История России. XIX век. Для старшеклассников и абитуриентов

Ведущее место в революционном движении начала 30-х годов XIX в. принадлежало Московскому университету, среди студенчества которого или при его участии возникали многочисленные кружки, связанные с именами Н. П. Сунгурова, В. Г. Белинского, Н. В. Станкевича, А. И. Герцена и Н. П. Огарева.

Выпускник Московского университета Н. П. Сунгуров в 1831 г. организовал тайное общество, считавшее своей главной целью введение конституционного строя в России, который ограничит деспотизм монархов и даст свободу гражданам. В него входило 26 молодых студентов. В плане сунгуровцев было много наивного и незрелого. Это нелегальное общество было разгромлено в самом начале.

В самом начале 30-х годов в Московском университете сложилось «литературное общество 11 нумера» (название произошло от номера комнаты, где жили и собирались его участники). Это был дружеский литературный кружок, в центре которого стоял будущий критик В. Г. Белинский. Реальная русская жизнь, судьбы страны, ужас крепостного права, протест против «гнусной российской действительности» — вот основные вопросы, которые волновали собиравшихся единомышленников. Здесь студенты читали и обсуждали произведения Пушкина, ненапечатанную еще тогда комедию Грибоедова «Горе от ума», стихи Полежаева, обсуждали проблемы философии, эстетики, однако больше всего их волновала реальная жизнь. Белинский прочитал здесь свою юношескую драму «Дмитрий Калинин», в которой выражался резкий протест против крепостничества, подавления одних людей другими.

Белинский был изгнан из университета с лицемерной формулировкой «по слабости здоровья и ограниченности способностей» (предлогом стала продолжительность болезни Белинского — с января по май 1832 г.). Белинский был вынужден заниматься корректорской работой, переписывать бумаги, пробиваться частными уроками и в то же время заниматься самообразованием. В это время он вошел в новый кружок из студентов и выпускников университета, группировавшийся вокруг Н. В. Станкевича (1831–1839). Кружок Станкевича состоял из людей, интересовавшихся, главным образом, вопросами философии и этики, и развивался под влиянием идей немецкого философа Шеллинга, проповедовавшихся профессорами Павловым, у которого Станкевич и жил, и Надеждиным.

Кружок Станкевича оказывал заметное влияние на идейную жизнь общества. Из него вышли будущие славянофилы (К. С. Аксаков, Ю. Ф. Самарин), западники (Т. Н. Грановский, В. П. Боткин), революционеры (В. Г. Белинский, М. А. Бакунин), К. Д. Кавелин. Взгляды членов кружка были умеренны: распространение просвещения, которое само собою якобы должно привести к изменению «быта общественного».

В 1831 году сложился кружок А. И. Герцена и Н. П. Огарева, который имел острую политическую направленность. Целью кружка, в который входили Н. И. Сазонов, Н. М. Сатин, Н. X. Кетчер, В. В. Пассек и другие, было революционное преобразование России. «Мы подали друг другу руки, — вспоминал Герцен, — и … пошли проповедовать свободу и борьбу во все четыре стороны нашей молодой Вселенной». Идеология кружка была расплывчата и политически незрела. «Идеи были смутны, — писал Герцен, — мы проповедовали декабристов и французскую революцию, конституционную монархию и республику; чтение политических книг и сосредоточение сил в одном обществе, но пуще всего проповедовали ненависть ко всякому насилию, ко всякому правительственному произволу…». Позже Герцен и его друзья обратились к утопическому социализму, и прежде всего, к сен-симонизму. Герцен и Огарев не отказались также и от политической борьбы и оставались «детьми декабристов». Огарев писал:

«Ученики Фурье и Сен-Симона, Мы поклялись, что посвятим всю жизнь Народу и его освобожденью, Основою положим социализм».

В 1834 г. Герцена и Огарева арестовали за пение песен, наполненных «гнусными и злоумышленными» выражениями в адрес царя, и после длительного тюремного следствия выслали без суда: Герцена — на службу в Пермь, Вятку, а затем во Владимир, Огарева — в Пензу.

Революционный подъем начала 30-х годов XIX в. в Западной Европе сменился полосой упадка, торжества реакционных сил. Для этого времени особенно характерны настроения пессимизма, отчаяния, неверие в возможность борьбы за лучшее будущее. Эти настроения нашли яркое отражение в первом «Философическом письме» П. Я. Чаадаева, опубликованном в 1836 году в журнале «Телескоп».

Друг А. С. Пушкина и декабристов, офицер в царствование Александра I, П. Я. Чаадаев тяжело переживал поражение восстания декабристов, ушел в отставку. Произведения Чаадаева свидетельствовали о том, что их автор пришел к самым пессимистическим выводам, которые заключали в себе страстные нападки на Россию, ее отсталость, некультурность, ничтожность ее истории, убожество ее настоящего. Потеряв надежду на возможность общественного прогресса в России, он писал: «Окиньте взглядом все пережитые нами века … вы не найдете ни одного приковывающего к себе воспоминания… Мы живем лишь в самом ограниченном настоящем, без прошедшего и без будущего, среди плоского застоя… Одинокие в мире, мы миру ничего не дали, ничего у мира не взяли…».

Чаадаев писал о разных исторических, путях России и других стран Европы. Он подчеркивал, что все народы Европы имели «общую физиономию», «преемственное идейное наследие». Сопоставляя это с историческими традициями России, Чаадаев приходит к выводу, что ее прошлое было иным: «Сначала дикое варварство, затем грубое суеверие, далее — иноземное владычество, жестокое, унизительное, дух которого национальная власть впоследствии унаследовала, — вот печальная история нашей юности».

Чаадаев считал, что все беды России от ее отлученности от «всемирного воспитания „человеческого рода“», от национального самодовольства и связанного с ним духовного застоя. Основной бедой он считал отрыв от католического мира.

«По воле роковой судьбы мы обратились за нравственным учением, которое должно было нас воспитать, к растленной Византии, к предмету глубокого презрения всех народов… затем, освободившись от чужеземного ига, мы могли бы воспользоваться идеями, расцветшими за это время среди наших братьев на Западе, если бы только не были отторгнуты от общей семьи, мы подпали рабству, еще более тяжелому…».

Итак, виной отставания, считал П. Я. Чаадаев, был отрыв России от Европы и, в особенности, православное мировоззрение. Чаадаев утверждал, что «России нечем гордиться перед Западом, напротив, она не внесла никакого вклада в мировую культуру, осталась непричастной к важнейшим процессам в истории человечества».

Письмо Чаадаева — это «безжалостный крик боли и отчаяния», «это был выстрел, раздавшийся в темную ночь», «мрачный обвинительный акт против России». (А. И. Герцен). Письмо Чаадаева, как отмечал Герцен, «потрясло всю мыслящую Россию». В знаменитом письме П. Я. Чаадаеву от 19 октября 1836 г. А. С. Пушкин писал: «Хотя лично я сердечно привязан к государю (к Николаю I — Л.П.), я далеко не восторгаюсь всем, что вижу вокруг себя; как литератора — меня раздражают, как человека с предрассудками — я оскорблен, но клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество, или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам Бог ее дал».

Правительство сурово расправилось и с Чаадаевым, и с издателями этого письма: журнал «Телескоп» был закрыт, редактор его Н. И. Надеждин выслан из Москвы и лишен права заниматься издательской и преподавательской деятельностью. Чаадаева объявили сумасшедшим и отдали под полицейский контроль.

Западничество и славянофильство

На рубеже 30-х — 40-х годов происходили изменения в общественных настроениях, внешне еще мало заметные, но ощутимые.

A. И. Герцен писал: «Что-то пробудилось в сознании, в совести — какое-то чувство неловкости, неудовольствия. Ужас притупился, людям надоело в полумраке темного царства».

Исследователи считают, что с «Философического письма» П. Я. Чаадаева началось формирование течения «западников». Назвали их так потому, что они считали неизбежным повторение Россией пути Западной Европы и призывали учиться у нее. Представителями западничества были историки Т. Н. Грановский, П. Н. Кудрявцев, С. М. Соловьев, юрист, философ и историк Б. Н. Чичерин, юрист и философ К. Д. Кавелин, литераторы B. П. Боткин, П. В. Анненков, В. Ф. Корш и другие. К западникам примыкали критик В. Г. Белинский и А. И. Герцен.

К Грановскому тяготели литераторы И. П. Галахов, Н. X. Кетчер, Н. А. Мельгунов, Н. Ф. Павлов, Н. М. Сатин, актер М. С. Щепкин. «Наши» назвал их Герцен: «Такого круга людей, талантливых, многосторонних и чистых я не встречал потом нигде, ни на высших вершинах политического мира, ни на последних маковках литературного и артистического».

Во главе московского кружка западников стоял Т. Н. Грановский. Профессор Московского университета, Грановский читал курс истории средних веков. В своих записках славянофил А. И. Кошелев писал: «Лекции Грановского были, прежде всего, посвящены поискам ответов на вопросы русской общественной жизни, и дворянская интеллигенция находила в них подлинный отклик на злобу дня. История служила современности. Умело нарисованные картины европейского прошлого помогали понять российское настоящее, а неизбежные недомолвки не мешали приученным к иносказаниям слушателям».

Лекционный курс Грановского был открытым выступлением против казенного, уваровского тезиса о «гниющем» Западе и России, благоденствующей под сенью православия, самодержавия и народности. Грановский не скрывал своих симпатий к Западу, своего неприятия «своенародности», противостоящей европейскому просвещению.

Грановский стал любимцем московского студенчества. В феврале 1845 г. студенты приветствовали его восторженными овациями. Грановский начал свою очередную лекцию словами: «Мы, равно и вы, и я, принадлежим к молодому поколению, — тому поколению, в руках которого жизнь и будущность. И вам, и мне предстоит благородное и, надеюсь, долгое служение нашей великой России — России, преобразованной Петром, России, идущей вперед и с равным презрением внимающей и клеветам иноземцев, которые видят в нас только легкомысленных подражателей западным формам, без всякого собственного содержания, и старческим жалобам людей, которые любят не живую Русь, а ветхий призрак, вызванный ими из могилы, и нечестиво преклоняются перед кумиром, созданным их праздным воображением».

Западники считали, что Россия вступила на европейский путь — единственно возможный для цивилизованной страны — с опозданием, только в начале XVIII века, в результате реформ Петра Великого. Естественно, что по уровню развития она значительно отстает от передовых стран Западной Европы. Задача современного русского общества, по мнению западников, заключалась в том, чтобы теснее примкнуть к европейскому Западу и слиться с ним воедино, образовав одну общечеловеческую культурную семью. Движение в «западном направлении» неизбежно должно привести к таким же переменам в русской жизни, какие в свое время пережили эти страны, — к замене подневольного, крепостного труда свободным и преобразованию деспотического государственного устройства в конституционное. Задача России — как можно скорее изжить свое бескультурие, слиться с европейским Западом в «одну общечеловеческую семью». В основе идей западников лежала философия Гегеля. Они были сторонниками прогресса, свободы личности; индивидуализм противопоставляли общинности и соборности славянофилов. Западники считали, что основная задача «образованного меньшинства» — подготовить русское общество к мысли о необходимости преобразований и воздействовать в должном духе на власть. Именно в живом сотрудничестве власть и общество должны подготовить и провести хорошо продуманные, последовательные реформы, с помощью которых будет ликвидирован разрыв между Россией и Западной Европой. Идеи «западников» проповедовал Т. Н. Грановский — с кафедры Московского университета, В. Г. Белинский — на страницах журнала «Отечественные записки» и «Современник», А. И. Герцен и Н. П. Огарев — в литературных салонах.

Радикально настроенные А. И. Герцен, Н. П. Огарев и В. Г. Белинский в конце 1830-х — начале 1840-х гг. разделяли основные идеи «западников». Будучи полностью согласными с тем, что Россия идет по западному, европейскому пути, радикалы были не склонны идеализировать современную им Европу. Буржуазный строй они подвергали резкой критике. С их точки зрения, Россия в своем развитии не только должна догнать западные европейские страны, но и совершить вместе с ними решительный шаг к новому строю — социализму. Если представители буржуазно-либерального течения (Т. Н. Грановский, В. П. Корин, Н. Д. Кавелин) надеялись на путь реформ, то деятели революционно-демократического течения (А. И. Герцен, Н. П. Огарев и В. Г. Белинский) верили в необходимость насильственного, революционного переворота.

А. И. Герцен был первым, кто в русском общественном движении воспринял идеи популярного в 30-40-е гг. XIX в. западноевропейского утопического социализма. Опираясь на существование в России крестьянской общины, полагая, что она уже сама по себе есть зачаток социализма, он создал теорию русского общинного социализма, дав мощный толчок развитию социалистической мысли в России. Не видя возможности активной борьбы с мрачной действительностью в России, тяжело переживая цензурный гнет, Герцен в 1847 г. покинул Россию, чтобы стать «свободным русским словом» за границей. Покинув Россию и поселившись в Англии, Герцен и Огарев стали первыми политическими эмигрантами. В начале 50-х гг. XIX века они основали в Лондоне Вольную русскую типографию. Издаваемая ими газета «Колокол» и журнал «Полярная звезда» с большим интересом читались передовыми людьми России.

В 40-е годы XIX в. Белинский стал популярным публицистом и литературным критиком России. Белинский выступал с обзорами русской литературы, со статьями о Пушкине, Лермонтове, Гоголе, Кольцове и других русских писателях. «Отечественные записки» и «Современник», в которых сотрудничал Белинский, стали известными журналами, а каждая статья Белинского, как отмечали современники, воспринималась радикалами как праздник. Ф. Булгарин в своих доносах в III Отделение неоднократно писал, что Белинский проповедует революцию, «коммунизм» и «терроризм»: «Безрассудное юношество … семинаристы, дети бедных чиновников и прочие — почитают „Отечественные записки“ своим Евангелием, а „первого министра“ журнала — Белинского — „апостолом“».

Итогом всей деятельности Белинского является его «Письмо к Гоголю», которое он написал в 1847 г., будучи тяжело больным, незадолго до смерти. Критикуя Гоголя за его «Выбранные места из переписки с друзьями» как «проповедника кнута», «апостола невежества», Белинский противопоставляет его консервативным взглядам программу революционного преобразования России «… не в аскетизме…, а в успехах цивилизации, просвещения, гуманности… видит свое спасение Россия»; «Самые важные, современные национальные вопросы в России теперь: уничтожение крепостного права, отменение телесного наказания, введение по возможности строгого выполнения хотя бы тех законов, которые есть».

«Славянофилы» (А. С. Хомяков, братья К. С. и И. С. Аксаковы, братья И. В. и П. В. Киреевские, Ю. Ф. Самарин) считали необходимым вернуться к идеалам допетровской Руси (отсюда их название). Московское царство, по мнению славянофилов, гораздо более соответствовало духу и характеру русского народа, чем петербургская бюрократическая монархия, построенная Петром I по европейским образцам. Славянофилы считали, что для России исконными идейными началами являются православная вера и связанные с нею принципы внутренней правды и духовной свободы, воплощением этих начал в жизни является община, крестьянский мир как добровольный союз для взаимной помощи и поддержки. По мнению славянофилов, ни западные принципы, ни западные организационные формы не нужны и неприемлемы для России. Политическим идеалом славянофилов была патриархальная монархия, опирающаяся на добровольную поддержку народа. «Сила мнения» народа должна выражаться в совещательном земском соборе, который царь должен был бы созывать по примеру московских царей.

Точка зрения славянофилов

«Россия — не Европа, и до тех пор, пока оно так, в ней невозможна революция».

«Опасность для России одна: если она перестанет быть Россиею».

К. Аксаков

Подлинным центром, душой славянофильского кружка был А. С. Хомяков. «Ильей Муромцем» славянофильства назвал его Герцен, который писал: «Хомяков был действительно опасный противник … он пользовался малейшим рассеянием, малейшей уступкой. Необыкновенно даровитый человек, обладавший страшной эрудицией, он, как средневековые рыцари, караулившие богородицу, спал вооруженный. Во всякое время дня и ночи он был готов на запутаннейший спор».

Славянофилы видели недостатки общественно-политического строя николаевской России и иногда подвергали резкой критике засилье бюрократии и ее произвол, несправедливость судей, взяточничество чиновников.

В одном из своих стихотворений А. С. Хомяков с горечью писал:

«В судах черна неправдой черной И игом рабства клеймлена, Безбожной лести, лжи тлетворной, И лени мертвой и позорной И всякой мерзости полна».

«Где рабство — там бунт и беда, защита от бунта — свобода», — писал К. С. Аксаков. Положительное значение имел практический вклад славянофилов в изучение быта, нравов, песен народа.

В 40-е годы XIX в. противники обвиняли славянофилов в том, что они находятся под покровительством правительства. Под впечатлением недавних споров Герцен писал в 1850 г.: «Славянофилы пользовались большим преимуществом перед европейцами (западниками — Л.П.), но преимущества такого рода пагубны: славянофилы защищали православие и национальность, тогда как европейцы нападали на то и другое; поэтому славянофилы могли говорить почти все, не рискуя потерять орден, пенсию, место придворного наставника или звание камер-юнкера. Белинский же, напротив, ничего не мог говорить; слишком прозрачная мысль или неосторожное слово могли довести его до тюрьмы, скомпрометировать журнал, редактора и цензора. Но именно по этой причине все симпатии снискал смелый писатель, который, в виду Петропавловской крепости, защищал независимость, а все неприязненные чувства обратились на его противников, показывавших кулак из-за стен Кремля и Успенского собора и пользовавшихся столь широким покровительством петербургских „немцев“».

Споры западников и славянофилов… Они были парадоксальным отражением глубокого внутреннего единства западничества и славянофильства. На одну из сторон этого единства указал Герцен: «Да, мы были противниками их, но очень странными. У нас была одна любовь, но неодинаковая. И мы, как Янус или как двуглавый орел, смотрели в разные стороны, в то время как сердце билось одно».

При всех идейных разногласиях славянофилы и западники сходились в отрицательном отношении к крепостному праву и к современному им бюрократическому полицейскому строю государственного управления. Оба течения требовали свободу слова и печати и в глазах правительства оба являлись «неблагонадежными» (западники в большей степени).

Особое место в общественном и освободительном движении тех лет занимает кружок петрашевцев (1844–1849), получивший свое название по имени его руководителя — М. В. Буташевича-Петрашевского. Члены кружка находились под влиянием идей современного французского социализма — идей Фурье — и обсуждали на своих собраниях социальные вопросы. Петрашевский называл себя «старейшим пропагандистом социализма». На собраниях Петрашевского бывали М. Е. Салтыков-Щедрин, Ф. М. Достоевский. Большинство петрашевцев, в отличие от либералов (западников и славянофилов), выступало за республиканское устройство, полное освобождение крестьян без выкупа. Все участники кружка петрашевцев (в т. ч. и великий русский писатель Ф. М. Достоевский) были арестованы и приговорены к расстрелу, но затем помилованы и сосланы на каторгу в Сибирь.

Вопросы и задания для устного выполнения

1. Почему революционные кружки 20-х — 30-х годов создавались в Москве, а не в Петербурге?

2. Каких философских взглядов придерживались члены кружков Н. В. Станкевича, А. И. Герцена и Н. П. Огарева?

3. В чем было отличие взглядов на прошлое и будущее России западников и славянофилов?

4. Что объединяло западников и славянофилов?

5. Чем объяснить популярность статей В. Г. Белинского среди молодежи 1-ой половины XIX века?

8. Внешняя политика России в 1826–1856 гг. Крымская война

В течение всего царствования Николая министерством иностранных дел управлял граф Карл Нессельроде. При Александре — дипломат по особым поручениям, орудие личной политики императора по части секретных переговоров с предателями Наполеона — Талейраном и Коленкуром, с 1816 г. — его статс-секретарь по дипломатической части.

Как пишет русский историк А. Е. Пресняков: «При раздвоении русской внешней политики между общеевропейскими тенденциями эпохи конгрессов и русскими интересами в Восточной Европе, Нессельроде был носителем первых, как другой статс-секретарь Каподистрия — вторых, по их связи с его греческим патриотизмом».

Поворот к большей независимости русской политики в восточном вопросе, происшедший в конце правления Александра I и усвоенный Николаем, был сформулирован Нессельроде в первом же его докладе новому императору, где умело разграничивались общеевропейские вопросы и непосредственные интересы России.

Точка зрения

«Нессельроде остался при Николае носителем традиций эпохи конгрессов, „политики принципов“, которая отводила России роль силы, охраняющей монархический порядок в Европе, и те формы „политического равновесия“, какие установлены на Венском конгрессе».

А. Е. Пресняков

Николай I дорожил этими принципами прусского монарха Фридриха-Вильгельма III и Александра I, дорожил и Нессельроде как удобным и опытным сотрудником. Он внимательно вчитывался в доклады Нессельроде, учился у него, но по существу Николай I сам вел свою политику. Нессельроде называл себя «скромным орудием его (Николая I) предначертаний и органом его политических замыслов». Нессельроде стал вице-канцлером и государственным канцлером Российской империи, но оставался все тем же статс-секретарем по дипломатической части.

Начало царствования Николая I ознаменовалось войнами в Закавказье, успешными для России.

Причиной Турецкой войны (1828–1829 гг.) послужили греческие события. Еще во время императора Александра I греки начали борьбу с турками за свое освобождение и вызвали сочувствие в Европе к своему делу. Зверства турок над греками и обаяние греческой культуры и истории вызывали в европейском обществе широкое движение в защиту восставших греков. Но европейские правительства, в том числе и русское, под влиянием тенденций «Священного союза» долго не решались заступиться за мятежных греков перед их законным монархом-султаном.

Император Николай I, вступая на престол, застал отношения России и Турции очень напряженными, но все-таки он не видел необходимости воевать с турками из-за греков. Он согласился лишь на то, чтобы совместно с Англией и Францией принять дипломатические меры против турецких зверств и постараться примирить турецкого султана с греками. Только в 1827 году, когда стало ясно, что дипломатия бессильна, Англия, Франция и Россия условились силою прекратить борьбу турок с греками. Соединенные эскадры, русская, английская и французская, заперли турецкий флот, действовавший против греков, в гавани города Наварина (древний Пилос на западном берегу Пелопоннеса) и сожгли его после кровопролитной битвы (20-го октября 1827 года). Наваринская битва была турками отнесена к враждебному влиянию русского правительства, и Турция стала готовиться к войне с Россией.

Война началась в 1828 году. Русские войска перешли Дунай и осадили турецкие крепости Варну и Шумлу. Взятие Варны позволило русским получать припасы морем, при помощи своего флота, и открыло дорогу на Балканы. Но Шумла не сдавалась и это осложняло действия русской армии. Только тогда, когда русскому главнокомандующему, генералу Дибичу, удалось выманить турецкую армию из Шумлы и нанести ей сильное поражение (у деревни Кулевчи), ситуация изменилась к лучшему. Дибич двинулся за Балканы и взял Адрианополь, вторую столицу Турции. В то же время в Закавказье (в азиатской Турции) граф Паскевич взял турецкие крепости Каре и Ахалцих и после удачных боев с турецкой армией занял город Эрзерум. Победы русских заставили турок просить мира. По Адрианопольскому мирному договору к России отошли Анапа, Поти, Ахалцих и Ахалкалаки (см. карту). В результате было завершено присоединение Закавказья к России.

В 20-е годы XIX века Персия (Иран) добивалась пересмотра Полистанского договора (1813 г.), требуя возвращения Талышского и Карабахского ханств. При шахском дворе сложилась сильная антирусская группировка. Английские офицеры обучали персидские войска. Персия получала из Англии оружие и боеприпасы.

В июне 1826 г. иранская армия под командованием Аббас-Мирзы вторглась в Карабах. Началась вторая русско-персидская война (1826–1828 гг.). Небольшой русский гарнизон крепости Шуша задержал продвижение персидской армии на 48 дней. Большую помощь русским солдатам оказывало местное население. Главнокомандующий русскими войсками на Кавказе генерал Ермолов не располагал достаточными силами для наступления и держался оборонительного плана до прибытия подкреплений. Помощь пришла под начальством генерала Паскевича, которому и было поручено главное руководство русскими силами. Паскевич разбил персиян под г. Елизаветполем, взял важную крепость Эривань, перешел р. Аракс, овладел г. Тавризом и пошел на столицу Персии, Тегеран. Персия запросила мира. В феврале 1828 г. был подписан Туркманчайский мирный договор, в заключении которого принял активное участие известный русский писатель и дипломат А. С. Грибоедов. По этому договору ханства Эриванское и Нахичеванское полностью вошли в состав России, границей между Россией и Персией (Ираном) стала река Аракс. В марте 1828 г. на территории обоих ханств была образована Армянская область. После подписания Туркманчайского мирного договора более 140 тысяч армян (христиан) прибыли в Закавказье из мусульманских Турции и Персии.

Император Николай I удостоил Паскевича большой награды, пожаловав ему титул графа Эриванского.

Кавказская война (1817–1864)

Утвердившись в Закавказье, Россия неизбежно должна была обратить особое внимание на горские мусульманские племена Кавказа. Кавказские племена (черкесы, чеченцы и другие) мешали сообщениям русских с Закавказским краем и беспокоили русские поселения на Кубани и Тереке.

Главнокомандующий Кавказом генерал А. П. Ермолов начал осуществлять планомерное продвижение вглубь Чечни и Дагестана путем прорубки просек и строительства укрепленных пунктов. В 1817–1819 гг. были построены крепости Грозная и Внезапная, что дало возможность контролировать плодородную долину реки Сунжи. Это вызвало протест дагестанских феодалов, которые пытались в 1819–1821 гг. отбросить русских от Сунжинской линии.

Наступление России на горные районы Северного Кавказа, возведение на землях горцев крепостей, использование местного населения на строительстве дорог, обременительные подати (налоги) и повинности, произвол чиновников вызывали недовольство местных жителей.

В конце 20-х годов среди мусульманских народов Северного Кавказа получил широкое распространение мюридизм. Мюриды (борцы за веру) проповедовали духовное совершенствование на основе мусульманской религии, безусловное слепое подчинение своим вождям и наставникам. Для них были характерны религиозный фанатизм и провозглашение газавата — священной войны против неверных.

В основном движение мюридизма получило распространение в Чечне и горном Дагестане. Первым имамом (руководителем движения) стал в 1828 г. мусульманский священник Гази-Магомед, выдвинувший идею объединения на основе ислама народов Чечни и Дагестана. В 1831 г. Гази-Магомед захватил Кизляр. В ответ царское правительство осуществило в 1832 г. карательную экспедицию в Чечню. В ауле Гимры Гази-Магомед был окружен и погиб в бою. Второй имам Дагестана Гамзат-Бек пал жертвой кровной мести в 1834 году.

В 1834 году имамом был провозглашен Шамиль (1799–1871), которому удалось создать достаточно прочное теократическое[22] государство — имамат. Шамиль сосредоточил в своих руках военную, административную и духовную власть, создал сильную армию (от 10 до 20 тысяч человек). Обычное право — адат — было повсеместно заменено шариатом (сводом религиозно-этических и правовых предписаний ислама), государственным языком стал арабский. Имамат делился на округа, которые управлялись наместниками Шамиля — наибами. Шамиль попытался завязать связи с иностранными государствами (Турцией и Англией), найти у них поддержку в своей борьбе против России.

40-е годы XIX века стали периодом высших успехов Шамиля: движение охватило всю Чечню, ему удалось занять ряд укреплений Черноморской береговой линии. В 1840–1843 гг. он нанес несколько поражений отдельным русским отрядам Кавказского корпуса, занял Аварию и утвердил свою власть в значительной части Дагестана. Территория имамата увеличилась более чем в два раза, численность армии Шамиля возросла до 20 тысяч человек.

В конце 40-х — начале 50-х годов XIX века государство Шамиля начало клониться к закату. Феодальная эксплуатация, бесконечные военные поборы, суровые законы шариата оттолкнули горское крестьянство от мюридизма. Теряя поддержку в народе, Шамиль усиливал репрессии, что еще больше разжигало внутренний конфликт.

Ослабленный имамат не сумел оказать действенную помощь турецкой армии в годы Крымской войны. Летом 1854 г. отряды Шамиля вторглись в Кахетию (Грузию), захватили Цинандали, но были вскоре разбиты русской армией и грузинским ополчением. Поражение турецкой армии на Кавказском фронте окончательно рассеяло надежды Шамиля на помощь извне.

После окончания Крымской войны русский усиленный Кавказский корпус, преобразованный в армию, повел решительное наступление на горные районы Северного Кавказа. В августе 1859 года после ожесточенной битвы пало последнее убежище Шамиля — аул Гуниб. Шамиль был взят в плен. Имамат прекратил свое существование.

В 1863–1864 гг. русские войска заняли всю территорию по северному склону Кавказского хребта. В мае 1864 г. русские войска взяли штурмом последний очаг сопротивления черкесского племени убыхов Кбааду. Длительная Кавказская война закончилась.

Европейская политика и восточный вопрос

В европейской политике Николай I следовал заветам своего брата — основателя «Священного союза» Александра I: он стремился защищать легитимные (законные) правительства от революционных потрясений.

С особой тревогой Николай следил за источником всех революционных потрясений, за Францией. Он осуждал революцию 1830 г. во Франции, падение Карла X и переход власти к Луи-Филиппу принял как вызов остаткам «старого порядка». Власть, созданная революцией и полагавшая свою законность в «воле народа», по мысли Николая I, не могла быть признана «законной».

Особенно возмутил Николая I распад Нидерландов на Бельгию и Голландию; он настаивал на вооруженной защите другими державами «прав» нидерландского короля и готовил для этого русские войска. Но независимость Бельгии имела поддержку в Англии и во Франции; Пруссия и Австрия держались пассивно: пришлось Николаю I отступить.

Николай I сотрудничал с монархами Австрии и Пруссии. Он дорожил прусской дружбой. «Но, — писал он Фридриху-Вильгельму, — Россия всегда будет верною союзницей своего старого друга — доброй, старой и лояльной Пруссии», а не Пруссии новой, пошедшей на компромисс с революцией.

Опасным считал Николай I революционное движение в Австрийской империи (1848–1849 гг.). Когда венгерское восстание грозило разрушением Австро-Венгерской монархии, австрийский монарх Франц-Иосиф попросил Николая I о помощи. Русский император послал в Венгрию 150-тысячную армию во главе с генералом Паскевичем. Русские войска подавили восстание венгров и восстановили в Венгрии власть австрийского императора.

Точка зрения

«Подавление венгерского восстания русскими войсками было актом самозащиты со стороны Николая, моментом его личной политики, а не услугой союзнику, как это не раз изображали официально и неофициально».

А. Е. Пресняков

Революции 1830 г. во Франции и Бельгии находили отзвук в пределах Российской империи. В 1830 г. восстала Польша. Самостоятельное существование конституционной Польши (в составе Российской империи) было несовместимо со всем укладом воззрений Николая I. Создание конституционного царства Польского (в 1815 году) он считал ошибкой Александра I, «достойной сожаления».

Как на Западе, так и в Польше революционное движение возглавляли тайные патриотические общества. Они действовали в польских войсках и среди молодежи, подготавливая отделение от России и внутренний переворот. Французская и бельгийская революции дали толчок польскому движению, и в конце 1830 года в Варшаве началось открытое восстание. Вся польская армия присоединилась к восстанию. Великий князь Константин Павлович с небольшим русским гарнизоном с трудом успел выбраться из Варшавы. Польский Сейм решил низложить династию Романовых с польского престола. В Варшаве было образовано Временное правительство с диктатором во главе.

Император Николай I отправил в 1831 г. в пределы Польши большую армию под начальством графа Дибича. Дибич нанес польским войскам и польскому ополчению сильное поражение под Варшавой (у с. Грохова), но в дальнейшем война приняла затяжной характер. Военным действиям препятствовала страшная эпидемия холеры, прошедшая тогда по всей России. От нее скончались в русской армии цесаревич Константин и граф Дибич. Новый главнокомандующий граф Паскевич повел дело энергично и быстро. Он подошел в 1831 г. к Варшаве и взял ее штурмом, после чего загнал в Пруссию и Австрию остатки польских войск. В 1831 г. польское восстание было жестоко подавлено. Польское восстание сильно тревожило Николая, стоило ему «девятимесячных мучений», за избавление от которых он благодарит Паскевича. Но тревога осталась, с Польшей надо покончить. Нескрываемая радость звучит в словах Николая I: «Я получил ковчег с покойницей конституцией, за которую благодарю весьма, она изволит покоиться в Оружейной палате». Он заменил «покойницу» мертворожденным «органическим статутом», который превратил царство Польское в имперскую провинцию, а на деле отдал ее под военно-полицейскую диктатуру. Его идеалом была бы полная русификация Польши для объединения всей империи.

Николай, несомненно, переживал тревогу во время революций 1848–1849 гг. в Европе. Он лично написал Манифест 14 (26) марта 1848 г., в котором говорил о «новых смутах», взволновавших Западную Европу после «долголетнего мира», о «мятеже и безначалии», которые возникли во Франции, но охватывают и Германию, угрожают России; Николай I призывает всех русских защитить «неприкосновенность пределов» империи, призывает их к борьбе «за веру, царя и отечество» и к победе.

Вмешательство России в европейские дела, ее защита старого порядка вызывали возмущение в либеральных кругах европейских стран (в том числе и в самой России). Николай I заслужил себе звание «жандарма Европы».

Точка зрения

«Инстинкт самозащиты вносил Николай во всю свою общеевропейскую охранительную политику. И западная публицистика была права, когда видела в русском самодержце главного врага революционному обновлению Европы (мысль, которую так настойчиво развивал Карл Маркс в ряде горячих статей)».

А. Е. Пресняков

Крымская война 1853–1856 гг.

Причины войны

Отношения России и Турции вновь обострились в середине XIX века из-за Балкан. «Восточный вопрос» стал ключевым вопросом международных отношений. Европейские страны стремились к разделу турецких владений (на Балканах и на Ближнем Востоке) и самой Турции в целях расширения рынков сбыта. России нужен был свободный выход в Средиземное море через проливы Босфор и Дарданеллы.

Ослабление власти Оттоманской Порты над подчиненными ей областями казалось Николаю признаком близкого распада Турции. В предвидении этой неизбежной, казалось, смерти «больного человека» (как называл Николай I Турцию) он укреплял свою позицию по отношению к будущему наследству.

Относительно ближневосточных дел проекты и предвидения николаевского правительства колебались между стремлением сохранить слабую Турцию, которая подчинялась бы русскому давлению, и ожиданием распада и раздела турецких владений.

В 1833 году Николай I оказал помощь турецкому султану в борьбе против мятежника — правителя Египта Мегмета-Али. Русские войска отстояли турецкого султана и поддержали пошатнувшуюся Порту за цену договора, усиливавшего русское влияние на Ближнем Востоке. В 1833 г. между Россией и Турцией был заключен Ункяр-Искелесийский договор. Турецкий султан обязался в случае войны закрыть проливы для военных судов западных стран. В 1840–1841 гг., однако, согласно Лондонским конвенциям, судоходство в проливах было поставлено под международный контроль; проливы объявлялись закрытыми для военных судов как европейских стран, так и России.

Царская дипломатия была не удовлетворена политической гарантией режима черноморских проливов, зафиксированной в Лондонских конвенциях (1840 и 1841 гг.) и вновь вернулась к политике «свободных рук» на Ближнем Востоке. Необходимость нового пересмотра правового режима проливов в пользу России стала одним из источников конфликта между николаевской Россией, с одной стороны, Турцией и западноевропейскими державами, с другой.

Николай I дважды, в 1844 г., при посещении Лондона, и в 1853 г., в беседе с английским послом в Петербурге, лично обсуждал с английскими государственными деятелями возможности раздела Турции. Он серьезно думал, что вопрос этот назревает и что надо готовиться к моменту неизбежного его разрешения. В Лондоне учитывали эти откровения русского самодержца как доказательство широты его завоевательных планов и отвечали уклончиво, но все больше настораживались в опасении перед русской политикой.

Николай I мечтал о новых завоеваниях за счет ослабевшей Османской империи (Турции). Он хотел, по словам Ф. Энгельса, «шовинистическим[23] угаром затуманить умы своих подданных». Однако ни одна из крупных европейских стран не пожелала остаться в стороне от назревавшего конфликта и отказаться от участия в дележе добычи.

Руками Турции Англия надеялась укрепить свое влияние в Малой Азии и на Кавказе, оттеснить Россию от морских путей.

Французский император Наполеон III искал возможность показать себя на деле, утвердить авторитет своего трона. Австрийская империя, обязанная России спокойствием после подавления Венгерской революции, не могла не вмешаться в судьбу Балкан, на территорию которой сама рассчитывала. Турция, опираясь на поддержку западноевропейских государств, вынашивала против России широкие захватнические планы.

Повод к войне

Поводом к началу войны послужил вопрос о «Палестинских святынях». Николай I считал себя покровителем православных в Палестине, а Франция выступала в качестве покровительницы католиков. Спор между Россией и Францией о правах католиков и православных в Иерусалиме, об обладании ключами от Вифлеемского храма и о ремонте купола над храмом «Гроба Господня» не мог скрыть политической подоплеки, сущность которой заключалась в борьбе за влияние на Ближнем Востоке между европейскими государствами. В 1851 г. турецкий султан, по просьбе Франции, приказал отобрать ключи от Вифлеемского храма у православного духовенства и отдать католикам. Император Николай I вступился за православных и потребовал восстановления их привилегий. Султан, под влиянием ходатайств французской дипломатии, ответил отказом.

Николай I требовал от турецкого султана общих гарантий охраны интересов православного населения Турции, православной церкви в Палестине, увольнения министра иностранных дел Турции, сторонника Франции (ультиматум весной 1853 г.). Вызывающее поведение чрезвычайного посланника России в Стамбуле (Константинополе) князя Л. С. Меншикова закрывало путь к мирному урегулированию конфликта.

Турция, опираясь на поддержку Франции и Англии, отвергла ультимативные требования России.

21 июня 1853 г. император Николай I ввел русские войска в находившиеся под властью турецкого султана автономные княжества Молдавию и Валахию (Дунайские княжества) (см. карту, атлас). Ввел войска Николай I «в залог, доколе Турция не удовлетворит справедливым требованиям России». Турция протестовала. Безрезультатно закончилась и Венская мирная конференция по турецким делам. Осенью 1853 г. Турция, поддерживаемая западными державами, объявила России войну.