Мир истории: Россия в XVII столетии

Крупные торговцы, например Босые, вели операции на десятки тысяч рублей. На них работали до двух с половиной десятков приказчиков, в том числе ближних и дальних родственников; кроме того, многие лавочные сидельцы, агенты для «бережения» — сопровождения торговых караванов, обозов из 30–40 возов и более. Сфера торговой деятельности Босых охватывала огромные территории: от Архангельска на севере до Астрахани на юге, от Новгорода на западе до Якутска на востоке.

Внешнеторговые операции с западными странами велись через Архангельск, Новгород, Псков, Смоленск, Путивль, Свенскую ярмарку. Вывозили кожи и зерно, сало и поташ, пеньку и меха, мясо и икру, полотно — щетину, смолу и деготь, воск и рогожи и др. Ввозили сукна и металлы, порох и оружие, жемчуг и драгоценные камни, пряности и благовония, вина и лимоны, краски и химические товары (купорос, квасцы, нашатырь, мышьяк и др.), шелковые и хлопчатобумажные ткани, писчую бумагу и кружева и т. д. Таким образом, экспортировали сырье и полуфабрикаты, импортировали изделия западноевропейской мануфактурной промышленности и колониальные товары.

Потир. Москва. XVII век.

Щит. XVII век.

Евангелие. Москва. 1606 год.

Чаша. Сольвычегодск. Вторая половина XVII века.

Панагиар. Москва. Середина XVII века.

Тарель. Москва. 1679 год.

Кремневый пистолет. Середина XVII века.

75 процентов внешнеторгового оборота давал Архангельск — единственный и к тому же неудобный порт, связывавший Россию с Западной Европой. Обычно приходило до 20–30, потом до 40–50, а иногда и до 80 иностранных кораблей. Здесь в первой половине XVII века собирали до 40 тысяч, во второй половине — до 80 тысяч рублей таможенной пошлиньь За русский рынок боролись купцы Нидерландов, Англии, Швеции.

Лавка сапожника. Гравюра из книги А. Олеария.

В восточной торговле первенствующую роль играла Астрахань. За нею шли сибирские города Тобольск, Тюмень и Тара. Казна и частные торговцы вели операции со странами Средней Азии и Кавказа, Персией и империей Великих Моголов в Индии. С конца XVII века, особенно после заключения Нерчинского договора (1689 год), развиваются торговые связи с Китаем.

Конкуренция иностранных купцов вызывала коллективные протесты русских торговцев. Они подавали в 20-е — 40-е годы многие челобитные, жаловались, что от своих промыслов «отбыли и оттого оскудели и одолжали великими долги». Требовали ограничить операции иноземцев, которые, несмотря на запреты русских властей, вели розничную торговлю, выслать нарушителей из страны.

Наконец, в 1649 году английским купцам запретили торговлю внутри страны, потом всех их выслали. Причину в указе объяснили просто и бесхитростно: англичане «государя своего Карлуса короля убили до смерти». В Англии произошла революция, и ее участники во главе с Оливером Кромвелем казнили своего монарха, что в глазах русского двора было проступком явно предосудительным и непростительным.

В целях накопления денежного капитала власти усиленно старались развивать внешнюю торговлю. Их стремление достичь активного внешнеторгового баланса могло привести к успеху при условии поступления на рынок большой массы товаров, высоко ценившихся за границей. Отсюда меры властей по введению монополии во внешней торговле, покровительство отечественным промышленникам и купцам. В том же направлении шло и взимание пошлин с иностранцев в иноземной же монете и протекционистские меры в таможенном обложении.

По Таможенному уставу 1653 года в стране ликвидировали многие мелкие таможенные пошлины, оставшиеся с времен феодальной раздробленности. Взамен ввели единую рублевую пошлину — по 10 денег с рубля, то есть 5 процентов с покупной цены товара (рубль=200 деньгам). С иноземцев брали больше, чем с русских купцов. А Новоторговый устав 1667 года еще более усилил протекционистские тенденции в интересах русского торгово-промышленного сословия.

Архангельский торговый порт. Миниатюра из Сийского Евангелия.

Русские монеты XVII века.

Феодалы

Среди всех классов и сословий господствующее место безусловно принадлежало феодалам. В их интересах государственная власть проводила меры по укреплению собственности бояр и дворян на землю и крестьян, по сплочению прослоек класса феодалов, его «одворянению». Служилые люди по отечеству оформились в XVII веке в сложную и четкую иерархию чинов, обязанных государству службой по военному, гражданскому, придворному ведомствам в обмен на право владеть землей и крестьянами. Они делились на чины думные (бояре, окольничие, думные дворяне и думные дьяки), московские (стольники, стряпчие, дворяне московские и жильцы) и городовые (дворяне выборные, дворяне и дети боярские дворовые, дворяне и дети боярские городовые). По заслугам, по службе и знатности происхождения феодалы переходили из одного чина в другой. Не исключался доступ в служилые люди по отечеству выходцев из тяглых слоев и, наоборот, уход феодала в тяглецы. Постепенно эти переходы власти начинают ограничивать, например, из феодалов в холопы (указ 1642 года, Уложение 1649 года), потом — в феодалы из приборных служилых людей: стрельцов, пушкарей и прочих «мужиков»; из крестьян, холопов, посадских людей (указ 1675 года). Дворянство, таким образом, отмежевывалось от других слоев населения, превращалось в замкнутый класс — сословие.

Столь же строго и последовательно власти стремились сохранить в руках дворян их поместья и вотчины. Цель этих и других мер — придать классу феодалов строгое «чиновное» средневековое деление, сохранить в неприкосновенности уездные (городовые) корпорации служилых людей. Правительство проводило последовательно продворянскую политику.

Но этот курс в ряде моментов терпел неудачи. Прежде всего невозможно было «детей боярских испомещивать в одних городах, кто откуда служит»: на земли совершались сделки купли и продажи, и они непрерывно переходили из рук в руки. Этой перетасовке среди служилых людей способствовали внутренняя диффузия, борьба между прослойками феодалов, замена поместного войска полками нового строя — солдатскими, рейтарскими и др.

Требования дворян и меры властей привели к тому, что к концу века свели разницу между поместьем и вотчиной к минимуму. Если в первой его половине в Замосковском крае, историческом центре государства, поместная форма землевладения сильно преобладала над вотчинной, то во второй половине они поменялись местами.

В течение всего столетия правительства, с одной стороны, раздавали феодалам огромные массивы земель; с другой — часть владений, более или менее значительную, перевели из поместья в вотчину. Причин для подобных пожалований находилось немало: то «за осадное сиденье» в Москве во время Смуты и самозванцев, то за подавление восстаний «черни», то в связи с заключением очередного мира или победами над неприятелем. Получали новые земли, прежде всего из дворцового фонда и черных волостей, бояре и другие столичные служилые люди, рядовые дворяне и казаки. Шли в раздачу земли Замосковного края, уездов к югу от Оки и в других местах.

Много досталось родственникам и фаворитам царствующих особ: Милославским и Морозовым, Нарышкиным и Лопухиным, Голицыным и Апраксиным, Салтыковым и Стрешневым; они и многие другие получили во второй половине века десятки тысяч крестьянских дворов. Их натиск, в частности в южных уездах, вызывал недовольство живших здесь служилых людей по прибору, осевших здесь же беглых крестьян и холопов. Власти до поры до времени сдерживали аппетиты столичных феодалов-крепостников, чтобы не нарушать оборонительную систему южного пограничья, котория держалась на приборных и беглых людях. Но с 70-80-х годов крепостническое землевладение быстрыми темпами захватывает здесь господствующие позиции.

Переписные книги 1678 года насчитали по стране 888 тысяч тяглых дворов, из них около 90 процентов находилось в крепостной зависимости. Дворцу принадлежало 83 тысячи дворов, или 9,3 процента; церкви — 118 тысяч, 13,3 процента; боярам — 88 тысяч, 10 процентов; более же всего дворянам — 507 тысяч дворов, или 57 процентов.

В XVII веке замкнутость верхних и низших групп феодалов постепенно уходит в прошлое. Господствующий класс заметно «одворянивается». Верхи уездного дворянства проникают в среду столичных чинов. Например, провинциальные выборные дворяне становятся дворянами московскими, а столичные жильцы и московские дворяне, даже стряпчие и стольники, наоборот, оседают в уездных городах. Реорганизация поместного войска, создание полков нового строя нанесли еще один сильный удар старому «чиновному» делению, которое во второй половине века все более становится анахронизмом.

Дворянство, среднее и мелкое, сплоченно отстаивает свои интересы в земельных делах — в борьбе с «мочными и сильными людьми» из московских вельмож, начальников. Добившись окончательного закрепощения крестьян, оно требует от властей помощи в сыске беглых. Столь же решительно ратует за «справедливый» (для себя, конечно) суд, за прекращение волокиты и мздоимства московских приказных людей.

Дворянство же сыграло решающую роль в провале «боярской попытки» (конец 1681 года) разделить государство на наместничества во главе с «вечными» (бессрочными) наместниками из «великородных людей». Не в интересах средних и мелких дворян было возвышение надменных столичных аристократов. И потому последние потерпели поражение. А недолгое время спустя — новый для них афронт: 12 января 1682 года Боярская дума под нажимом тех же дворян отменила местничество.

В XVII веке немалое число худородных дворян проникли в столичные сферы — по родству с царем, фавору, заслугам на бюрократическом поприще. Как тогда стали говорить люди незнатные, но удачливые, «всяк велик и мал живет государевым жалованьем». Дворяне входили в среду думских чинов и приказных судей, военных и посольских руководителей. Иные из них стали богатейшими людьми. Б, И. Морозов, имевший в начале карьеры, в 20-е годы, всего 151 крестьянский двор, к началу 60-х стал владельцем 9,1 тысячи дворов. Многие тысячи дворов получили в конце столетия Нарышкины.

Бурный и неспокойный XVII век во многом потеснил старую аристократию. Один из ее представителей, князь И. М. Воротынский, с тоской вспоминал (дело было при первом царе из Романовых):

«Бывали на нас опалы от прежних государей, но правительства с нас не снимали; во всем государстве справа всякая была на нас, а худыми людьми нас не бесчестили».

При том же Михаиле Федоровиче и сыне его Алексее около царского трона не было уже представителей многих старинных и знатных фамилий: князей Курбских и Холмских, Микулинских и Пенковых, а из некняжеских родов — Тучковых, Челядниных, Годуновых, Сабуровых и прочих. Вскоре сошли со сцены Мстиславские и Шуйские. А в XVI столетии они блистали на военном поприще, в государственном управлении, имели политический вес и навыки. Им на смену пришли худородные: помимо названных выше, Боборыкины и Языковы, Толстые и Хитрые, Чаадаевы и Чириковы, из князей — Долгорукие и Мосальские, Прозоровские и Урусовы. Они пробились вверх по чиновной лестнице, вплоть до Боярской думы; иные входили даже в ближнюю, или тайную, думу при «превысочайшей особе».

Трапеза. Миниатюры из рукописи «Житие Антония Сийского». 1648 год.

Русские феодалы. Из книги А. Олеария.

Уже тогда становятся влиятельными в государстве лица, которых в XVIII веке назовут фаворитами, людьми «в случае».

Большие земельные владения с крестьянами принадлежали духовным феодалам: патриарху Московскому и всея Руси и митрополитам (назначались в наиболее крупных городах), архиепископам, черному духовенству (монашеству). Большинство их было по происхождению боярами и дворянами. Белое духовенство (городские и сельские священники, дьяконы) пополнялось из собственной среды, а также из крестьян и посадских людей. Но тоже жило за счет эксплуатации трудовых людей — своей паствы.

В XVII веке власти продолжали курс своих предшественников на ограничение церковного землевладения, Уложение 1649 года, например, запретило духовенству приобретать новые земли. «Посадское строение» середины столетия лишило его многих белых слобод и дворов в Москве и других городах, приносивших немалые доходы. Ограничивались привилегии церкви в делах суда и управления. Сохранил их только патриарх. По тому же Уложению суд и управление в церковных и монастырских владениях передали специально созданному учреждению — Монастырскому приказу во главе с царскими (не патриаршими!) окольничими и дьяками.

Но церковь не сдавала свои позиции — в 60-е и 70-е годы она добилась лишения Монастырского приказа судебных функций, а затем его упразднения.

Крестьяне и холопы

В отличие от феодалов, особенно дворянства, положение крестьян и холопов в XVII столетии существенно ухудшилось. Из частновладельческих получше жилось крестьянам дворцовым, хуже всех — крестьянам светских феодалов, особенно мелких.

Крестьяне работали в пользу феодалов на барщине («изделье»), вносили натуральный и денежный оброки. Обычный размер «изделья» — от двух до четырех дней в неделю, в зависимости от размеров барского хозяйства, состоятельности крепостных (богатые и «семьянистые» крестьяне работали больше дней в неделю, «скудные» и «одинокие» — меньше), количества у них земли. Крестьяне пахали пашню и косили сено для господ, обрабатывали их огороды и сады, вывозили навоз на поля и строили мельницы и плотины, чистили пруды, делали «езы», «заколы» для ловли рыбы, многое другое. Самой горячей порой были «згонные» (общие) работы во время сева и жатвы, сенокосе и починки плотин, когда «жили на работе сколько доведетца».

«Столовые запасы» — хлеб и мясо, овощи и фрукты, сено и дрова, грибы и ягоды — возили на дворы к владельцам те же крестьяне. Плотников и каменщиков, кирпичников и живописцев, других мастеров дворяне и бояре брали из своих сел и деревень. Крестьяне работали на первых фабриках и заводах, принадлежавших феодалам или казне, изготовляли на дому сукна и холсты и т. д. и т. п.

Все необходимое для повседневной жизни в городе бояре и дворяне брали в виде оброка с крестьян. Стольник А. И. Безобразов в 60-70-е годы требовал из белевских вотчин в год 18 ведер вина, 7 пудов мяса свиными окороками и молодыми поросятами, 16 баранов, 16 аршин холста, 15 аршин сукна, 16 кур, 16 «обувей лаптей», по двое шлей, вожжей, гужей, тяжей и «ужищ». Везде владельцы получали «короваи» масла и сало, сыр, творог и сметану; в иных местах — орехи и ягоды, хрен и грибы. Брали изделия деревенских мастеров из железа и дерева, кожи и рогожи, рыбу и мед и т. д.; все это, как говорили тогда, и счесть и знать не уметь. Исполнялись и разные прихоти: тот же Б. И. Морозов пожелал однажды «у ково есть у охотников скворцы, собрать у всех», доставить к нему в Москву в большой клетке, «чтоб их, до Москвы везучи, не поморить; и не тесно б им было».

Владельцы сочетали все три вида эксплуатации крестьян. Но постепенно, особенно во второй половине века, в Замосковном крае увеличивается доля оброка, особенно денежного, а в южных уездах и под Москвой — барщинных работ.

Крепостные, помимо работ и платежей в пользу феодалов, несли повинности в пользу казны. В целом их обложение, повинности были тяжелее, чем у дворцовых и черносошных. Положение зависимых от феодалов крестьян усугублялось и тем, что владельцы распоряжались не только их трудом. Суд и расправа бояр и их приказчиков сопровождались неприкрытыми насилиями, издевательствами, унижением человеческого достоинства. Дело доходило, и довольно часто, до батогов и кнута, пытки огнем и дыбой, заковывания в кандалы и заключения в тюрьму. Жалобы крестьян на помещиков силы не имели. За их убийство владелец не отвечал. Дворяне вмешивались в семейные разделы крестьян, заключение браков.

После 1649 года широкие размеры принял сыск беглых крестьян. Тысячи их хватали и возвращали владельцам. В крепостную зависимость включали незакрепощенные группы сельского населения: так называемых «вольных» или «гулящих людей», детей и родственников крестьян, не попавших в писцовые книги, отпущенных на волю кабальных холопов, освободившихся из плена сельских жителей; покинувших тягло или службу и осевших в деревне посадских и приборных людей и др. Немало среди них было беглых крестьян и холопов. Вольные и гулящие обычно приходили к помещику «душею да телом», о таких говорили: «гол, как сокол». Они брали ссуду у феодала и, согласно «ссудной записи» или «порядной», обязывались жить «вечно», «безвыходно», «никуда вон не выйти и впредь жить неподвижно», «жить во крестьянстве вечно», платить подати и оброки.

Многие крестьяне не могли, ввиду крайней нужды, нести повинности, и на помощь феодалам и властям приходил «смертный» правеж с нещадными наказаниями, продажей за бесценок «животишек» (имущества) и «последних кляченок». После этого что делать? Ложись да помирай! Или остается «по миру ходить с кольем». Даже приказчики, выбивавшие с крестьян подати и сборы, видели, что с них взять нечего. Один из них жаловался своему владельцу (1674 год):

«И всегды, государь, мне от них быть биту, потому что они скудны и бедны. Станешь править, а им взять негде, а хлеб не родился, а денег взять не на чем».

Владельцы и приказчики давали крестьянам, дошедшим до нищеты, особенно в весеннее время, ссуды хлебом «на семена и на емена». Приказчик стольника Безобразова объясняет цель подобных ссуд:

«Хлеб даем потому: чтобы ваша работа всякая не стала. А не дать хлеба — и работать будет некому».

Чтобы прожить, крестьяне шли в отход, в «батраки», на заработки. Нанимались на работу артелями. Обедневшие крестьяне переходили в категорию бобылей. Особенно много появилось их в годы Смуты: крестьяне, не в силах нести тягло, просили владельцев разрешить «на время пожить в бобылях». Одни бобыли пахали свою землю, работали на боярской пашне, но не вносили подати и платежи. Другие не могли и этого делать, не имели даже двора, «кормились меж крестьян работою», как «захребетники», «соседи и подсоседники» у других крестьян. Постепенно, по мере улучшения положения бобылей, их снова заставляли нести тягло в половинном или меньшем размере, а в конце концов и в полном объеме. По указу о подворной подати (1679 год) их приравняли к крестьянам. Но и после этого бобыли, как социальная категория сельского населения, продолжали существовать.

На севере Европейской России существовала категория половников, обычно из черносошных крестьян. За подмогу, ссуду они трудились в хозяйствах монастырей и зажиточных крестьян, отдавая им половину, две пятых, треть урожая.

Феодалы, особенно крупные, имели много холопов, иногда по нескольку сот человек (например, у бояр Н. И. Романова, Б. И. Морозова было по 300–400 человек). Это — приказчики и слуги для посылок, конюхи и портные, сторожа и сапожники, сокольники и «певчие ребята». Самостоятельного хозяйства они не вели, их полностью содержал владелец. Некоторые дворяне начали переводить своих холопов на землю, наделяли инвентарем, а те платили им оброк, исполняли барщинные работы, но в отличие от крестьян не несли государственного тягла. Однако податная реформа 1678–1681 годов уравняла тех и других. К концу века, по существу, произошло слияние холопства с крестьянством.

Средний уровень благосостояния русского крепостного крестьянства в XVII веке снизился. Сократилась, например, крестьянская запашка: в Замосковном крае на 20–25 процентов. Одни крестьяне имели полдесятины, около десятины земли, у других и того не было. А у зажиточных случалось по нескольку десятков десятин. У стольника Безобразова в кашинском владении были, с одной стороны, крестьяне безлошадные, не имевшие даже куренка; с другой — староста Ф. Опарин с братьями, владевший девятью лошадьми, двумя жеребятами, 1 2 коровами и другой скотиной. За особый оброк этот богатый крестьянин снимал у барина три пустоши и сенокос.

Горшок. Глиняный сосуд для отделения сливок и заквашивания молока. Мутовка для сбивания масла.

Зажиточные крестьяне довольно часто арендовали землю. А в качестве старост, приказчиков добивались привилегированного положения, прижимали односельчан, «подмеривали под себя» лучшие земли, перекладывали на бедняков тяжелые повинности. Они же брали на откуп господские винокурни, мельницы и др. Выходили в торговцы и промышленники, подчас весьма крупные. Из крепостных Б. И. Морозова вышли, например, ставшие подрядчиками-судовладельцами, а затем крупными солеторговцами и рыбопромышленниками Антроповы. А Глотовы, крестьяне князя Ю. Я. Сулешева из села Карачарова Муромского уезда, стали богатейшими купцами первой половины столетия.

Лучше жилось государственным, или черносошным, крестьянам. Над ними не тяготел дамоклов меч непосредственного подчинения частному владельцу. Но они зависели от феодального государства: в его пользу вносили налоги, несли разные повинности. Поскольку крепостническое землевладение охватило весь основной массив земель в центре и на юге Европейской России, черные земли остались только на севере с его малоплодородными угодьями.

Крестьяне в поисках денег на уплату податей, покупку промышленных изделий продавали хлеб. Их хозяйство тем самым устанавливало связи с рынком. Особенно это характерно для богатых сельских жителей. Например, в Поморье (север Европейской России) многие черносошные (незакрепощенные, государственные) крестьяне из русских, коми и др. продавали хлеб и другие продукты в городах, на торжищах, вели торговлю с Сибирью и заграницей. Эти сельские богатеи арендовали землю, эксплуатировали половников — обедневших, разорившихся односельчан, использовали труд наемных работников.

В уездах Нечерноземного Центра многие крестьяне, по отзывам иностранных купцов, промышляли выращиванием и продажей льна. Другие наживались на изделиях промыслов. Некоторые села становились, по существу, торгово-ремесленными центрами, городами. А богатые крестьяне выходили в купцы, промышленники. Таковы, например, Федотовы-Гусельниковы — черносошные крестьяне Устюжского уезда; Осколковы и Шангины из Коми-края. Все они разбогатели на торговых операциях с Сибирью. И таких было немало. Феодалы и казна получали с них большие доходы.

Посадские люди

Процесс восстановления, возрождения затронул после Смуты и ремесло, промышленность, торговлю в городах. Здесь тоже начались сдвиги, не очень крупные и решительные по масштабам, но весьма все же заметные.

К середине столетия в стране числилось более двух с половиной сотен городов, а дворов в них, по неполным, правда, данным, — более 40 тысяч. Из них в Москве 27 тысяч дворов. Принадлежали они ремесленникам и торговцам (8,5 тысячи дворов), стрельцам (10 тысяч), боярам и дворянам, церковникам и гостям (богатым купцам).

Крупные города располагались на важных торговых путях по Волге (Ярославль, Кострома, Нижний Новгород, Казань, Астрахань), Двине и Сухоне (Архангельск, Холмогоры, Соль Вычегодская, Устюг Великий, Вологда, Тотьма), к югу от Москвы (Тула, Калуга), на северо-западе (Новгород Великий, Псков), северо-востоке (Соль Камская). В них насчитывалось более 500 дворов в каждом.

Многие средние и мелкие города были, по существу, крепостями (в южных, поволжских уездах), но и в них постепенно появились посады — предместья, населенные торгово-ремесленным людом.

Население городов в первой половине столетия выросло более чем в полтора раза. Несмотря на скромную долю торговцев и ремесленников в общем количестве жителей России, они играли весьма существенную роль в ее хозяйственной жизни. Среди посадских людей мы видим русских и украинцев, белорусов и татар, мордву и чувашей и т. д.

Ведущий центр ремесленного, промышленного производства, торговых операций — Москва. Здесь в 40-е годы работали мастера металлообработки (в 128 кузницах), мехового дела (примерно 100 мастеров), изготовления различной еды (около 600 человек), кож и кожаных изделий, одежды и головных уборов, многого другого — всего, что нужно большому многолюдному городу. Центрами металлообработки, помимо Москвы, были Тула, Ярославль, Тихвин, Устюжна Железнопольская, Устюг Великий, Холмогоры, Соль Вычегодская; кожевенного дела — Ярославль, Кострома, Вологда, Нижний Новгород, Казань.

Русский боярин. Из книги А. Олеария.

Волжские рыбаки. Гравюра XVIII века.

В меньшей, но достаточно заметной степени ремесло развивалось и в других городах России. Значительная часть ремесленников работала на государство, казну. Часть ремесленников обслуживала нужды дворца (дворцовые) и живших в Москве и других городах феодалов (вотчинные ремесленники). Остальные входили в посадские общины городов, несли (тянули, как тогда говорили) различные повинности и платили налоги, совокупность которых называлась тяглом. Ремесленники из посадских тяглецов от работы по заказу потребителя зачастую переходили к работе на рынок, и ремесло, таким образом, перерастало в товарное производство. Появилась и простая капиталистическая кооперация, применялся наемный труд. В наемники к разбогатевшим кузнецам, котельникам, хлебникам и другим шли бедные посадские люди, крестьяне. То же происходило на транспорте, речном и гужевом.

Развитие ремесленного производства, его профессиональной, территориальной специализации вносит большое оживление в хозяйственную жизнь городов, торговые связи между ними и их округами. Именно к XVII веку относится начало концентрации местных рынков, складывания на их основе всероссийского рынка. «Так как, — писал В. И. Ленин, — руководителями и хозяевами этого процесса были капиталисты-купцы, то создание этих национальных связей было не чем иным, как созданием связей буржуазных».

Гости и другие богатые купцы появлялись со своими товарами во всех концах страны и за ее рубежами. В годы Смуты и после нее они не раз ссужали власти деньгами. Правительство созывало совещания с участием купцов для решения насущных хозяйственных, финансовых проблем. Они же становились депутатами земских соборов. Им поручали сбор налогов и пошлин — таможенных, кабацких, соляной и прочих.

Царь Михаил освободил гостей и торговых людей Гостиной и Суконной сотен, числом более 325 человек, от посадского тягла, постоя, уплаты мыта и мостовщины (проездных пошлин). А судить их с семьями могли в это время только царь и его казначей, а не приказы и воеводы. По поручению властей купцы торговали указными казенными товарами, то есть реализовывали монополию государства в этой области, возглавляли казенные предприятия, таможни, кабаки. Имели право торговать с зарубежными странами. Наконец, что очень характерно для феодального строя, могли владеть вотчинами. Купцы стремились приблизиться к дворянству, вступить в его ряды.

Шапки.

Те же богатеи из купцов, ремесленников, промышленников заправляли всем в посадских общинах. Перекладывали главную тяжесть сборов и повинностей на посадскую бедноту — мелких ремесленников и торговцев. Имущественное неравенство приводило к социальному; рознь между «лучшими» и «меньшими» посадскими людьми не раз давала о себе знать в повседневной жизни городов, особенно во время городских восстаний и крестьянских войн «бунташного» века.

Активизация торгово-ремесленной, промышленной жизни городов не могла не отразиться на посадских жителях. Их представители, прежде всего из числа посадской верхушки, выполняли важные поручения правительства, заседали в земских соборах. Все посадские люди отстаивали в челобитных, в ходе судебных разбирательств, городских восстаний свои общесословные праса и в первую очередь — на занятие ремеслами и торговлей.

В городах издавна проживали на дворах и в слободах, принадлежавших боярам, патриарху и прочим иерархам, монастырям, их крестьяне, холопы, ремесленники и прочие. Занимались они, помимо обслуживания владельцев, и торговлей, ремеслами. Причем, в отличие от посадских тяглецов, подати не платили и повинности в пользу государства не несли. Это освобождало принадлежавших боярам и монастырям людей, в данном случае — ремесленников и торговцев, от тягла, «обеляло» их, по тогдашней терминологии.

Многие посадские тяглецы из черных слобод и сотен, чтобы «избыть тягло», а оно при царе Михаиле стало для них бедствием, «закладывались» к крупным феодалам — владельцам «беломестных» слобод и дворов, становились феодально-зависимыми от них людьми, работали на них: занимались ремеслом и торговлей как раньше, но тягла уже не несли. Феодалы таким путем увеличивали доходы. Казна не страдала, страдали оставшиеся в общине посадские люди: они должны были, по принципу круговой поруки, вносить прежнюю сумму податей, теперь и за «закладчиков». Так что возрастали объем тягла, давившего на них, и конкуренция в ремесленных и торговых занятиях со стороны «беломестцев».

Гончарные штампы.

Посадские люди на земских соборах, в челобитных требовали вернуть закладчиков, всех людей, занимающихся ремеслом и торговлей, в посадские общины, к посадскому тяглу. Но власти, защищая интересы феодалов, не внимали подобным просьбам, тянули время, ограничивались полумерами. Например, заставляли беломестцев перенести свои дворы с посадской земли в «белые» слободы и дворы. Организовали одно время Сыскной приказ во главе с боярином князем Ю. Я. Сулешевым. Но ничего не получилось из сыска закладчиков у бояр и иерархов.

В 30-е годы после смерти энергичного и сурового патриарха Филарета, отца царя Михаила, московские посадские люди усилили нажим на правительство. Как и дворяне, они подавали челобитные о своих нуждах и требовали возврата закладчиков, открыто выступали против церковников, захватывавших земли у посадского мира. Боярская дума снова создала Сыскной приказ, во главе его поставили князя Б. А. Репнина, человека энергичного, жестокого. Но закладчиков в посад не вернули, хотя в начале 40-х годов посадскую верхушку поддержали в этом дворяне.

Накапливавшееся недовольство посада прорвалось в конце концов и привело к решению проблемы «беломестцев». Это произошло в ходе посадской реформы 1649–1652 годов. А тридцать лет спустя, при проведении налоговой реформы 1678–1681 годов, посадские люди добились некоторого снижения налоговых ставок. Все эти уступки посадскому миру отразили ту более активную роль, которую торгово-ремесленное население стало играть в XVII веке в экономической и политической жизни страны. Они же способствовали известному успокоению в их среде к концу столетия.