Политические идеи XX века

В таком обществе, с давних пор управляемом самодержавием, утратившем своё активное начало, невозможно отыскать комромис между покорностью и бунтом. В нем нет места идее общественного договора, которая позволила Западной Европе обеспечить сосуществование суверенитета и автономий. Здесь любой отказ от слепого

•• ' •••• ', 12 ' ' '.'

ачинения мгновенно перерастает в скрытую гражданскую войну. Россия конца XIX и начала XX века переживает непрерывную револю-

онную СИТуацию, поскольку л_этой стране никакая реформа без

олюции нвврзможна. Может быть, анархисты-террористы стали

одними из основных выразителей антиправительственных взглядов,

потому что в подобном обществе нет золотой середины между раб-

ством и бомбой.

В этот период народничество стало одним из основных направлений организованного общественного движения. Ленин также не избежал его влияния и соответственно перестроил свою тактику. Народники основывали свои реформаторские идеи на примате сельской общины. В период зарождения капитализма в России они считали что этой стране, традиционно связанной с общинным землепользованием, следует отказаться от столь опасных перемен. Лучше вернуться к истокам. (Эта идея была почти дословно повторена в недавнем послании Солженицина Как нам обустроить Россию? В этой работе он возвращается к темам народничества, обсуждавшимся до 1917 года: критика капитализма западного толка, призыв вернуться к деревенской общине и к сельской демократии. Ностальгическое от: ношение к деревенскому сходу полностью сохранилось, несмотря на семьдесят лет марксизма-ленинизма). Народничество наиболее чётко выражало настроения русского общества того времени: романтическую ностальгию и открытую или завуалированную критику западной модели развития, воспринимаемую как вынужденный переход к иному образу жизни. Россия должна была идти в революцию своим

путём.

Ленин испытал сильное влияние народничества, особенно одного из его главных вдохновителей - Чернышевского. Можно без преувеличения сказать, что прежде, чем стать последователем Маркса, Ленин был последователем Чернышевского.

Пройдя через тюрьмы и ссылки, как и многие другие нигилисты-анархисты своего поколения, Чернышевский написал, сидя в Петро-Павловской крепости, проблемный роман Что делать?, который стал в конце XIX века настольной книгой целого поколения революционеров. Автор книги вызвал глубокое восхищение Ленина тем, что он сумел порвать с этическими и парадоксально идеалистическим, а иногда и спиритуалистическими взглядами своих современников-анархистов. Камю хорошо показал в своей пьесе "Праведные" (Les Jusfes,), что за пределами насилия организаторы покушений этих лет исповедовали идеи гуманизма. А Бердяев утверждал (Les sources ef /e sens du commun/sme russe, стр. 63 и след.), что анархисты жили в неком мистическом мире, где тесно переплетались любовь к людям и необходимость уничтожать всё, что мешает осуществлению планов общественного спасения, в том числе и

13

/ У

I самих людей. Выйдя за рамки этого парадокса, Чернышевский пред-

| стал перед своими читателями более монолитным, абсолютно мате-

/ { риалистичным и готовым без колебаний посвятить себя делу рево-

\/ | люции. По его мнению, частная жизнь, любовь и дружба, сочувствие

| к людям должны быть отброшены во имя политических и идеологи-

I ческих проектов. Именно_эт<^ бескомпромиссность Чернышевского

во многом определила характер как самого Ленина, так и_его поли

тики.

Чернышевский считал, что спасение России заключается в возрождении крестьянской общины. Он отвергал капитализм, хотя и не был откровенно враждебен Западу. Нелишне напомнить, что в России основные политические споры ведутся между западниками и славянофилами. Чернышевский призывал к свержению самодержа-, вия революционным путём и восстановлению свободы для общин. Но это не было возвратом к прошлому и отказом от прогресса. Автор книги Что делать? был горячим сторонником науки и техники, которые заменяли для него отвергнутую им религию. Сконструированное им общество представляло собой "фаланстер Фурье, автоматизированный благодаря техническому прогрессу" (A. Besancon, Lesorig-ines intellectuelles du teninisme, стр 127).

Статус социально-политического проекта имеет гораздо боль

шее значение, чем сам проект. Чернышевский не пытается реформи

ровать общество, для него намного важнее создание нового челове

ка, о чём он и извещает в подзаголовке своей книги ("Рассказ о но

вых людях"). На смену ложным идеям придёт наука, единственная

'носительница истины. Люди должны будут очистить не только свой

разум, но и всю свою жизнь: встать на путь подвижничества, вернуться к естественному состоянию. Новое общество живет в согласии с законами природы, в гармонии инстинктов и интересов. Оно совершенно. Совершенство настолько безупречно, что оно оправдывает разрушение прошлого до основания. Оставаясь верным своему поколению, Чернышевский выходит за его рамки и открывает дверь идее тоталитаризма. Его теория действия - без оглядки^ на прошлое, без сожалений о чём бы то не было - безраздельно подчинена главной, всесокрушающей идее. Руководствуясь ймённсГэтой теорией, Ленин совершил победную революцию, которую русские нигилисты ожидали в течение 50 лет.

Вначале малозаметное, влияние Маркса на русскую интеллигенцию резко усилилось после того, как правительство разрешило публикацию Капиталзня русском языке в 1872 году. Народники сразу же объявили себя марксистами и принялись интерпретировать учение Маркса в свете своего крестьянского идеала. Но их систематическая критика капитализма не понравилась основоположнику марксизма, который дал резкую отповедь попыткам народников поевра-

14

тить его теорию в идеологию манихеизма (R.Ladous, De I'Etat russe d I'Etat sovietique, стр.157), что позволяет думать, что уже в это время в России были искажены не только содержание, но и природа марксизма. " В конце XIX века споры в русских революционных кружках шли

вокруг возможности применения марксистской теории на российской почве, а также вокруг толкования положений Маркса, касающихся перехода от старого общественного строя к новому. До 90-х годов прошлого века народники охотно ссылались на положение Маркса, согласно которому предреволюционная фаза капитализма не имеет универсального распространения, а встречается только в странах Запада. Народники надеялись таким образом миновать болезненную стадию капитализма и подготовить переход к социалистическому обществу благодаря устойчивости традиционной крестьянской общины в России. Но с одной стор. !ы, было очевидно, что капитализм получил уже слишком большое развитие, хотя и на своей начальной стадии, чтобы его можно было избежать. Кроме того революционеры вынуждены были признать, что крестьянство не только не составляло революционную закваску общества, но, наоборот, являлось выразителем самых консервативных взглядов. Крестьянство, на которое народники возлагали все свои надежды, скоро превратилось в основного противника и Ленина, и его наследника.

Но это далеко не полный перечень проблем, связанных с практической реализацией марксистской теории. Все они связаны с более или менее длительным переходом от одного общественного строя к другому. В течение нескольких десятилетий, предшествовавших революции 1917 года, шли бурные дискуссии о создании нового, совершенного общества. Возможно, ни одна другая революция не была так тщательно обдумана и подготовлена. Большинство противников прежнего режима было абсолютно уверено, что эта революция неизбежна. Главное было не прозевать, не упустить из своих рук эту уникальную возможность.

Плеханов

Кроме народника Чернышевского, другим вдохновителем Ленина был Плеханов, открывший дорогу настоящему русскому марксизму, называемому в то время "социал-демократией". Ему пришлось вести нелёгкую борьбу и против народников, и против анархистов, Плеханов, находившийся в то время в эмиграции в Женеве, упорыо работал над произведениями Маркса и Энгельса. Именно благодаря Плеханову Ленин усвоил "диалектический материализм", воспринятый им как настоящая идеология, т.е. как осмысленное и

15

твёрдое мировоззрение. Л. Колаковский пишет, что Плеханов "свел весь марксизм к катехизису" (L.Kolakowski, Histoire du marxisme, II, стр. 379). Хотя такое утверждение является, несомненно, полемическим преувеличением, воникает вопрос: не следует ли максимально упрощать ту или иную доктрину, чтобы сделать из неё хороший инструмент борьбы за власть? Стремясь к активной деятельности, - по крайней мере вначале, потому что позднее из-за ссоры с Лениным он вынужден будет играть роль чистого теоретика - Плеханов при-. нялся за популяризацию марксизма. Он отверг идеи народников о крестьянских общинах и воспринял тезис Маркса о том, что капитализм является неизбежным этапом на пути революционного развития. Феодальное общество должно породить капитализм, что, по мнению Маркса, было относительным прогрессом. В свою очередь развитие капитализма обязательно приведёт к первой революции, демократической по своему характеру, и к провозглашению буржуазных свобод. Только после этого будут созданы предпосылки для социалистической революции, которая произойдёт на обломках либерального буржуазного общества. Эта теория двух последовательных революций вызвала конфликт между Плехановым и Лениным. Стремясь максимально ускорить ход событий, Ленин решил перескочить через этап буржуазной революции. Плеханов полагал, что этот необходимый этап не будет'слишком длительным, так как состояние русского общества способствовало быстрому развитию и разложению капитализма. С другой стороны, он был уверен, что попытки перескочить через этот этап приведут к поражению революции. По его словам, стремление форсировать переход от царизма к социализму, т.е. действовать без учёта логики исторического развития, может привести к неожиданным и очень неприятным результатам, в частности, к реставрации древнего азиатского деспотизма. Плеханов считал, что подобное общество будет похоже на общество Китая или Инков: чудовищное государство, управляющее посредством бюрократии с рабовладельческими замашками. Подобное отклонение может произойти из-за того, что группа революционеров, захватившая власть в незрелом обществе, станет действовать во имя и вместо народа и неизбежно будет подавлять его, а не способствовать его освобождению.

Интуитивное предположение Плеханова имеет огромное значение для исследователя, пытающегося понять феномен превращения марксизма в советский тоталитаризм. Возможно, основатель социал-демократии, которого многие историки считали довольно поверхностным и банальным философом, сумел разглядеть камень преткновения ленинской революции задолго до её свершения. Для него восточный деспотизм был своего рода навязчивой идеей. Плеханов считал его "вечным соблазном России" и стремился направить

по западному пути развития как раз затем, чтобы обеспечить СТРтворение в жизнь марксистской теории. Исходя из этого, он тре-fiP ал не мешать развитию классового сознания пролетариата до то-момента, когда он окажется способным самостоятельно совершить революцию и установить пролетарскую диктатуру, которая не будет иметь ничего общего с диктатурой партии, а будет делом самого народа, борющегося против своих эксплуататоров. Мысль о том что подлинная революция невозможна без элементов стихийности, соответствует теории двух революций: Плеханов стремился любой ценой избежать партийного деспотизма.

Разногласия относительно стихийности революционного дви-жения стали причиной разрыва между Лениным и Плехановым. Речь шла о серьёзнейшем вопросе, который предопределял природу нового общественного строя. Ленин позаимствовал у Плеханова упрощённую марксистскую идеологию, годную для конкретного применения. Но за 25 лет, предшествовавших революции 1917 года, Ленин сумел навязать социал-демократам свою собственную точку зрения и разбить многочисленные течения, появлявшиеся в марксистской среде. Ленину удалось стать бесспорным вождём Октябрьской революции прежде всего потому, что он умел вести политическую борьбу, был человеком действия и великолепно разбирался в любой обстановке. Кажется вполне вероятным, что если бы во главе русской революции оказался Плеханов, то у тоталитарного государства не было бы шанса возникнуть.

В действительности Ленин оставался верен марксистской теории, но в процессе её конкретного применения он дошёл до крайности. Марксизм был скорее научной доктриной, чем идеологией: в нём были заложены противоречия, которые и составляют богатство продукта интеллектуальной деятельности. Но противоречивая доктрина является плохим инструментом для захвата власти. Действия требуют логики: за каждым решением следует определённый результат, тогда как в научных рассуждениях можно сделать предположение и забыть о его возможных последствиях.

Всё, что написано Марксом, казалось милым и привлекательным в рамках теоретического сборника. Потребовался ленинский Цинизм, чтобы сделать из его работ»простые выводы и превратить их в конкретные результаты. Право является лишь опосредствованием отношений между индивидуумом и подавляющим его государством: нужно устранить право, следовательно, нужно согласиться с произволом. Права человека, порождение западной цивилизации, представляют собой одну из форм буржуазного гнёта, а формальные сво-оды являются лишь пустым звуком. Поэтому революционное правительство должно их немедленно отменить. Релятивизация истины, позволившая Ленину установить деспотизм безграничного произвола

16

17

своей партии, прямо вытекает из марксистской идеи классового характера истины, упрощённой и пременённой в качестве политического инструмента. И так далее. Анализируя переход от марксизма к ленинизму, нельзя не заметить насколько опасны манипуляции с привлекательными идеями, если не учитывать их отдалённые последствия. Учёный, погружённый в разработку своих идей, пришёл бы в ужас, если бы ему показал кто-то их конкретное воплощение. Но вот появляется человек действия, без колебаний и сомнений. Возможно, Маркс никогда не захотел бы доверить Ленину реализацию своих идей. Однако нельзя серьёзно утверждать, что эти идеи совершенно безобидны. Когда право начинает считаться полнейшей ерун-| дои, нужно готовиться к правовому беспределу. Это так просто.

Ленин и деспотизм

Ленин внёс особый вклад в разработку вопроса о стихийности народных масс и о деятельности партии. С этой точки зрения Плеханов был гораздо ближе к позиции Маркса, когда он обвинял Ленина в недооценке сознательности рабочего класса. Если Маркс говорил о классовом самосознании пролетариата, то потому, что, по его мнению, пролетариат сам должен был осуществить революцию. Но он не мог предвидеть, что революция разразится сначала в России, где пролетариат возник сравнительно недавно и был гораздо слабее, I чем крестьянство.

Ленин считал, что российский рабочий класс того времени не мог возглавить социал-демократическую революцию. Может быть, как думал Плеханов, ошибка Ленина заключалась в том, что он не захотел ждать, когда созреет классовое сознание пролетариата. Возможно также, что Ленин понимал, что рабочий класс всегда выражает только свои частные интересы и никогда не сможет подняться до тех высот сознательности, о которых писал Маркс, говоря об идеальном пролетариате. Другими словами: была ли ленинская стратегия следствием обстоятельств - в таком случае настоящая пролетарская революция могла бы произойти в капиталистических странах того времени - или же она была органически необходима при певеходв qt доктрины к её реализации? Следует ли рассматривать его очевидный цинизм как результат глубокого знания людей, как понимание того, что же на самом деле представляет собой пролетариат из крови и плоти? Во всяком случае в своей работе Что делать? Ленин подробно описывает тред-юнионистский, а не революционный характер русского рабочего: "Идеалом деятеля рисуется в большинстве случаев ... нечто гораздо больше похожее на секретаря тред-юниона, чем на социалиста-политического вождя. Ибо секретарь

юбого, например, английского тред-юниона всегда помогает рабо-

м вести экономическую борьбу, организует фабричные обличения,

азьясняет несправедливость законов и мероприятий, стесняющих

свободу стачек... И нельзя достаточно настаивать на том, что это

ещё не социал-демократизм" (стр. 136). Следовательно, "Классовое

политическое сознание может быть принесено рабочему только из-

вне" (там же, стр. 135).

По мнению Ленина, ожидать стихийного формирования классового сознания рабочих, значит играть на руку буржуазии. Действительно, тред-юнионизм способствует вхождению пролетариата в общество, подлежащее уничтожению, ведёт к постепенному обуржуа-зиванию рабочих, что мешает им оставаться обездоленным классом, которому нечего терять и который способен (и только он) до основания разрушить существующий мир.

Передовое меньшинство должно взять на себя руководство судьбами пролетариата с тем, чтобы защитить его от самого себя. Здесь со всей очевидностью проявляется идея деспотизма. Это концепция блага народа, находящегося вне народа. Если предоставить рабочий класс самому себе, то его сознание сможет выработать только буржуазные ценности и устремления. Ему нужно указать дорогу и сделать это извне.

Интеллектуальный процесс, в ходе которого точка отсчёта на шкале ценностей сместилась с понятия "пролетариат" к понятию "идеология", связан с именем Ленина. У Маркса такой точкой отсчёта был пролетариат, носитель идеологической истины, даже если коммунистический авангард ему оказывал интеллектуальную помощь. У Ленина базовой ценностью становится идеология, оторванная от пролетариата, а затем и направленная против него. Так осуществился переход к политическому деспотизму. Для каждой доктрины необходим свой хранитель истины и гарант ортодоксальности. Оказалось, что пролетариат сособен выработать только буржуазное и тред-юнионистское сознание. Отныне партия выступает в качестве носителя и гаранта истины, ибо партия воплощает идеологию. Законность всех её решений не вызывает ни малейших сомнений, так как она выражает коренные интересы народа, в том числе и неосознанные. Зарождающийся тоталитаризм основан на уверенности, что несмотря на колебания и отклонения, партия говорит и действует на благо пролетариата.

По сути, именно это смещение по шкале ценностей и вызвало

открытый раскол между большевиками и меньшевиками. Известно,

что размежевание произошло в 1903 году и привело к появлению

течений большинства и меньшинства внутри партии. На самом деле,

еник получил крайне незначительное большинство, и даже не по

м вопросам, а затем часто оказывался в меньшинстве, хотя его

18

фракция именовалась по-прежнему большевистской. Притягательная сила Ленина, его неоспоримые борцовские качества, его несравненное умение вести полемику позволили большевистскому течению одержать победу, несмотря на то, что реальное число его сторонни ков было невелико. Споры между большевиками и меньшевиками позволяют предположить, что революция 1917 года могла бы принять другой оборот и что сталинизм не является неизбежным порож дением марксизма. Деспотизм, а затем и тоталитаризм логически • обусловлены ленинским прочтением Маркса, тёмИевероятным^пор-ством. с каким Ленин вёл споры со своими противниками.

Меньшевики предлагали добиватьбя~демократических свобод, а также удовлетворения тред-юнионистских требований рабочего класса: повышения уровня жизни и гарантии профсоюзных свобод. Они выступали за участие в нарождающейся парламентской деятельности. Иначе говоря, они всё ещё ориентировались на пролетариат и на народ вообще, на его желания и реальные потребности. Уже в то время они упрекали Ленина в стремлении создать централизованную партию вне пролетариата и даже направленную против самого пролетариата. Сейчас очень трудно определить, поддерживали ли меньшевики тезис двух революций - в этом случае речь шла лишь о расхождениях в методах борьбы - или же они стремились к созданию общества, соответствующего современным принципам социал-демократии - в этом случае речь шла об идеологических расхождениях. Другими словами, имели ли профсоюзные и парламентские свободы собственную ценность для меньшевиков или же они представляли для них относительную необходимость в ожидании второй революции, открывающей путь к социализму. Потому, что с одной стороны, меньшевики не являлись однородной группой, а с другой стороны, этот вопрос ставился только в долгосрочной перспективе, и ответить на него нельзя, так как история не предоставила возможности реализовать на практике идею двух революций и, следовательно, выяснить, как развивались бы с обытиет после либеральной революции.

Как бы то не было, Ленин твёрдо придерживался своей точки зрения: носителем истины могла быть только партия и её идеология, а не стихийные устремления масс. Естественно, он высказывался за взаимодействие своей партии со всеми движениями, направленными против царизма, но такое сотрудничество должно было оставаться в рамках объективных союзов в интересах революционной тактики или стратегии. Следовало поддерживать любые требования, даже самые либеральные, с тем, чтобы умело направлять их в русло общей борьбы, сохраняя при этом свободу рук для расправы с попутчиками после победы над самодержавием. Поэтому партия, хранитель и гарант ортодоксальности, должна быть изолирована от чуждых тенденций,

20

х подорвать её боеспособность в решающий момент. Нуж-спосо Н1 ить чистоту и непоколебимую верность идеологии, чёт-

оводить различие между средствами, т.е. требованиями буржу-

ПРконечной целью - социалистической революцией.

Н° 6Ы-

и

ко

1 никогда не отходил от этой позиции, и .вероятно, именно эта лрспримерная твёрдость обеспечила ему победу.

Нужно отметить, что Ленин всегда оставался верен марксизму, впадая при этом в догматизм. Споры между большевиками и меньшевиками продолжались вплоть до 1920 года, когда партия Ленина решительно подавила всякое сопротивление в стране. Это были споры относительно толкования отдельных положений. Мартов, один из наиболее последовательных противников большевизма, утверждал, что ленинское видение партой соответствует скорее взглядам социалистов-утопистов, в частности Бабёфа, чем взглядам самого Маркса. По его мнению, под единством общества Маркс подразумевал не уничтожение свобод, а создание такой общности людей, где не будет социальных различий. Нам не дано узнать, что сделал бы Маркс, окажись он на месте Ленина, по той простой причине, что Маркс никогда не был в подобной ситуации. Ленин установил идеологический деспотизм возможно потому, что он очень скоро осознал, что различия не исчезнут как по мановению волшебной палочки, что деспотизм оставался единственным способом обеспечения социального единства. Если бы меньшевики взяли власть, то перед лицом неожиданного всплеска различий они вынуждены были бы отказаться от идеологии, поскольку они отрицали деспотизм в качестве основного метода управления. Таким образом, расхождения между двумя течениями в партии объясняются их различной реакцией на общественные и человеческие реалии, в том числе на требования свобод, выдвигаемые пролетариатом и народными массами вообще, а не проблемами интерпретации и комментирования марксизма.

Во всяком случае очевидно, что зёрна организации будущего советского режима содержались уже в том, что ответил Ленин меньшевикам в самом начале XX века. Всё последующее развитие подтвердило неумолимую логику позиций того времени. После опасений, выраженных сначала Бакуниным, а затем Плехановым относительно деспотизма азиатского типа, Троцкий заявил в 1903 году, что ленинская концепция партии неизбежно приведёт к диктатуре в самом обычном, банальном смысле этого слова.

Диктатура пролетариата или диктатура партии

Троцкий намеревался усилить большевистскую идею и поставить ряд других вопросов, касающихся реализации замыслов рево-

люционеров. Начав одиночкой - в 1903 году он критикует Ленина, но не присоединяется к меньшевикам - Троцкий стал затем оказывать на партию не только интеллектуальное, но и политическое влияние. Он способствовал укреплению идеи диктатуры пролетариата и поставил вопрос о "перманентной революции".

Как известно, диктатура пролетариата используется на первой стадии социалистической революции для осуществления конечной цели - отмены государства как такового. По определению государство является порождением буржуазии и инструментом её господства над рабочим классом, следовательно оно может исчезнуть только с исчезновением господствующего класса. В своей работе Государство и революция Ленин установил зависимость между этой особой диктатурой и органом управления, который должен её заменить. Эта мысль Ленина отражает скорее влияние некоторых народников, чем учение Маркса. Так например, Ткачёв считал, что перед сломом государственного аппарата его следует использовать против господствовавшего класса до полного уничтожения эксплуататоров (I.Berlin, Les penseurs russes, стр. 272 и след.).

Представления Ленина о государстве напоминают взгляды Макса Вебера - аппарат узаконенного насилия - и в то же время перекликаются с определением, предложенным Марксом: узаконенное насилие, применяемое одним классом в отношении другого. Первое революционное государство будет представлять собой диктатуру пролетариата, используемую для уничтожения буржуазии: "Государство есть особая организация силы, есть организация насилия для подавления какого-либо класса. Какой же класс надо подавлять пролетариату? Конечно, только эксплуататорский класс, т.е. буржуазию. Трудящимся нужно государство лишь для подавления сопротивления эксплуататоров, а руководить этим подавленим, провести его в жизнь в состоянии только пролетариат как единственный до конца революционный класс, единственный класс, способный объединить всех трудящихся и эксплуатируемых в борьбе против буржуазии, в полном смещении её" (Государство и революция, стр.31). Организовав диктатуру, т.е. власть, основанную только на силе, на отрицании закона и действующую в течение неопределённо долгого периода, можно будет ликвидировать классового врага. После этого государство отомрёт само собой, поскольку в нем не будет необходимости, и насилие и подчинение исчезнут вместе с ним (там же, стр. 108).

В полном соответствии с логикой марксистко-ленинской теории пролетарское государство использует насилие в чистом виде, чтобы уничтожить буржуазию. Потому что использование права - это типично буржуазный метод, который учитывает различия и свободы, свойственные буржуазной системе. Против использования диктатуры

22

зя выдвинуть какой-либо аргумент этического характера, т.к. её тники мыслят категориями, абсолютно несовместимыми с нами логическими схемами. В докоммунистическом обществе свобода не имеет смысла - это понятие используется с единственной лью' для обмана народа. "Только в коммунистическом обществе, огда сопротивление капиталистов уже окончательно сломлено, когда капиталисты исчезли, когда нет классов (т.е. нет различия между членами общества по их отношению к общественным средствам производства) - только тогда исчезает государство и можно говорить о свободе" (там же, стр. 116-117, цитата из работы Энгельса, приведённая Лениным).

Поскольку природа диктатуры определена достаточно полно, рассмотрим теперь природу тех, кто её осуществляет. Этот вопрос входит в проблематику дискуссий между меньшевиками и большевиками, так же, как и вопрос о том, кто является носителем идеологической истины: рабочий класс или партия? Оставаясь верен своей логике, Ленин скоро трансформировал диктатуру пролетариата в диктатуру партии над народом, прежде всего над крестьянством. По-прежнему оставался открытым вопрос о том, следовало ли считать крестьян, т.е. огромное большинство русского народа, пролетарской массой или же реальным или потенциальным противником. Но многие меньшевики догадывались, что диктатура над крестьянством превратится скоро в диктатуру над пролетариатом и над любым другим противником партии. Уже во время революции 1917 года Каутский выступил с критикой большевизма, указав, что Маркс никогда не рассматривал диктатуру как деспотическую власть, основанную на насилии, а как форму пролетарского государства, опирающегося на поддержку всех трудящихся. По мнению Маркса, в понятии "диктатура пролетариата" главным был второй термин, а не первый. Однако, если ленинская концепция диктатуры пролетариата и не соответствует буквально её марксистскому определению, нужно всё же признать ещё раз, что Ленин сделал логический вывод из марксистской теории, рассматривающей государство как надстройку и инструмент господства, а свободу и право - как буржуазные атрибуты.

Отвечая Каутскому в своей работе Терроризм и коммунизм, написанной в 1921 году, Троцкий поддержал ленинский тезис о примате партии. По его мнению, партия неразрывно связана с пролетариатом, потому что она всего лишь выражает его реальные чаяния и интересы. "Нас часто упрекают в том, что мы подменили диктатуру Советов диктатурой партии... В этой подмене власти, осуществлённой правящей партией рабочего класса, нег ничего случайного, а в действительности, никакой подмены не было и нет. Коммунисты вы-ражайт коренные интересы рабочего класса. Совершенно естественно, что в" период, когда История ставит на повестку дня обсужде-

23

Предыдущая глава

3

Следующая глава