История России. XIX век. Для старшеклассников и абитуриентов

Численность русских войск указывается в исторической литературе (включая энциклопедии и учебники) с поразительной разницей.

Дореволюционный исследователь XIX века А. А. Корнилов утверждал, что Россия могла выставить на западной границе не более 200 тысяч.

По данным советского академика Е. В. Тарле русское командование в день вторжения Наполеона располагало: в 1-ой армии под командованием военного министра, героя войны со Швецией Барклая-де-Толли насчитывалось 118 тысяч человек (1-я армия дислоцировалась в районе Вильно, прикрывая петербургское направление); 2-я армия генерала Багратиона, возле Белостока, на Московском направлении — 35 тысяч человек; в общем — 153 тысячи человек.

Современные исследователи приводят другие цифры. В 1-й армии М. Б. Барклая-де-Толли насчитывалось 120 210 человек; 2-я армия князя П. И. Багратиона — 49 423 (данные Н. А. Троицкого)[15].

Не следует забывать о 3-й армии генерала от кавалерии А. П. Тормасова, у Луцка, на киевском направлении, — 44 180 человек. Кроме того, под Ригой стоял корпус генерал-лейтенанта И. Н. Эссена (38 077 человек). В резервном корпусе генерал-адьютанта Е. И. Меллера-Закомельского, стоявшего у Торопца (27 473); у генерал-лейтенанта Ф. Ф. Эртеля — 37 539 человека (корпус стоял у Мозыря). Фланги обоих линий обороны прикрывали: с севера — корпус генерал-лейтенанта Ф. Ф. Штейнгейля (19 тысяч человек) в Финляндии, с юга — Дунайская армия адмирала П. В. Чичагова (57 526 человек), в Валахии.

При работе пользуйтесь картой!!!

Войска Штейнгейля и Чичагова в начале войны бездействовали. Поэтому русские войска численно уступали французам в зоне вторжения почти в полтора раза.

Русский командный состав был представлен к 1812 г. талантливыми генералами, которые могли поспорить с маршалами Наполеона. Первыми в этом ряду стояли М. Б. Барклай-де-Толли и П. И. Багратион.

Полководцы

Барклай-де-Толли Михаил Богданович (Михаил Андреас) (13 декабря 1761, имение Памушня, севернее Шавли, Речь Посполитая — 14 мая 1818, мыза Штилитцен, под Инстербургом, Восточная Пруссия), полководец, генерал-фельдмаршал (1814), князь (1815). Потомок шотландских дворян, переселившихся к концу XVII в. в Лифляндию, сын бедного армейского поручика. Получил домашнее образование. Службу начал в 1776 г. вахмистром в Псковском карабинерном полку. В 1778 г. произведен в корнеты. Отличился при штурме Очакова во время русско-турецкой войны 1787–1791 гг., в русско-шведской войне 1788-90 и Польской компании 1792–1794 гг. С 1794 г. командир батальона Эстляндского егерского корпуса. Во время русско-прусско-французской войны 1806–1807 гг. отличился в Пултуском сражении. В Прейсиш-Эйлауском был тяжело ранен в правую руку. С 1807 г. начальник 6 дивизии, с которой во время русско-шведской войны 1808–1809 гг. занял Соволацкую область (в Финляндии). Затем командовал корпусом, который вместе с корпусом генерал-лейтенанта П. И. Багратиона совершил Ледовый поход (1809). С мая 1809 г. главнокомандующий армией и генерал-губернатор в Финляндии. В январе 1810 г. — сентябре 1812 г. военный министр и с 1810 г. член Государственного совета. Дальновидный и осмотрительный стратег, «мужественный и хладнокровный до невероятия» воин, «человек с самым благородным характером». Барклай-де-Толли не имел крепостных, по воспоминаниям современников, отличался гуманным отношением к солдатам, которых считал лучшими в мире. «Великий муж во всех отношениях» (так отзывались о нем Денис Давыдов, декабристы А. Н. Муравьев и М. А. Фонвизин).

Багратион Петр Иванович (1765, Кизляр — 12.9.1812, с. Симы Юрьев-Польского у. Владимирской губернии), князь, военачальник, ученик и сподвижник А. В. Суворова, генерал от инфантерии[16] (1809). Из рода грузинских царей Багратиони. Был участником штурма Очакова (1788), участник итальянского похода 1799–1800 гг., в 1808–1809 гг. сражался против шведов; в 1809 г. во время войны с турками взял Браилов и Измаил. «Краса русских войск», — говорили о нем офицеры.

Были в русской армии 1812 г. и другие незаурядные военачальники: генерал-лейтенант Н. Н. Раевский, генерал Д. С. Дохтуров, генерал от кавалерии М. И. Платов «вихорь-атаман», генерал-лейтенант П. П. Коновницын, генерал-майор А. П. Ермолов, генерал М. А. Милорадович, генерал-майор Я. П. Кульнев, генерал-майор А. И. Кутайсов.

Главная слабость русской армии заключалась тогда не в малочисленности и не в отсутствии сильного командного состава, а в отсталой, феодальной системе комплектования, содержания, обучения и управления войск. Рекрутчина, 25-летний срок военной службы, муштра и палочная дисциплина унижали человеческое достоинство русских солдат.

Первоначальный план борьбы с Наполеоном, разработанный военным советником Александра прусским генералом Пфулем, состоял в том, чтобы медленно отступая перед французскими войсками и сдерживая основные силы противника на удобных позициях, в то же время попытаться нападать на его фланги и тыл. Поэтому силы русской армии были разделены на две главные части, одна, под начальством Барклая-де-Толли должна была отступать, обороняясь в укрепленных лагерях, и постепенно увлекать Наполеона в глубь океана, а другая, под начальством Багратиона, должна была угрожать и вредить флангам и тылу Наполеона. Поэтому армия Барклая была сосредоточена севернее (в Виленской губернии), а Багратиона — южнее (к югу от Гродно). Однако значительную часть армии Багратиона пришлось направить против австрийцев и других союзников Наполеона, вторгнувшихся через границу Волынской губернии из Галиции. Барклаю тоже пришлось отделить значительный корпус под начальством Витгенштейна для обороны остзейских провинций и дороги в Петербург. Поэтому, чтобы сдерживать наступление Наполеона, сил Барклая оказалось, как выяснилось, особенно после обнаружения непригодности укрепленного Дрисского лагеря на Западной Двине, совершенно недостаточно.

Александр I танцевал с прекрасными полячками в предместье Вильно, когда ему сообщили о наступлении французской армии. Он подписал манифест, в котором говорилось: «Неприятель вошел с великими силами в пределы России. Он идет разорять наше Отечество… Да встретит неприятель в каждом дворянине Пожарского, а в каждом духовном Палицына, в каждом гражданине Минина. Соединитесь все: со крестом в сердце и с оружием в руках, никакие силы человеческие вас не одолеют».

Война со стороны России носила освободительный, справедливый характер. На защиту Отечества поднялся весь народ России. Русский народ немедленно откликнулся на призыв своего царя. В Смоленске дворянство заявило, что выставляет 20 тысяч ратников для земского ополчения. В Москве дворянство определило выставить 80 тысяч ратников и пожертвовало до 3 миллионов деньгами, а купечество — до 10 миллионов.

Александр I не потерял надежды устоять в борьбе с Наполеоном. Он откровенно сказал одному из посланцев Наполеона перед самой войной — генералу Нарбону, что он понимает все преимущества Наполеона, но думает, что на его стороне «пространство и время».

14 июня 1812 г. Александр I покинул Вильно, послав к Наполеону своего министра полиции генерал-адьютанта А. Д. Балашова с предложением начать переговоры о мирном разрешении конфликта. Наполеон принял Балашова уже в Вильне, которую французы заняли на четвертый день после переправы через Неман.

Существует версия, что Наполеон, отказавшись от каких-либо переговоров, с насмешкой спросил у Балашова, не может ли он указать ему самый короткий и самый верный путь на Москву. Русский генерал якобы ответил завоевателю, что есть много дорог на Москву; одна из них ведет через Полтаву, намекая тем самым на бесславный поход шведского короля Карла XII, армию которого разгромили войска Петра I в 1709 г.

В русской армии негодовали на неудачный план Пфуля, на немцев, на многочисленность начальства. Александр I казался лишним в армии: припоминали Аустерлиц. Русское дворянство просило императора удалиться, сам Аракчеев и Балашов, почтительно доказывали императору, что его присутствие было бы полезнее в Смоленске, в Москве, в Санкт-Петербурге, где он мог бы созвать сословия, просить пожертвования деньгами и людьми, поддерживать патриотический энтузиазм.

Александр I видел, что он мешает Барклаю, и чувствовал себя в армии неуютно, поэтому он внял уговорам доверенных лиц из своего окружения и оставил армию, поехав сначала в Москву, а затем в Петербург.

Наполеон не имел желания углубляться внутрь страны и предпочел бы одержать блестящую победу близ литовской границы, захватив одну из двух русских армий.

План Наполеона в начале войны был таков: разгромить русские армии в приграничных сражениях порознь, «наказать» Александра I за нарушение Тильзитского договора и принудить его к миру, выгодному для Франции, т. е., главным образом, к соблюдению континентальной блокады.

Следуя своему плану, Наполеон с главными силами двинулся на Барклая-де-Толли, а чтобы не дать Барклаю и Багратиону соединиться, направил вразрез между ними корпус Даву.

Наполеон, надеясь предупредить соединение 1-ой и 2-ой русских армий, хотел обойти Барклая под Витебском. Барклай, предугадав это движение Наполеона, стремился при Витебске соединиться с Багратионом.

2 июля Барклай оставил Дрисский лагерь, который мог стать ловушкой и могилой для русской армии, и, уклоняясь от ударов Наполеона, пошел к Витебску на соединение с Багратионом. Благодаря быстроте движения Барклая от Дриссы к Витебску и мужественному сопротивлению небольшого корпуса графа Остерман-Толстого, выставленного для задержки движения главных сил Наполеона, замысел французского полководца не удался. Но и Барклаю не удалось в Витебске соединиться с Багратионом, которому, вследствие стремительного натиска на него маршала Даву, пришлось отступить к Смоленску, где 22 июля 1812 г. и произошло, наконец, соединение обеих армий.

В Смоленском сражении 4–6 августа 1812 года генералы Раевский, Дохтуров, Коновницын, Неверовский с успехом отбивали неприятеля от города. Русская армия отступила из Смоленска лишь тогда, когда город был превращен канонадой неприятеля в груду пылающих развалин. Из 2 250 домов в Смоленске уцелело только 350.

«Призрак победы, второго Аустерлица, за которым Наполеон тщетно гнался от самой границы, и на этот раз ускользнул от него».

(Н. А. Троицкий).

Надежды Наполеона вклиниться между армиями Барклая-де-Толли и Багратиона, навязать им крупные сражения, поодиночке разгромить терпели неудачу. Соединение русских армий у Смоленска — первый крупный успех русского командования.

Когда французские войска вошли в горящий полуразрушенный Смоленск, перед Наполеоном встал вопрос о дальнейшем продолжении войны: в его ударной группировке осталось лишь 135 тысяч. Маршал Мюрат советовал Наполеону не идти далее.

Шесть дней Наполеон размышлял в Смоленске. «Мы отдохнем, опираясь на этот пункт … и тогда посмотрим, каково будет Александру.» Оставаясь в Смоленске, Бонапарт пытался договориться с Александром I о мире. Однако это предложение осталось без ответа.

Воспоминания современника

«Отступление русских, не позволившее предвидеть, где они остановятся, уверенность в том, что они сами подожгли свои здания в Смоленске, и весь характер этой войны, в ходе которой обе стороны взаимно губили друг друга и мы не достигали другого результата, кроме выигрыша территории, чего мы вовсе не хотели, — все это заставляло императора (Наполеона — Л.П.) сильно задуматься и укрепляло его желание не идти дальше и попытаться завязать переговоры».

Арман де Коленкур

Вскоре для французов выяснилось, что зимовать в Смоленске нельзя, так как прокормиться за счет местных ресурсов армия не могла, а подвоз продовольствия из Европы был затруднен. Положение Наполеона в опустошенной стране было бы не из выгодных, и Наполеон решился идти далее к сердцу России — к Москве, достигнув которой он надеялся продиктовать пораженному противнику свои условия мира.

Русская армия отступала дисциплинированно, сражаясь отважно, не на жизнь, а на смерть.

«Русская армия двигалась в порядке и без большой поспешности, как люди, которые ничего не хотят упустить и в случае необходимости могли бы защитить свою территорию».

Арман де Коленкур

Русские войска под командованием генералов Коновницына, графа Остермана-Толстого и графа Палена героически сопротивлялись. Отвечая на вопрос окружавших его офицеров, генерал Остерман ответил: «Стоять и умирать!» Известны были случаи героического сопротивления, оказанные при отступлении Багратиона дивизией Неверского, состоявшей из рекрутов, всей кавалерии Мюрата, или славная оборона Смоленска Раевским против главных сил наполеоновской армии.

Нарастало народное сопротивление наполеоновскому вторжению. Крестьянские массы поднимались на защиту отечества, движимые исключительно национальными интересами. Они шли в бой «на басурмана» за Россию, которую хотели избавить и от внешнего, и от внутреннего ярма. После победы над внешним врагом крестьяне надеялись получить из рук «царя-батюшки» в награду за свой патриотизм освобождение от собственных господ. Российские же помещики называли Наполеона «французским Пугачевым», который мог отменить в России крепостное право. Русское дворянство опасалось, что отменой крепостного права Наполеон мог спровоцировать или даже возглавить новую пугачевщину.

Национальное сознание всех россиян от царя до простого солдата не могло мириться с тем, как складывался ход войны. Наполеон занял огромную территорию, проник в глубь России на 600 км, создал угрозу обеим ее столицам.

Это теперь, спустя много лет, смотря на поход 1812 г. и на исход кампании Наполеона глазами историка, легко видеть, что шансы Наполеона падали с каждым днем и безостановочно, но современники поняли это не сразу.

Покидая родные города и села, солдаты и офицеры испытывали досаду, чувство вины и угрызения совести. Они хотели сражаться с врагом, посягнувшим на их землю. В стихотворении М. Ю. Лермонтова «Бородино» эти настроения передаются словами бывалого ветерана:

Мы долго молча отступали, Досадно было, боя ждали, Ворчали старики: «Что ж мы? на новые квартиры? Не смеют, что ли, командиры Чужие изорвать мундиры О русские штыки».

За Смоленском русские войска до самой Москвы не имели больше опорного пункта. Узнав о падении Смоленска, Кутузов сказал: «Ключ к Москве взят».

Русские военноначальники спорили между собой. Главнокомандующий Барклай-де-Толли упорно настаивал на отступлении. Отличный стратег, в то время он оказался дальновиднее других. Он хотел сохранить русскую армию, ее высокую боеспособность.

Багратион подчинялся Барклаю-де-Толли как военному министру, но не признавал его главнокомандующим. Стремительный и неустрашимый, хороший тактик, но посредственный стратег, Багратион отвергал дальновидную стратегию Барклая, ставя ему в вину не только сдачу Смоленска («подлец, мерзавец, тварь Барклай отдал даром преславную позицию»), но и потерю огромных пространств России.

Отношения между Багратионом и Барклаем после выхода из Смоленска с каждым днем отступления становились все напряженнее. Багратион стал обращаться с Барклаем как с подозреваемым в измене. «Ты немец! — кричал пылкий Багратион. — Тебе все русское нипочем!» «А ты дурак, — отвечал невозмутимый Барклай, — хоть и считаешь себя русским.»

Многие офицеры и генералы русской армии бранили и высмеивали Барклая-де-Толли, фамилию которого они переиначили в «Болтай да и только», как «немца» и даже «изменщика». Не пользовался популярностью Барклай у солдат, которые «видели» неопровержимые «доказательства» его измены: Барклай «отдает Россию», а сам он «немец», значит — «изменщик».

Точка зрения

«Окруженный недоверием и незаслуженно обиженный злоречием, Барклай-де-Толли остался верен самому себе. Позже история реабилитировала полководца».

И. А. Заичкин, И. Н. Почкаев

Александр I тоже был недоволен «отступательными движениями» Барклая-де-Толли. Национально-освободительный характер войны требовал назначения нового главнокомандующего, который пользовался бы большим доверием и авторитетом. Дворянские круги Петербурга и Москвы в один голос называли первым кандидатом в главнокомандующие генерала от инфантерии М. И. Кутузова. Александр I после Аустерлица терпеть не мог этого, как он выражался, «одноглазого старого сатира», однако мнение дворянства (господствующего класса) царь должен был учитывать. Поэтому, когда на специальном заседании Чрезвычайного комитета кандидатура Кутузова была предложена на пост главнокомандующего, Александр I был вынужден с этим согласиться и 20 августа 1812 г. подписать соответствующий приказ.

Личность

Кутузов-Голенищев Михаил Илларионович, светлейший князь Смоленский; 1745–1813, окончил артиллерийский и инженерный корпус. Отличился в турецкой войне при заключении Ясского мира; был послан в Константинополь. В 1805 г. во главе русских войск в Австрии против Наполеона. В 1811–1812 гг. окончил войну с Турцией Бухарестским миром. В 1812 г. назначен главнокомандующим вместо Барклая. После Бородина Кутузов фельдмаршал; после изгнания французов в 1813 году получил титул князя Смоленского; в этом же году умер в Силезии; погребен в С.-Петербурге в Казанском соборе.

«Кутузов стал известен как отличный генерал при императрице Екатерине; его любили Румянцев и Суворов, недавно прославился он блистательным окончанием турецкой войны. 17 августа приехал к войску новый главнокомандующий. „Приехал Кутузов бить французов,“ — говорили солдаты. Им тяжело было все отступать, хотя отступать и было нужно».

С. М. Соловьев

Кутузов вступил в командование армией при селе Цареве-Займище, именно в том самом месте, где Барклай думал дать наконец генеральное сражение Наполеону, уступая убеждениям своего штаба и общему желанию войска. Однако же после осмотра позиций Беннигсеном, прибывшим с Кутузовым, решено было отступать еще дальше. Кутузов принял решение дать генеральное сражение французской армии в 120 км от Москвы, у деревни Бородино, вблизи Можайска.

Бородинская позиция позволяла на сравнительно узком фронте перерезать две основные дороги на Москву — Новую Смоленскую и Старую Смоленскую.

Слегка холмистое Бородинское поле прорезали небольшие овраги и ручьи; с правого фланга его прикрывала речка Колоча[17]. Пересеченный характер местности позволял скрыть от противника часть войск. Он же затруднял Наполеону возможность широкого маневра. Правый фланг позиции был почти неприступен, центр также удобен для обороны, левый фланг более открыт. Кутузов оценивал выбранную позицию как «одну из лучших, которую только на плоских местностях найти можно».

Готовясь к сражению, Кутузов делал расчет на подход 100–120 тыс. человек из резервов и ополчения, обещанных губернатором Москвы Ф. В. Ростопчиным. Ближайшая задача Кутузова сводилась к тому, чтобы приостановить дальнейшее продвижение противника, а затем, объединив усилия всех армий (Дунайской и 3-й Западной), развернуть активное наступление.

Но в Бородино прибыло не 100 тысяч ополченцев, обещанных Ростопчиным, а всего 10 тысяч и 15 тысяч из резерва. Кутузову пришлось рассчитывать лишь на имеющиеся силы.

Русские войска располагались по фронту следующим образом: на правом фланге, вдоль берега реки Колочи, стояли войска 1-й армии под командованием Барклая-де-Толли (около 70 % всех сил), они прикрывали дорогу на Москву. Левый фланг до деревни Утицы занимала армия Багратиона. Для укрепления этой позиции юго-западнее деревни Семеновской сооружались земляные укрепления (флеши). В центре позиции на кургане, возвышавшемся над местностью, который в ходе войны Наполеон назвал «редутом смерти», находились войска Н. Н. Раевского и артиллерийская батарея. Впереди всей позиции с левого фланга у деревни Шевардино был построен пятиугольный Шевардинский редут, который выполнял роль передового укрепления. Большое значение М. И. Кутузов придавал резервам.

Цифры

Наполеон привел к Бородино 130–135 тысяч человек при 587 орудиях; у Кутузова — 155 тысяч человек и 640 орудий. Правда, регулярных войск у Кутузова было лишь 115–120 тысяч человек плюс 11 тысяч казаков и 28,5 тысяч ополченцев; но зато у Наполеона вся гвардия (19 тысяч лучших, отборных солдат) простояла весь день битвы в резерве, тогда как русские резервы были израсходованы полностью.

При изучении Отечественной войны 1812 г. возникает вопрос, была ли необходимость в Бородинском сражении. Оригинально ответил в свое время на этот вопрос великий русский писатель Л. Н. Толстой: «Для чего было дано Бородинское сражение? Ни для французов, ни для русских оно не имело ни малейшего смысла. Результатом ближайшим было и должно было быть — для русских то, что мы приблизились к погибели Москвы (чего мы боялись больше всего в мире), а для французов то, что они приблизились к погибели всей армии (чего они тоже боялись больше всего в мире). Результат этот был тогда же совершенно очевиден, а между тем Наполеон дал, а Кутузов принял это сражение». (Л. Н. Толстой).

Современные отечественные историки считают, что битвы не могло не быть. Кутузов дал сражение потому, что этого желала отступавшая армия, требовало возбужденное общественное мнение. Наполеон надеялся в генеральном сражении разгромить русскую армию, принудить Александра I к вынужденному миру и с блеском закончить очередную кампанию.

Утром 24 августа 1812 г. (5 сентября по новому стилю) французская армия подошла к Шевардинскому редуту. Немногим более 10 тысяч русских солдат задержали здесь 35-тысячную армию Наполеона. Только угроза обходного маневра заставила русских ночью оставить укрепление. Бои за Шевардинский редут позволили русским укрепить левый фланг и задержать перегруппировку французских войск.

Бородинское сражение началось ранним утром 26 августа (7 сентября) 1812 года. Сражение продолжалось около 12 часов. Главный удар Наполеон решил нанести по левому флангу — Багратионовым (Семеновским) флешам. Здесь сражались лучшие французские генералы: Ней, Даву, Мюрат, Удино. Затем Наполеон рассчитывал, обойдя русских, нанести им удар в тыл. Для отвлечения сил и внимания русских французы начали сражение перестрелкой на правом фланге (см. схему Бородинского сражения), у деревни Бородино. Небольшой отряд русских с боями оставил деревню Бородино и отошел за реку Колочу.

Об Багратионовы (Семеновские) флеши с 5 часов утра до 11.30 с огромными потерями разбивались все отчаянные атаки французов. Академик Е. В. Тарле пишет об этом так: «Наполеон не мог и не хотел отступать от своего намерения, твердо решив сначала прорвать русское построение с его левого фланга, а потом направить все усилия на центр. На Багратионовы флеши император направил … 400 орудий, т. е. больше двух третей всей своей артиллерии».

Несколько раз Багратионовы флеши переходили из рук в руки. Чтобы оттянуть часть неприятельских сил от войск Багратиона, Кутузов приказал казакам генерала М. И. Платова и корпусу Ф. П. Уварова совершить рейд на левый фланг и в тыл французов. К флешам была направлена и часть резервов главнокомандующего. Багратион перешел в наступление. Маршал Ней требовал от Наполеона новых подкреплений. Получив свежие войска, французы предприняли атаку по всему фронту и на некоторое время овладели батареей Н. Н. Раевского. Но генерал А. П. Ермолов повел войска в контратаку. Вскоре противник был выбит с батареи. Наполеон бросил в бой новые силы. В результате восьмой атаки, ценой больших потерь французы овладели флешами.

Багратион, собрав остатки сил, повел их в контратаку и вскоре был смертельно ранен. Людские резервы были на левом фланге на исходе. Реальной становилась угроза захода противника с тыла. Принявший командование после ранения Багратиона генерал П. П. Коновницын был вынужден отвести войска за Семеновский овраг.

Захват флешей открывал путь к батарее Раевского, которая обстреливалась с трех направлений. Сосредоточив против батареи более 35 тысяч войск и около 200 орудий, Наполеон приготовился к общей атаке. Но рейд кавалерийских полков Ф. П. Уварова и казаков М. И. Платова по приказу Кутузова, их нападение на левый фланг и в тыл неприятельской армии сорвал этот план. Атака Платова и Уварова была отбита с потерями для русских. Уварову было велено отступать, Платов был отброшен. И все-таки этот рейд русской кавалерии не только задержал конечную гибель батареи Раевского, но и не позволил Наполеону удовлетворить просьбу Нея, Мюрата и Даву о подкреплении. Наполеон отвечал на эту просьбу словами, что он не может на таком расстоянии от Франции отдавать свою гвардию, что он «еще недостаточно ясно видит шахматную доску».

Одной из причин отказа императора маршалам, по мнению академика Е. В. Тарле, явилось чувство некоторой необеспеченности тыла после дерзкого, смутившего французов налета Уварова и Платова.

Наполеон, обеспокоенный судьбой своего левого фланга, был вынужден перебросить туда новые силы и на 2 часа задержать начатую было атаку на батарею Раевского. Только к 4 часам дня французская артиллерия овладела батареей. Однако это были сравнительно небольшие успехи, достигнутые к тому же очень дорогой ценой.

«Угрюмое настроение и плохо скрываемое беспокойство императора (Наполеона — Л.П.) не проходили, и ни гибель Багратиона и взятие Семеновских флешей, ни победа над редутами Раевского нисколько не улучшали его настроение. Никому не рассказал Наполеон о том, что он чувствовал, когда кровавый день стал наконец потухать и солнце начало скрываться за тучами».

(Е. В. Тарле).

Уже незадолго до своей смерти Наполеон говорил: «Самое страшное из всех моих сражений — это то, которое я дал под Москвой. Французы в нем показали себя достойными одержать победу, а русские оказались достойными быть непобедимыми».

Разгромить русскую армию, обратить ее в бегство Наполеон, при всех своих надеждах и планах, не смог.

Русские войска, немного отступив с основных позиций, стояли в конце битвы так же несокрушимо, как и в ее начале.

Потери с обеих сторон были огромны. Историки приводят различное число потерь: от 20 до 40 тысяч у французов, от 30 до 50 тысяч у русских. По данным Архива военного министерства Франции Великая армия потеряла на Бородинском поле 28 тысяч человек; русские, по материалам Военно-ученого архива Главного штаба России — 45,6 тысяч.

Академик Е. В. Тарле приводит данные о потерях: у русских около 58 тысяч, у французов больше 50 тысяч. «На 58 тысяч убитых и тяжело раненых, потерянных русской армией, пленных русских оказалось всего 700 человек». (Е. В. Тарле).

«Лишь одна цифра верна — у Наполеона было убито или ранено 47 генералов и 37 полковников».

А. Валлотон

На Бородинском поле пали русские генералы — братья Тучковы, Кутайсов, Горчаков, Буксгевден, был смертельно ранен Багратион.

Многие исследователи считают, что Бородинская битва завершилась вничью.

Хотя Бородинская битва 26 августа 1812 г. является, вероятно, единственным примером генерального сражения, «исход которого и та и другая сторона сразу же объявили и доныне празднуют как свою победу, имея на то основания». (Н. А. Троицкий).

Героизм русских солдат и офицеров в Бородинском сражении с особой силой воспел в своем патриотическом стихотворении «Бородино» М. Ю. Лермонтов:

— Скажи-ка, дядя, ведь недаром Москва, спаленная пожаром, Французу отдана? Ведь были ж схватки боевые, Да, говорят, еще какие! Недаром помнит вся Россия Про день Бородина.

Однако Кутузову не удалось преградить Наполеону путь к Москве. Без свежих подкреплений Кутузов не мог пойти на новое сражение. Взвесив данные о потерях, возможности пополнения резервами, боеприпасами и продовольствием, главнокомандующий решил отойти к Москве.

1 (13) сентября 1812 г. в деревне Фили (близ Москвы) на военном совете Кутузов без согласования с Александром I под личную ответственность дал приказ оставить Москву. М. И. Кутузов считал, что с потерей Москвы еще не потеряна Россия. Для судьбы России важнее было сохранить боеспособную армию.

С восходом солнца 2 (14) сентября 1812 г. русская армия потоком двигалась через город, направляясь в сторону Рязанской дороги. Население Москвы вместе с армией покидало город.

2 (14) сентября 1812 г. Наполеон подошел к Москве и остановился на Поклонной горе. Он ждал этого дня, будучи уверенным, что захват Москвы сделает бессмысленным дальнейшее сопротивление России. Более двух часов прождал Наполеон московскую депутацию с ключами от города. Вскоре ему доложили, что город пуст.

— Нет, не пошла Москва моя К нему с повинной головою. Не праздник, не приемный дар, Она готовила пожар Нетерпеливому герою.

А. С. Пушкин.

2 сентября русские войска оставили Москву, а французы заняли ее. И в этот же день в различных частях города (на Красной площади, Арбате, в Замоскворечье) вспыхнули пожары. Вопрос о причине московских пожаров вызывал различные суждения современников и историков. Зарубежные историки считают, что М. И. Кутузов и московский губернатор граф Растопчин распорядились сжечь Москву Во время пожара сгорели Гостиный двор, Московский университет, Кудринский вдовий дом с 700 ранеными русскими солдатами.

Некоторые отечественные историки виновниками пожара считают французов. Виновниками пожаров называют французских мародеров.

Сегодня многие российские историки считают, что Москву жгли сами жители, перед тем как уйти из города. В результате три четверти Москвы погибли в огне.

«Что за люди! — восклицал Наполеон, глядя на зарево московского пожара. — Это скифы!.. Чтобы причинить мне временное зло, они разрушают созидание веков!»

Точки зрения

«В оставленной жителями Москве начались пожары, а тушить было нечем — трубы были предусмотрительно вывезены Растопчиным».

А. А. Корнилов

«Растопчин, конечно, активно содействовал возникновению пожаров в Москве, хотя к концу жизни, проживая в Париже, издал брошюру, в которой отрицал это. …И независимо от распоряжений Растопчина могли найтись люди, которые остались в Москве и с риском для жизни решили уничтожить все, лишь бы ничего не досталось врагу, — это тоже более чем вероятно. Наконец, безусловно, очень много пожаров возникло при хозяйничанье солдат французской армии в покинутых домах и лавках, где были найдены огромные запасы спиртных напитков. Пьянство уже с первых дней во французском войске шло невообразимое».

Е. В. Тарле

«Кутузов и Растопчин распорядились сжечь многочисленные склады и магазины и вывезти из города „весь огнегасительный снаряд“», что уже обрекло деревянную по преимуществу Москву на неугасимый пожар. Но, кроме того, Москву жгли сами жители, перед тем как уйти из города (а их осталось тогда в Москве на 275 547 человек чуть больше 6 тысяч), — жгли по принципу «не доставайся злодею!».

Н. А. Троицкий

В результате пожара, три четверти Москвы погибли в огне. Из 9158 строений погибло 6532, включая ценнейшие памятники истории и культуры: дворцы, храмы и библиотеки. В городе оставались 22,5 тысячи раненых русских, которые большей частью сгорели.

Наполеон вступил в Москву 2 (14) сентября и вскоре вспыхнул пожар во многих пунктах. Наполеон должен был оставить Кремль, прошел среди пламени, едва не погиб и прибыл в Петровский дворец. Военные комиссары присудили к смерти около 400 поджигателей, действительных или мнимых.

Наполеоновская армия пробыла в Москве до 7 (19) октября 1812 г. В течение 35 дней, проведенных французской армией в Москве, ее дезорганизация достигла крайних пределов. Французам было трудно в Москве: «стреляли ворон, ели кошек, лошадиную падаль, от чего начались болезни» (С. М. Соловьев).

М. И. Кутузов 2(14) сентября провел русское войско через Москву на Рязанскую дорогу. Четыре дня русский полководец демонстрировал перед французами видимость отступления по Рязанской дороге, а на пятый день скрытно повернул на Калужскую дорогу и 9 (21) сентября расположился лагерем у с. Тарутино, в 80 км юго-западнее Москвы. Знаменитый тарутинский марш-маневр Кутузова позволил ему прикрыть Калугу и Тулу, откуда шли русские резервы вооружений и продовольствия. Тарутинский лагерь стал базой подготовки русского контрнаступления. «Здесь войско дожидалось, когда начнутся проводы незваных гостей из Москвы» (С. М. Соловьев). Через две недели Кутузов собрал у с. Тарутино против 116 тысяч солдат у Наполеона более чем вдвое превосходящие силы регулярных войск, казаков и народного ополчения — 240 тысяч человек. Тем временем вокруг Москвы заполыхала страшная для французов партизанская война. Русские крестьяне нападали на посланных за продовольствием и фуражом[18] французских солдат и на мародеров, убивали их вилами и топили, захватывали в плен.

«Каждая деревня превращалась при нашем приближении или в костер или в крепость» — так писали впоследствии французы.

Непримиримая ненависть тысяч и тысяч русских крестьян к французским завоевателям, подвиги крестьянских героев — старостихи Василисы Кожиной, Федора Онуфриева, Герасима Курина — которые, ежедневно рискуя жизнью, уходя в леса, прячась в оврагах, подстерегали французов, — вот то, в чем наиболее характерно выражались крестьянские настроения в 1812 г. и что оказалось губительным для армии Наполеона.

Крестьянин Г. Курин из села Павлова собрал до 5 тысяч 800 человек, «чтобы сражаться за Отечество и Святой Храм Божией Матери с врагом, который грозил сжечь все деревни и содрать с жителей кожу». Курин со своими односельчанами очистил Богородский уезд от мародеров. Крестьянин Ермолай Васильев собрал и вооружил отнятыми у французов ружьями и саблями отряд в 600 человек. Крестьянка деревни Соколово Смоленской губернии некая Прасковья одна оборонялась от шести французов. Вилами она убила трех из них (в т. ч. и полковника), изранила и обратила в бегство трех остальных.

Барклай-де-Толли и Кутузов придавали большое значение «малой» (партизанской) войне, взаимодействию партизан с регулярной армией. Они направляли опытных кадровых офицеров руководить партизанскими отрядами. Так, первый армейский партизанский отряд, созданный полковником Ахтырского гусарского полка Денисом Давыдовым, действовал на Смоленской и Калужской дорогах. В окрестных деревнях он поднимал народ на борьбу, раздавал отнятое у французов оружие, предпринимал смелые операции против врага.

Другой руководитель партизан — А. Н. Сеславин первоначально действовал в районе Москвы. Он доставлял командованию ценные сведения о состоянии войск противника, при отступлении неприятеля разрушал мосты и плотины, вместе с другими партизанами уничтожал мародеров, грабивших русские деревни. А. С. Фигнер со своими партизанскими отрядами отбивал неприятельские обозы и даже пытался убить Наполеона в Москве.