Приключения капитана Кузнецова

Дохнувшим из леса ветерком принесло нежный запах све+жего сотового меда. Запах усиливался и крепчал, дразнил и без того бурный аппетит, манил в глубь чащи, будил жажду к розыскам. На цветах и в самом деле, то взлетая, то садясь, копошились золотистые мохнатые пчелки. Трудно сказать, были ли это родственницы нашей домашней пчелы, что носят мед в дупла деревьев, или это те, что строят небольшие вися+чие гнезда на ветвях и запасают столько меду, что его хва+тает лишь для прокорма собственных личинок. Но так или иначе, а я, позабыв, что нахожусь в засаде на косуль, встал на ноги и направился туда, откуда доносился медовый запах.

Идти пришлось недалеко. На большой куртине, густо за+росшей кустиками вечнозеленой брусники, я сразу же нашел разгадку. Приятный медовый аромат издавали мелкие розо+вато-белые цветочки брусники, густо облепившие гроздями кустики с восковыми листочками.

Огорченный, возвращаюсь в засаду и ложусь на траву. Опять сильно заломило в висках, в глазах запрыгали злове+щие амебы, кругом пошла голова. Стиснув виски руками и закрыв глаза, прячу лицо в густой траве и стараюсь забыть все происходящее и даже самого себя.

Сколько я лежал без движения, прошли ли косули - не знаю, так как раскалывающая голову боль долго не проходи+ла, и я с нею уснул. А проснулся только тогда, когда над по+ляной уже висели бледные июньские северные звезды.

Незаведенные часы стояли. В висках глухо постукивала пульсирующая кровь, во рту пересохло, хотелось пить… Ос+лабевший и безразличный ко всему окружающему, вихляю+щей походкой направился к кочковатой мари, надеясь найти воду. Маленький спокойный ручеек, невидимый в траве, уга+дывался по тухловатому запаху. Местами он то совсем куда- то проваливался, то терялся между высокими кочками, порос+шими жесткой осокой.

Я пошел вдоль него на север и скоро наткнулся на большой родник.

Утолив жажду вкусной ледяной водой, освежив лицо и тело по пояс, выпил три яйца и решил здесь ждать рассвета. Но поднявшийся из мари туман заставил покинуть родник и подняться выше по склону. На пути попался небольшой рас-падок с обрывистым темным оврагом посредине. Мне не хо+телось, да и не было сил преодолеть это препятствие, и я мед+ленно пошел на увал по-над оврагом, то и дело заглядывая вниз, где тихо журчал веселый ручеек. К вершине овраг ста-новился все мельче, так что были видны валуны на его дне, и я начал приглядывать место для перехода.

И тут… О радость!.. На гигантском, в несколько тонн, гладком валуне, преградившем путь ручейку и образовавшем как бы плотину, я увидел моих козочек. Они стояли на коле+нях и, вытянув длинные шеи, пили воду или что-то грызли за валуном. Вынув пистолет, по-пластунски ползу, чтобы зайти сбоку, так как сзади не легко убить животное, тем более выбрать самца или ярку. Козочки были так заняты своим делом, что не слышали моих движений. Я прицелился в ле+вую лопатку самой крайней, не думая самец это или самка. Рука дрожит от усталости и волнения.

- Фу ты, черт!.. Хуже, чем на фронте, - обругал я себя, и это принесло некоторое успокоение.

Раскатистое эхо выстрела разрезало спящую тайгу. Козел прыгнул, как кузнечик, и свалился в воду. Косули вздрогну+ли, на секунду вскинули вверх красивые головки с полными удивления и страха глазами и, ничего не поняв, промчались мимо меня к чащобе. Следом запрыгали два резвых коз+ленка.

Сердце еще сильно колотилось от радости или просто от волнения, когда я вынимал гурана из небольшой колдобины с холодной прозрачной водой. Колдобину питал, вероятно, затухающий или совсем затухший родник, так как вода из не+го не выходила ни через валун, ни под ним, а белые круги на каменистых отвесных стенках говорили о том, что в жаркие дни водоем испаряет воды больше, чем получает от род+ничка.

- Чем полюбился косулям этот малодоступный водопой, если кругом много родников с хорошим подходом? - думал я.

И вдруг молнией пронизала мозг почти невероятная до+гадка…

Упав животом на валун, где недавно стояли косули, про+тянул дрожащую руку к стенкам водоема и, соскоблив ногтем белесый порошок, положил его на язык… Она самая!.. На+стоящая соль!.. Спасибо, милые косули!

Насосавшись вдоволь смешанных с глиноземом и песчин+ками, но приятных на вкус кристалликов, я приступил к при+готовлению жаркого.

“ВОРИШКИ”

Силы постепенно возвращаются, и кошмары ис+чезли. Стоят ясные жаркие дни, но вода в со+леном водоеме испаряется так медленно, что прибавка <накипи> соли на стенках почти не+заметна. Кропотливая работа по сбору мел+ких сероватых кристалликов отнимает три-четыре часа, а со+ли хватает только на день.

От соленого водоема хорошо видны скалистые возвы+шенности, за которыми должно быть озеро, куда, как я пред+полагал, упал мой самолет. Но водоем так крепко привязы+вал скупой подачей соли, что я не мог оторваться даже на два-три дня, чтобы пойти к озеру на розыски самолета.

Надо было придумать какой-то способ, ускоряющий до+бычу соли, пока же я занялся постройкой шалаша. Место для шалаша выбрал вблизи родничка с ледяной водой, на самом краю поляны, к югу от соленого источника. Вход в шалаш ре+шил сделать на северо-восток, так, чтоб из <двери> были вид+ны скалистые возвышенности и то место, где находился соле+ный водоем. Позади шалаша, метров за пятьдесят, начинает+ся дремучая тайга, справа - глубокий обрыв в виде грота, проделанный стекающей с поляны снеговой и дождевой во-дой. Слева - тянется обширная поляна, или вернее редко+лесье, так как по всему склону растут хотя и редкие, но рос+кошные лиственницы и ели.

Просторный и прочный шалаш я построил за четыре дня из пережженных на костре (ведь пилить-то печем) жердей, увязав их латами из гибких ветвей черемухи, укрыл корьем и сверху еще толстым слоем сухого зеленого мха, дверь связал из тонких прутьев, уплотнив сплетения стеблями рогоза. По+стель из сухих прошлогодних стеблей рогоза и сухого мха устроил прямо на земле. На пятый день, натаскав из оврага глины и валунов, сделал неказистую, но удобную печку с вытяжной трубой. Издали она походила на старинный ма+ленький паровозик-кукушку.

За дни одиночества, кажется, разучился говорить и го+тов был принять в собеседники кого угодно, даже медведя, но приходилось довольствоваться лишь записной книжкой. На протяжении этих дней она была и моим слушателем и мо+ей памятью. И вот сегодня в ней исписан последний листок. Нужен какой-то заменитель бумаги. В старину новгородские князья писали свои грамоты на бересте, той самой, которую сибиряки заготавливают для разжигания костра и дров в печке.

С заготовкой бересты следовало торопиться, так как во второй половине лета снимать ее с деревьев гораздо труднее, а сегодня уже 28 июня. И я занялся заготовкой.

Меня серьезно одолевали еще две заботы: соль и спички. Без соли я не мог далеко уходить от водоема, а спички… их осталось в коробке всего восемнадцать.

На фронте, во время войны, когда не хватало спичек, бой+цы обычно прибегали к помощи <катюш>. Это, конечно, не были грозные минометы. Свое название нехитрые солдатские приспособления, видимо, получили от того, что как и настоя+щие <катюши>, так и эти - самодельные - помогали своим огоньком бойцам. Первые громили врага, а вторые - заменя+ли спички.

И я сделал свою <катюшу>. Отрезав аршинный кусок па+рашютной стропы, вымочил его в воде, потом долго, пока он не стал почти совсем сухим, мял в свежей древесной золе. Сушил его еще на воздухе, а потом, пропустив через тростни+ковую трубочку, зажег один конец стропы. Ненадолго, лишь для того, чтобы на нем образовалась золка. Трут был готов. Кресало - твердый камень, такой, чтобы из него я мог высе+кать искры, нашел среди валунов, а вместо огнива использо+вал все тот же перочинный нож, который с успехом можно было заменить обоймой от пистолета или пряжкой от ремня.

Соль я сначала попробовал добывать выпариванием. На+ливал воду в консервные банки, кипятил их на огне. Но ре+зультат был плачевный: из четырехсот граммов воды на дне банки оставалось не более десяти граммов белесого порош+ка. Подсчитал, что в воде содержится не более двух процен+тов соли и чтобы получить килограмм ее, надо выпарить не менее полуцентнера воды. Расчет оказался не очень утеши+тельным. А кто знает, сколько придется пробыть мне в тай+ге - месяц или год - и сколько вообще надо человеку соли в день? Вспомнился один рассказ партизана.

<Заходим мы летней ночью сорок второго года в один по+селок, - рассказывал партизан. - Тихо и мирно. Постучались в окно к хозяйке и говорим, чтобы вышла на улицу. Она, на+верно, догадалась, кто кличет, сразу вышла на крыльцо со спящим ребенком на руках. В лицо старается узнать каждо+го, а потом видит - все трое незнакомые, на ступеньку при+села. А дите не считается с тайностью дела - голосок подает… Пока мать дрожащей рукой нашла под кофточкой, чем его забавить, соседки подошли. Минуты через три, глядим, чело+век двадцать собралось. И тихо так, безо всякого тебе пере+шептывания, стоят. Горе ко всему приучит…

Ну мы, стало быть, не тянем волынку. Сразу выкладыва+ем зачем пришли.

- Хлебом нам помогите и еще чем сможете, а особли+во - соль нам нужна. Без нее совсем исстрадались. Болеют даже.

Глядим - зашевелились, перешептываются, вздыхают по+тихоньку и опять молчат, и ни одна ни с места.

Может быть, мы не туда пришли? Так не стесняйтесь - сразу скажите. Ноги у нас собственные и без спидометра.

Так что и в другое место сходим, - сказал кто-то из наших сгоряча. Покаялся потом, да сказанного не вернешь.

Первой наша хозяйка начала. Склонилась над ребенком и слезы на его личико роняет. Тут, вижу, и другие тоже: кто платочком, кто подолом слезы вытирает. Один только дидусь седобородый, что за спинами женщин стоял, крепится. Толь-ко согнулся и покашливает. Он-то и пояснил нам, почему плачут.

Немецкий комендант Ганс Фирринг с неделю назад от сво+его начальства новый закон про соль привез. Никто, конечно, тот закон не читал и был ли он написан, - про то не знал. Только начали выдавать рабочим по пятнадцать граммов со+ли на день. А у которых есть свидетельство, что в его жилах хоть сколь-нибудь течет арийской крови - по тридцать грам+мов. Ну, кто имел дома какой ни есть запас - обходились. А которые пригнаны немцами из других мест и кормились в столовой, уже на второй день узнали цену нового закона.

Соль выдали на кухню на два дня. Первый день повариха посолила суп и кашу по вкусу, а на второй - завтрак без со+ли. Подростки ложками в столы барабанят, повариху тре+буют - соль подавай!.. Та вышла молча, передником слезы вытирает - этим и объяснила все. Притихла детвора, посиде+ла малость, потом черепашьим ходом пошли за чавунку на бурак. До половины дня пололи впроголодь, кое-где даже шутки слышались, а как привезли обед, то тут и началось. Сняли пробу - и не стали есть. Баланда совсем без соли. Так ее целехоньку повариха и увезла на усадьбу. А девушки да мальчики кучками в лесозащитную полосу разбрелись.

Лежат на поле тяпки час-другой, никто из посадки не вы+ходит.

Тут на взмыленной паре комендант с переводчиком при+катил.

- Was sol das bedeuten? - спрашивает он переводчика, - скажи, мол, что случилось?.

Тот окликнул девушек, порасспросил и передал своему шефу:

- Keine gramm meher! Deutschland haben wenig Salz.

Unsere Fiirer muss sparen! - залаял комендант.

- Так что, девка, давай работа, - переводил рыжий вер+зила в немецкой форме без погон. - Герр комендант боль+ше соли дать не может. Наш фюрер должен экономить соль.

- Хай ваш фюрер на себе экономит!.. Сахарку захотел, а

соль под зад свой спрятал!.. На наших желудках хочет вой+ну выиграть!.. - шумели девушки.

- Schnell zum Arbeit! Sonst alles werden mit Peitsche bes-trafen!… - Сейчас же работа! Иначе каждый девка получать два+дцать пять плетка по гола зад, - перегавкивал рыжий.

Девушки притихли, да так ни одна из посадки и не выш+ла. Тут комендант опять что-то залаял, пистолет вынул и вы+стрелил наугад в посадку. Там только завизжали, и густой, колючий, словно проволочное заграждение, серебристый лох в секунду скрыл от глаз коменданта разноцветные блузки и косынки.

Укатил комендант, а через час человек двадцать поли+цаев на вершнях… Только ни в лесопосадке, ни в бараке не нашли. И по домам одни старушки да детишки. А как комен+дант в бывшем детском саду на десять замков закрылся и на покой отошел, народ, кто откуда, на усадьбу собираться стал. Тут и мы за солью к ним.

Позвали мы с собой пять комсомольцев ихних, сделали что надо и ушли. А утром с полсотни эсэсовцев с собаками на машинах в совхоз примчались. Кого в домах успели захва+тить, пинками да прикладами на площадку согнали, пулемет навели, два фрица виселицу наспех сколачивают, другие на дверях замки сшибают и все вверх дном в домах… Только не нашли, что хотели. А уезжать ни с чем, видать, охоты нету.

Тут офицер ихний переводчику что-то наказал, а тот к людям:

- Ночью,-говорит,- из склада всю соль закрали… Ви+новных мы найдем, конечно, только пан офицер надеется, что сами скажете. Кто скажет - десять кило в награду, а вору - вот туда… - и в сторону виселицы рукой махнул.

- Я бачив, как мешки через чердак носили, - вышел тут наш знакомый старик.

У офицера рожа хочет улыбку сделать, да так и не вышло - улыбки-то. От злости дрожит, старика торопит:

- Кто носил?!.

- А кто их знает? Ночью. Темно… Да и не пускали близ+ко. С такими же пулеметами, и автоматы немецкие. Только говорили по-нашему. Стало быть, партизаны, кому же боль+ше… Человек сто было…

От одного слова <партизаны> - оно-то одно и было им без переводчика понятно - висельщики топоры обронили, за автоматы схватились, офицер съежился, по сторонам заоглядывался, пистолет вынул и тут же красную ракету в небо. За минуту всех фрицев будто корова языком слизала.

Ну, а народ с тех пор за водою не только к колодцу, а еще и к бане стал ходить. Там два чана большущие. А вода в них чистая и аж горькая от соли. Даже зимою не замерзала>.

Этот рассказ мне очень пригодился. Значит, если я уйду от соленого водоема, то на каждый день надо примерно два+дцать пять граммов соли, а на месяц - семьсот пятьдесят граммов.

Собрав плитчатые валуны с блюдцеобразными выемками, я разложил их у водоема и залил водой. Залил также сколь+ко-нибудь заметные углубления на больших камнях и, кроме того, два корытца из бересты. К вечеру вода испарилась, но слой соли оказался настолько мал, что пришлось повторить разливку несколько раз.

На третий день кристаллы были уже хорошо заметны. Я опять залил углубления и корытца водой, а когда пришел на следующее утро, то нашел плитки и корытца сдвинутыми с места и тщательно вылизанными. Значительная часть налета была слизана и со стенок водоема.

- Ах вы, воришки!.. обругал я косуль и, упрекая себя в оплошности, начал все сначала.

НАПАДЕНИЕ С ВОЗДУХА

Тайга цвела и ликовала, боясь упустить даже минуту долгожданного короткого солнечного лета. Каждый день она встречала новыми цветами, новыми запахами, новым дыханьем. Каждый час, как на выставке платьев, она меняла свои наряды. Еще вчера низинка жел+тела лютиками и одуванчиками, а сегодня она ласкает глаз ковром голубых лепестков первоцвета, среди которого васи+лек, горит гвоздика и дикий сибирский мак. И кажется, что поляну и марь, редколесье и опушки я увидел впервые только сейчас, что они за одну ночь созданы и усыпаны цветами могучей рукою волшебника-великана. И как-то совсем уж не верится, что все это - цветущее и благоухающее под чистой лазурью неба - и есть та суровая и холодная Сибирь, что несколько месяцев назад единственным и полновластным хо+зяином здесь был мороз, и поляны покрывались толстым слоем синеватого снега; не верится, что и сейчас под ногами, на глубине полутора метров, черной вечной мерзлотой пря-чется укрощенная и присмиревшая зима.

Из <дому> я вышел в восемь утра, направляясь к утесам через марь. Чтобы воришки не трогали <соляной промысел>, я поставил у водоема чучела, и косули больше не приходили.

Я нес два крючка с лесками, надеясь на удачный улов в озере. Крючки сделал из английских булавок, лески -из ни+тей строп. Что касается <наживы>, то даже для такого мало+опытного рыболова, как я, затруднений здесь не могло быть. В илистой наносной почве у мари уйма дождевых червей, в траве прыгают кузнечики, а на цветы садятся всевозможные бабочки.

За марью с цветастыми луговинками потянулись кусты черемухи и уже пылящей белыми пушинками кудреватой раки+ты. Вспомнился мой город, где дома и улицы в июне покры+ваются слоем такого же пуха от <цветущих> тополей. Две не+дели, кружась в воздухе, пушинки надоедливо лезут в рот, застилают глаза, преследуют горожан в магазинах, в столо+вых, в автобусах и трамваях; словно назойливые мухи, через форточки врываются в квартиры, теплым снегом покрывают одежду и обувь. Очищая брюки и гимнастерку от пуха, каж+дый день я вспоминал работников горзеленхоза недобрым словом за такое озеленение улиц и парков. Ведь, кроме жен+ских пылящих тополей, есть мужские, не дающие пуха. Так почему же не выращивать мужские особи этих красивых и неприхотливых растений? Ведь те и другие размножаются че+ренками. Но здесь, вдали от города, такие же пушинки пока+зались милыми и родными. Они кружились веселым хорово+дом над зеленым ковром овсяницы, мятлика и щучки, нежно касались желтоглазых цветов сибирской астры, садились на фиолетово-розовые цветы <кукушкиных сапожек>, щекотали лицо, плясали перед глазами.

И вот черемушник закончился. Словно на прощанье ко+лючими ветвями ткнулась в лицо упрямая боярка, и я попал в объятья спрятавшего небо и солнце густого и высокого пих+тача. Цветы, пушинки остались позади. Из лесной полутьмы дохнуло холодной шахтной сыростью, будто за две минуты я перенесся куда-то за тысячи километров - в холодную и тем+ную страну древесных великанов. Чтобы привыкнуть к пере+мене, сажусь на полусгнившую влажную колодину и до боли в ушах вслушиваюсь в немую тишину. Ни звуков, ни призна+ка жизни… Только у ног, словно выцветшие в полутьме бледно-рыжие муравьи, подтянув свои брюшки, куда-то торопят+ся, неся с собою то крылышко жука, то белую куколку - бу+дущего собрата, то неизвестно зачем понадобившуюся сухую былинку.

Вверху подул легкий ветерок, ветви пихт вздрогнули, и лес проснулся… Со всех сторон послышалась спокойная, уба+юкивающая, чудесная лесная песня. <Отдохни>… - шептали ветви слева. <Усни… Усни>… - подпевали справа. <Приляг… Полежи>… - еле слышно гудели обросшие лишайником ство+лы таежных старожилов.

И хочется послушаться доброго совета гостеприимных хо+зяев, прилечь на бурый ковер из еще не сгнившей хвои, отдохнуть, повспоминать, подумать. Но мокрая от пота гимна+стерка липким холодом обжигает спину, и я, не спеша, про+бираюсь через чащу на редколесье, к солнцу. Здесь встре+чают улыбающиеся незабудки, из-под ног во все сто+роны прыгают кобылки, в ушах звенит стрекотанье куз-нечиков.

Вот она какая… Цветастая и душистая, жаркая и прох+ладная, немая и поющая, приветливая и грозная, гостеприим+ная и суровая, гористая и равнинная, болотистая и суходоль+ная, скупая и богатая сибирская тайга!..

Наконец я на вершине большой базальтовой скалы, высо+та которой не менее ста метров.

Позади остался крутой, покрытый редколесьем склон, а впереди у самого обрыва - огромный полумесяц голубой гла+ди озера. Бросаю вниз камень, за ним другой… Они гулко за+стучали по выступам, потом стук стал тише и, наконец, сов+сем заглох, словно камни повисли в воздухе, не коснувшись озерной глади.

К востоку справа, испещренный грязно-зелеными пятнами <накипных> лишайников, громоздился самый высокий, совсем недоступный утес-исполин, скрывавший от глаз гряду своих восточных соседей. Рядом с ним - похожая на беседку, по- видимому, легко доступная, седловина. Скалы слева спуска+лись все ниже, а километра за три от того места, где я стоял, совсем прятались в зарослях сосны. Лишь хорошо видный противоположный северный берег - отлогий и ровный. От са+мой воды он зарос широкой каймой рогоза, за которой вдоль озера тянулась полоса густого леса, отделившая озеро от бес+конечной болотистой равнины.

Мне захотелось осмотреть озеро с высоких скал, и я на+правился к заманчивой седловине. Опять заныла нога, и при+шлось выбирать места поровнее, посильнее упираться на не+разлучную палку. Но выступы базальта то и дело прегражда+ли путь, и я то преодолевал их на четвереньках, то обходил стороной, что отнимало много времени и сил.

Не успел подойти к седловине, как с высокого утеса взви+лись в воздух один, потом другой крупные темно-бурые с бе+лыми пестринками орлы. Они начали делать широкие круги над головой, опускаясь все ниже и ниже, уменьшая диаметр круга с каждым заходом. По широким закругленным крыльям, размах которых достигал полутора метров, по длинному с по+перечными полосами хвосту и золотисто-рыжей длинной шее я узнал орлов-беркутов. Вот они опустились так, что можно отличить отдельные перья на крыльях и длинные черные изогнутые когти на мощных желтых пальцах… Левый глаз каждого обращен в мою сторону, и в этой темно-коричневой с серым ободком бусинке чувствуется спокойная делови+тость, хозяйская уверенность, гордость и превосходство.

Из книг я знал, что беркуты часто охотятся на крупных животных, но человека боятся и избегают. Однако не лиш+ним было приготовиться к защите. Спускаясь с покатого камня за оброненной палкой, я засвистел и взмахнул рукой. Орлы ни на полметра не изменили сужающей спирали и бы+ли совсем уж низко. Я наклонился за палкой и услышал сильный свист перьев над головою и тут же вдруг довольно сильный удар клювом в голову и две звонких пощечины крыльями. Глаза заволокло туманом, потекли слезы… Потя+нулся за сбитым шлемом и почувствовал удар в спину и уко+лы когтями в поясницу. Быстро развернул кожу косули - укрыл ею голову и часть спины. Третий удар был опять в голову, но слабее. Это придало мне смелости и я выглянул из-под кожи, чтобы следить за неприятелем. Один опять пи+кирует с вытянутым клювом, целясь в глаз. Молнией проно+сится мысль - ошибка в сотой доле секунды оставит без гла+за, и я с палкой в руке выжидаю эту <долю>. Взмахнув пал+кой над головой в момент приближения хищника, и в то же время прикрыв глаза кожей, почувствовал, что палка шлеп-нулась о что-то мягкое, потом это <что-то> тяжелым грузом толкнулось в голову, свистнуло крыльями, улетело. Приот+крыв глаза, увидел, что получивший ответный удар пернатый великан беспорядочно машет огромными веерами крыльев у самой земли. Оправившись, он торопливо стал набирать вы+соту. Налет второго хищника был уже менее уверенным, и я лишь концом палки смог достать его богатырскую грудь. Орел резко вышел из пике и полетел к своему собрату. Они сделали еще один широкий круг, осматривая меня с почти+тельной высоты, и удалились к утесу.

Как только скрылись орлы, меня охватил такой приступ смеха, что я от хохота и, может быть, от усталости, потеряв опору под ногами, повалился на раскаленную, пахнущую ба+зальтом и лишайником каменистую землю.

ПЕРЛАМУТРОВЫЙ ГРЕБЕШОК

Я никогда не был счастлив в любви. Мне просто не везло. И вообще я никогда не был любим+цем в веселой и по-молодому задорной компа+нии девушек. Почему так получалось - не знаю.

Одним из моих недостатков могло быть то, что наедине с девушкой, которая мне нравилась, я робел и терялся, не умел поддерживать и вести беззаботные веселые разговоры, и во+обще был невероятно застенчив и, по-видимому, невыносимо скучен. Да и среди мужчин не умел приподнести веселую шутку, и даже самые смешные анекдоты в моем изложении теряли остроту, казались вялыми, не вызывали не то что смеха, а даже улыбки.

Еще в техникуме мне нравилась наша студентка Полина. Может быть, я даже любил ее первой робкой любовью, не знаю, но я думал о ней днем и вечером. При встрече изо всех сил старался рассказывать ей о виденном и прочитанном, о себе, фантазировал, но Полина - я видел - с нетерпением ждала, когда я окончу, и я, теряясь, обычно умолкал на половине.

Огорчало еще и то, что она избегала встречи один на один. Купленные мною билеты в кино передавала своим подругам, и на место назначенного свидания приходила вместе с под+ругой, а потом и вовсе не стала приходить. В такие вечера было грустно, и я уходил в общежитие, ложился раньше всех, но не засыпал до утра.

А когда такие ночи стали совсем уж в тягость, я написал Полине письмо, в котором признался в любви. И хотя я ви+дел ее каждый день, письмо отправил по почте. Шли длинные мучительные дни, отцвела сирень и приближались каникулы, а ответа не было. ,

Я уже решил остаться в общежитии на все время каникул, так как Полина с отцом и матерью жила рядом, и не терял надежды на хотя бы случайную встречу. Но еще до начала каникул в один вечер навсегда рухнуло все, на что я мог хоть сколько-нибудь надеяться.

- Ты писал Полине письмо? - спросил как-то сосед по койке, заметив, что я не сплю.

Этот вопрос так взволновал, что я долго не мог сказать ни слова. Наконец, стараясь подавить дрожь в голосе, от+ветил:

- Да. Писал. Откуда ты знаешь?..

- Сейчас читала мне. И знаешь - я не поверил, что пи+сал ты.

- Почему?

Володя молча разделся, лег на койку, закурил папиросу, и только когда она совсем догорела, повернулся ко мне и за+шептал:

- Ответа не жди. И вообще брось о ней думать… Так просила передать… Да она и не стоит того, что ты там на+писал.

Так закончилась первая любовь.

Прошло больше года. Как-то в августе меня вызвали в райком комсомола и послали помочь сельсовету закончить срочные расчеты. В комнате секретаря сельсовета уже сиде+ла незнакомая девушка, что-то высчитывая на бумажке и за-нося результаты расчета в большую ведомость - <шпалеру>. Она глянула на меня из-под нахмуренных по-детски белесых бровей, поправила карандашом незаметную прядку светлых волос и приветливо, по-дружески, словно знакомому с дет+ства человеку, улыбнулась. На душе стало тепло и уютно, я с радостью получил у секретаря задание и уселся работать за столом незнакомки.

Но что это была за работа?

Цифры путались, итоги не сходились, и я, потея и прокли+ная все на свете, один за одним портил чистые бланки.

- Давайте сделаем перерыв. Потом я научу вас вычис+лять проценты, - предложила девушка. - Не понимаю, как только вас в техникуме учат? - прибавила она, улыбаясь все той же дружеской теплой улыбкой.

Я молча протянул руку за новым бланком, но она быстро спрятала их под сумочку, а сумочку прикрыла счетами, и мы оба, как по команде, рассмеялись. И так как я продолжал молчать, девушка сказала, что знает меня давно и даже ви-дела наш самодеятельный спектакль <Турлюн Миротворец>. Она аплодировала мне громче всех, но я ни разу не глянул в ту сторону, где она сидела с сестрой Лизой.