «всенародное собрание», «крепкая дума миром». Собор 1613 года «можно признать первым достоверным опытом действительного народного представительства», писал В. О. Ключевский.

Впрочем, собор свои функции, такие важные и нужные для страны, выполнял с соизволения и по указаниям верховной власти, которая была сильно озабочена тем, чтобы после страшного разорения побыстрее «земля устроить». Для этого и собирали в столицу выборных людей, «которые б умели разсказать обиды и насильства, и разоренье», наметить меры для общего устроения дел в государстве, «чтобы во всем поправить, как лучше».

Земские соборы при Михаиле созывали часто, чуть ли не ежегодно. Первое время они по-своему выражали волю «всей земли». Но позднее, когда возвратился из польского плена патриарх Филарет, отец царя, когда образовалось постоянное правительство, роль соборных депутатов стала сводиться к возбуждению ходатайств перед верховной властью, которая принимала соответствующие решения, становившиеся законодательными нормами.

Созывали соборы прежде всего, когда назревала опасность новой войны, требовались средства и воинские люди, когда нужно было залатать бреши в бюджете, согласовать доходы с расходами. В одних случаях съезжались выборные с мест; в других, более спешных, — только члены Освященного собора, Боярской думы, служилые люди московского чина (стольники, стряпчие и др.), а из городовых (провинциальных) — лишь те, кто в то время был в столице; наконец, — представители гостей, Гостиной и Суконной сотен, тяглецов столичных черных сотен и слобод. Эти наспех собранные наличные депутаты и составляли очередное собрание земцев. Таким образом, правильная организация земского представительства отсутствовала, как, впрочем, и законодательные акты на случай созыва соборов. Все зависело от воли царя и бояр.

Некоторые русские люди, умевшие наблюдать и думать, уже тогда мечтали о совершенствовании этого выборного представительства. Стряпчий Иван Бутурлин, к примеру, составил в 1634 году любопытный проект преобразования Земского собора. Он предложил, чтобы все депутаты были выборными, в том числе и люди московского чина. Срок их полномочий он хотел ограничить годом, не более, или же отдать этот вопрос на усмотрение избирателей («как городом выберут»). Сам собор должен был, по его убеждению, функционировать постоянно. Бутурлинский проект, отмеченный довольно высоким уровнем политической мысли, предусматривал превращение Земского собора в своего рода постоянный парламент. Замыслы автора не прошли, конечно; высшая власть не хотела иметь под рукой такой беспокойный (постоянный!) орган. Она, наоборот, шла по пути ограничений функций, роли собора. Хотя время от времени созывала его, даже вводила иногда принцип выборности среди московских чинов.

Земский собор с самого начала был обречен на прозябание, на роль послушного орудия в руках самодержавия. Во-первых, большая часть крестьянства была отстранена от представительства на соборах. Во-вторых, созывались они, лишь когда в них нуждалась верховная власть. Более или менее активное их функционирование в первой половине столетия, даже определенный вес в государственных делах связаны прежде всего с выполнением насущных задач в интересах центральной власти, класса феодалов; другое их предназначение — выдвижение сословных нужд и требований российского дворянства и посадских людей, которые в конце концов и добились своего на Земском соборе 1648–1649 годов: окончательного закрепощения крестьян и «посадского строения» в городах.

Надвратная Владимирская церковь Михаило-Архангельского монастыря в Великом Устюге. 1682 год.

Святые ворота церкви Воскресения на Дебре. Кострома. 1652 год.

Земские соборы в России как орган сословного представительства не стали законодательным учреждением и имели, по словам Ключевского, «только совещательное или осведомительное значение»: депутаты высказывали мнение, а решение, носившее законодательный характер, принимали царь и Боярская дума. Лишь иногда Земский собор составлял приговор, который имел силу закона, и только в том случае, если в его работе принимала участие Боярская дума во главе с царем. В этом смысле тот же историк прав, когда пишет о «политической непрочности соборного представительства»: «Законодательный авторитет падал на собор заимствованным светом, не был ничем обеспечен, служил не признанием народной воли как политической силы, а только милостивым и временным расширением власти на подданных, не умалявшим ее полноты, да, кстати, и ослаблявшим ее ответственность в случае неудачи. Это была подачка, а не уступка».

Кафтан с воротником — козырем.

Собор был орудием в руках правительства. Когда его нужно было использовать, власти объявляли сбор делегатов. Когда же страна оправилась от потрясений и разрухи, царь и Дума все чаще старались обходиться без их помощи. На местах наблюдается все большее равнодушие к выборам представителей на собор.

В первой половине века земские соборы рассматривали вопросы войны и мира, сбора экстренных налогов и отношений с соседними странами. После 1653 года, когда Земский собор вынес решение о принятии Левобережной Украины и Киева в российское подданство, деятельность этого сословно-представительного учреждения, по сути дела, прекращается. Правительство иногда созывает выборных от какого-либо одного сословия, и подобные комиссии рассматривают по его поручению различные вопросы: о медных деньгах и хозяйственном кризисе (совещания 1660, 1661/62 годов с гостями и выборными тяглецами), об армянской торговле шелком (с гостями, 1672 и 1676 год), об организации военных сил (1681/82 год — со служилыми людьми), податном обложении (тогда же — с посадскими людьми), о заключении «вечного мира» с Польшей (1683/84 год — со служилыми людьми). Формирующаяся абсолютная монархия уже не нуждается в подобном органе управления. Главной ее опорой выступают бюрократия и армия.

Приказы

В области управления правительство шло до пути бюрократической централизации. В XVII веке приказная система стала гораздо более разветвленной и громоздкой, чем в предыдущем столетии. С расширением территории, усложнением и оживлением государственной, хозяйственной жизни число центральных ведомств быстро росло. В XVII веке существовало до 80 приказов, но постоянных — вдвое меньше; остальные возникали по мере надобности и, просуществовав год-другой, исчезали.

Между приказами отсутствовало четкое разделение функций. Одни ведали какой-либо отраслью управления в масштабе всей страны. Другие могли заниматься теми же делами на определенной территории. Чересполосица, запутанность в приказном управлении сильно мешали делу.

Приказы, с одной стороны, полностью подчинялись царю и Боярской думе, не имели никакой самостоятельности в решении дел; с другой — давили, как пресс, на органы местного, в том числе и особенно выборного управления. Воеводы с мест, всякие челобитчики, направляя отписки или прошения в приказы, адресовали их «великому государю царю и великому князю… всеа Великая и Малыя и Белыя России самодержцу». Считалось, что царь вершит все дела в приказах, руководит ими, а приказные начальники только исполняют его волю. Хотя, конечно, реально все дела и бумаги рассматривали и решали судьи и дьяки соответствующих приказов, исключая дела особой важности, сложности и спорности; их «вносили вверх», к государю и боярам в Думе.

Приказная система, сильно разросшаяся, была послушным орудием власти с ее курсом на централизацию, упразднение остатков феодальной раздробленности в административно-территориальном устройстве (ликвидация последних уделов, пережитков особого статуса отдельных областей, например Новгородской земли, которая еще в начале XVII зека, в Смутное время, заняла особую позицию и, по существу, стала полуотделившимся образованием под шведским протекторатом).

Ряд приказов имел общегосударственную компетенцию. Это в первую очередь группа административных учреждений.

Первое место среди них принадлежало Разрядному приказу, или Разряду. Он разряжал, или наряжал, то есть распределял, назначал служилых людей по отечеству — дворян и детей боярских — на службу по военному, гражданскому и придворному ведомствам. Вел списки всех дворян по городам с уездами, так называемые десятни. Службу дворяне начинали с 15 лет, именно в таком возрасте молодой дворянин — недоросль — «поспевал в службу», и его «верстали» — определяли его служебную пригодность, назначали жалованье, земельное (поместье) и денежное.

Время от времени на местах представители Разряда «разбирали» служилых людей: знакомились с их материальным положением, качеством и количеством вооружения и снаряжения служилого человека и его слуг. Результаты «разбора», заносившиеся в особые «разборные десятни» (списки), показывали: сколько служилых людей могут и должны явиться на службу «людно, конно и оружно».

Определение места службы, количества ратников производилось Разрядным приказом. Он направлял их в полки на фронты военных действий, в южные города для обороны границы от нападений крымцев. Кстати говоря, эти южные города (к югу от Оки) полностью подчинялись Разряду: приказ получал с них все доходы, решал там административные дела и вершил суд.

Поместный приказ ведал поместными и вотчинными землями центра Европейской России, где располагались земельные владения феодалов — поместья, которыми они владели на условном праве (после прекращения дворянином службы эта земля возвращалась в царскую казну), и вотчины (безусловные, наследственные владения).

Если Разряд определял поместный «оклад» дворянина — размер его земельного владения, то Поместный приказ выделял реальную «дачу» из наличного земельного фонда. Обычно вторая существенно отличалась от первого: помещик получал меньше положенного оклада, а потом добивался от властей «придачи», за участие в походах и подавлении «бунтов», за «кровь и раны» и т. д.

Поместный приказ контролировал сделки на поместные земли и крестьян («мены», «сдачи» и др.), перевод, по указаниям верховной власти, части поместной земли в вотчину, изменения в самом вотчинном землевладении. Разбирал все спорные судебные дела между служилыми людьми по отечеству.

Это учреждение организовывало опись земель. Его результатом было составление писцовых и переписных книг с их сведениями о землях, угодьях, населении, его хозяйственных занятиях. По ним с тяглых людей исчисляли и взимали налоги. Они же служили свидетельством «крепости» крестьян своим помещикам и вотчинникам, основанием для их окончательного закрепощения по Соборному уложению 1649 года и сыска беглых крестьян после его принятия. Приказ создавал и посылал в разные места отряды во главе с сыщиками, и они кнутом и дубьем добивались возвращения владельцам многих тысяч беглых.

Ямской приказ обеспечивал организацию ямской гоньбы — почтовой связи для нужд государства. Ему подчинялись ямские слободы с ямщиками, которые обслуживали подводами и лошадьми казенных гонцов. Ямщики за свою службу получали жалованье и прогонные деньги. В приказ шли ямские деньги: один из налогов, собиравшихся с тяглого населения.

Казенным каменным строительством, заготовкой для него материалов занимался Приказ Каменных дел. Он ведал записными ремесленниками — каменщиками, обжигальщиками, кирпичниками, подвязчиками.

Монастырский приказ, созданный в 1650 году, управлял хозяйственными делами монастырей и церковных иерархов (митрополитов, архиепископов, епископов), собирал налоги с населения их многочисленных владений, разбирал спорные судебные дела. Это учреждение получило подобные функции по Соборному уложению; до него они находились в Приказе Большого дворца. Монастырское ведомство, появление которого связано с общим курсом светской власти на подчинение себе церковного управления в интересах дворянства, существовало только при жизни царя Алексея: в 1677 году приказ упразднили, но в 1701 году, с началом церковной реформы Петра I и частичной секуляризации владений духовных феодалов, его восстановили.

Три приказа ведали финансами. Приказ Большого прихода собирал через своих представителей на местах таможенные доходы, наблюдал за мерами длины и веса. Правда, в 1665 году таможни южных городов передали Разрядному приказу.

Приказ Новой четверти, или Новая четь, ведал кабацкими сборами в Москве и южных городах, вел борьбу с незаконной продажей вина и табака.

Приказ Большой казны имел широкие полномочия: в его подчинении была казенная промышленность и торговля, сами торговцы — гости, торговые люди Гостиной и Суконной сотен; наконец, Денежный двор, то есть чеканка монеты. Указом от 22 октября 1680 года ему передали таможенные и кабацкие сборы, изъяв их из ведения других приказов.

Некоторые приказы ведали судебными делами. Разбойный, занимающийся уголовным делопроизводством, разбирал дела об убийствах, разбоях, кражах по всей стране, кроме Москвы; Земский ведал уголовными делами, а также осуществлял полицейские функции в столице. Но, помимо этих двух, суд над отдельными группами населения или на определенной территории вершили другие приказы, Политические, должностные преступления тоже разбирались в разных учреждениях. Согласно Соборному уложению, по судебным делам каждому челобитчику следовало обращаться в соответствующий приказ, «кто в котором приказе ведом».

Для бояр и дворян создали Владимирский и Московский судный приказы. Делами о несвободных людях, холопах, принадлежавших тем же феодалам, занимался Приказ Холопьего суда (закабалением свободных людей боярами и дворянами, спорами о холопах, сыском беглых холопов, подавлением их протеста). Всякие записи, служилые кабалы на холопство проверялись и регистрировались в приказе. В случае несостоятельности должника кредитор получал его «в зажив головою до искупу» (до отработки долга), и акт об этом тоже записывался в Приказе Холопьего суда.

Печать Приказа Большого дворца.