Приключения капитана Кузнецова

Как-то я проснулся ночью и долго не мог уснуть. Майор тоже заворочался и что-то невнятное заговорил во сне.

Утром, когда мы брились, я пошутил над Федором, рас+сказав, что он разговаривал во сне. Он даже побледнел и на+чал извиняться за беспокойство. После я не раз каялся за эту неуместную шутку, так как через два дня Курбатов по+лучил комнату, и мы вечером перетащили туда все его вещи. На новоселье выпили бутылку шампанского, и я с сожалени+ем вернулся в свое опустевшее жилище.

Шестнадцатого мая мы условились встретиться вечером у кинотеатра и всем вместе посмотреть новую картину. Я при+шел первым и взял билеты для всех, но явилась только Роза+лина. И хотя мы пропустили киножурнал, ни Федор, ни Свет-лана не пришли.

Подобные <неявки> Светланы были мне не в новинку. Она часто задерживалась в институте за неоконченной рабо+той или на совещании, это обижало, но не беспокоило, так как я знал, где и чем она занята. Но Лина видно подумала, что сегодня я сильно удручен и обеспокоен; она вдруг стала разговорчивой, пыталась шутить, кажется, только для того, чтобы развлечь меня.

- Вас проводить? - спросил я, когда вышли из зритель+ного зала.

- О, да! Только не домой. Давайте немного погуляем.

Общей темы для разговора мы так и не нашли, больше хо+дили молча и, надоев друг другу, в одиннадцать часов рас+стались у автобусной остановки. Я зашел к Светлане на квартиру, но ее дома не оказалось. Из института по телефону вахтер ответил, что она ушла в семь часов и больше в кор+пус не приходила: ключ от лаборатории висит на доске.

Ключ на доске… Дома - нет… Где же она? - подумал я тревожно.

На второй день после неудачного посещения кино я сидел в парикмахерской с намыленными щеками и глядел в зерка+ло. Зеркало стояло против окна и пока мастер правил брит+ву, я с детским любопытством наблюдал за проходящими но тротуару. Вот прошла группа студенток: они смеются, о чем-то разговаривают, на капроновых чулках, как росинки, искрятся солнечные зайчики. За студентками шагает пожи+лой железнодорожник с женой под руку, дальше - старичок профессорского вида, за ним майор с… Так это же Федор со Светланой!..

Быстро снял салфетку, вытер со щек мыльную пену и по+бежал к выходу, но ни на улице, ни в магазинах, куда я за+глядывал, Светланы так и не нашел. На другой день она уехала в командировку, и я так ее и не встретил.

Майор Курбатов по-прежнему относился ко мне по-прия+тельски, как и всегда был веселым и жизнерадостным. Сло+вом, все шло так, будто ничего не случилось, если не считать то, что в разговорах мы не вспоминали ни Светланы, ни Ро+залины, хотя, кроме аэродрома встречались с Федором в столовой и садились за один стол. Это молчание вызвало у меня настороженность. Оно больше, чем что-либо другое, говорило, что не все осталось по-прежнему, не все в порядке, а что именно не в порядке - знает только майор. Об этом я и хотел поговорить с ним после возвращения из полета, но наш разговор не состоялся. Кто знает - вернусь ли я в город, увижу ли Светлану, встречусь ли с Федором? Сейчас все это кажется далеким и невозможным.

ЗЛАТОГЛАВАЯ САРАНКА

Я проснулся до рассвета. Боль в ноге утихла, и, хотя тайга дышала ночной прохладой, на ду+ше было как-то тепло и радостно, спать уже не хотелось, и я, усевшись у ствола сосны, стал ждать прихода дня.

Рассвет в тайге начинается по-разному.

Под густым пологом вековых лиственниц, сосен и кедров еще уверенно и стойко властвует ночная тьма, а на полянах и редколесье, на болотах и марях, на увалах и сфагновых зыбунах лилово-розовым отсветом уже разливается утренняя заря. На окутанных легким прозрачным туманом кустиках ракит, на березах все отчетливее и ярче обрисовываются от+дельные фиолетовые листочки, а темные мутовки хвойной мо+лоди все сильнее покрываются серебристой росяной пылью, уже улыбаются желтыми глазками цветы одуванчика и гори+цвета, а в густой чаще еще темно, и там колонки и летяги еще не закончили ночной охоты, и барсуки не спрятались в норы.

Но вот рассвет уже рисует пикообразные вершины елей и лиственниц на таежном горизонте, проникает в чащу, и ка+жется, что сейчас вдруг тайга зазвенит, запоет тысячью голо+сов, сливающихся в единую и стройную симфонию леса, опо+вещая все живое о наступлении нового дня. Но это только так кажется.

Если в лесах Воронежа или Подмосковья, в дубравах Чер+ного леса или в буковых рощах Прикарпатья утреннюю зарю встречает звон и пересвист радостных голосов пернатого лес+ного царства, то в северной сибирской тайге напрасно ожи+дать чего-то подобного. Сколько ни напрягай слух, здесь не услышишь трели соловья, заливистого пения дрозда, свиста шутника-скворца, журчащего воркотания тетерева… Тихая и угрюмая тайга почти ничем не встречает зарю, и это как бы задает тон на весь будущий день, тишину которого нарушит лишь где-то сорвавшаяся шишка или засохшая и отжившая свой век ветка.

Только перед восходом солнца, когда восточная часть не+ба уже окрасилась в яркий желто-оранжевый цвет и ночная тьма покинула густые чащи, где-то у опушки закуковала ку+кушка, а тайга огласилась барабанной дробью приступивших к работе неутомимых дятлов. Но от перестука дятлов шумит в ушах, непривычно и больно сжимается сердце, а на душе становится тоскливо и одиноко.

Позавтракав сухарем с брусникой, я начал готовиться к походу. Все мое имущество можно нести в одной руке, если даже снять одежду и сложить ее в узел. И так как на попол+нение его в ближайшее время нет никакой надежды, а сколь+ко мне придется прожить здесь - неизвестно, я выложил из карманов все, что в них было, чтобы осмотреть и каждой ве+щи придать свое, может быть, несвойственное ей раньше значение.

В карманах было: два носовых платка и две записные книжки, авторучка и химический карандаш, перочинный нож и дюралюминиевая расческа, спичечная коробка с два+дцатью восемью спичками и ключ от комнаты. В кожаном бу-мажнике лежало триста сорок рублей, партбилет и офицер+ская книжка. Кроме того, со мною был пистолет с двумя обоймами патронов - по восемь штук в каждой, - куски шел+ковой ткани от купола парашюта, парашютные стропы и подвесные тесемчатые ремни. За подкладкой кожаного шле+ма нашлась иголка с черной ниткой - холостяцкая привыч+ка, - а от аптечки остались две английских булавки. Вот и все.

С первого же шага опять появляется боль в колене, опять знобит все тело и сохнет во рту, но оставаться на месте - значит обречь себя на голод и гибель, и я вихляющей поход+кой направляюсь по склону к востоку. Лес стал реже, грунт под ногами тверже, муравейники и колоды попадались так редко, словно они начали уступать мне дорогу.

Вскоре под ногами заблестели на солнце белесовато-зеле+ные листочки черемши. В Сибири растет свыше тридцати различных видов дикого лука, но самым излюбленным для сибиряков является один - черемша. Ее молодые мягкие листья сладковато-горькие на вкус, пахнут чесноком с луком, и я с удовольствием ел листок за листком, пока не заперши+ло в горле, но с собою брать не стал, надеясь, что заросли черемши будут встречаться часто.

К двенадцати часам я вышел к неширокой мари, покры+той высокими осоковыми кочками, между которыми стояла бурая, пахнущая болотом, вероятно, еще снеговая вода. Марь неширокой долиной тянулась с юго-востока, и я пошел на северо-запад у ее кромки. Слева стоял негустой лиственнич+но-сосновый лес, а справа, за марью, раскинулась бугристая и, казалось, бесконечная тайга.

Еще через час мучительного похода справа показалась большая зеленая поляна, и я потянулся к ней, рассчитывая здесь отдохнуть и пообедать. У края поляны, споткнувшись о небольшую кочку, рухнул на землю и сильно ударился больным коленом. Страшная боль, кажется, еще сильнее, чем после первого удара о ствол сосны, разнеслась по всему телу, и я потерял сознание. Только с наступлением темноты, придя в себя и заметив лежащий рядом костыль, вспомнил, что про+изошло, и начал готовиться к ночлегу.

Уснуть удалось только утром, и не знаю, что пришло рань+ше: сон или успокоение боли. Во сне беспокоили кошмары. Меня окружали то улыбающиеся колонки, то шипящие гадюки. Змея ужалила колено, и я опять проснулся. Рядом действительно спокойно и деловито ползла в траве пригре+тая солнцем огромная серая змея. Я приподнялся на локте, чтобы достать костыль, но она, испугавшись моего движения, бесшумно скользнула в сторону и, припод+няв острую головку, начала издали осматривать незнакомое ей чудище. Ее спокойное поведение и испуг при моем движе+нии как-то сразу изменили сложившееся с детства мнение о змеях как о самых коварных и самых противных существах земного шара, беспричинно и неотступно нападающих на человека при любой встрече. Вот она подползла к цветку оду+ванчика и в один миг схватила и проглотила сидевшую на нем белую бабочку; потом затаилась и терпеливо стала ‘ждать новую добычу. Так за полчаса она схватила с десяток синих, красных и белых бабочек, еще раз посмотрела на ме+ня, как бы желая сказать - гляди, чем наша сестра зани+мается, и спокойно уползла в лес.

Три дня я не поднимался на ноги. Совсем опустела бан+ка с тушенкой, кончились сухари, до последнего квадратика съеден, шоколад, и в запасе осталось только немного брусни+ки. Но ягоды надоели, от них щипало язык, а на зубах оста+валась неприятная оскомина. За эти дни деревья в лесу ста+ли словно свежее и краше, цветы рододендрона, или, как его называют в Восточной Сибири, багульника, потускнели и на+чали осыпаться, а на поляне появилось много новых цветов: только теперь пришла настоящая весна северной тайги, хотя сегодня уже тринадцатое июня и где-то у Байкала сейчас в разгаре лето.

Метрах в десяти от моей <постели> появились кустики яркооранжевых крупных цветов на высоких стебельках. Они напоминали что-то знакомое, близкое, родное, ласкали взгляд, манили к себе. По закрученным наружу лепесткам и темно+бурым на чих крапинкам узнаю лесную лилию - златоглавую саранку. Мне захотелось побыть рядом с этими кудреватыми красавицами, и я попробовал встать на ноги, но боль заста+вила остаться на месте. Тут мне вспомнилась старинная си+бирская легенда о появлении в тайге прекрасной лилии - саранки, которую в старину называли <царские кудри>.

Давным-давно, при завоевании Сибири Ермаком, от ядо+витой стрелы, пущенной из-за куста черемухи вражеской ру+кою, пал храбрый казак Михайло. Товарищи похоронили бое+вого друга на поляне у большой реки, покрыв тело пушистой сибирской землей. Но сердце храброго воина не умерло на+веки. Оно продолжало жить и под землею и выросло в чу+десную лилию - саранку.

И если кто из воинов понюхает душистую саранку - ста+нет таким же храбрым, каким был Михайло, а если съест сладкую луковицу - станет сильным и стойким в боях. А съест луковицу девушка - станет красивой и в ее сердце проснется глубокая нежность и любовь.

Я, конечно, далек от того, чтобы верить этой легенде, но когда гляжу на цветы саранки, то чувствую, что их улыбка и огненный цвет вселяют теплоту и радость, и мне хочется, что+бы они были рядом.

Вообще неправильно считают, что самые красивые и са+мые душистые цветы растут только в южных широтах. Так думают, наверно, потому, что на юге все лучшие цветы давно <приручены> и их считают творением труда человека, а не одной природы. В сибирской тайге растут не менее красивые и душистые цветы, прекрасному букету из которых обрадова+лась бы и самая капризная невеста-южанка.

Однажды вечером - как давно это было! - я возвращался домой в пригородном поезде. Свет в вагоне был тусклый, ли+ца пассажиров казались серыми и озябшими, а глаза - устав+шими и сонными. На станции Хвоя в вагон вошли два маль+чика лет по двенадцати с закатанными выше колен штанина+ми и в испачканных рубашках. На ногах кровавые царапины и ссадины, лица измазаны грязью, искусаны комарами. В ру+ках мальчуганов было по огромному букету прекрасных ор+хидей, лютиков и лилий, из которых ярче всех рубиновым цветом сияли саранки. И казалось, что ребята внесли два солнца, озарившие сказочным светом полумрак вагона, лица пассажиров. От букетов повеяло запахом летней тайги, си+бирским простором.

Пассажиры обступили мальчиков и, не выражая ни удив+ления, ни восхищения, что вообще свойственно сибирякам, молча глядели на букеты.

Мне очень захотелось подарить такой букет самому люби+мому человеку, и я уже видел, как Светлана, словно ново+рожденного ребенка, прижимает букет к груди.

-Сколько возьмешь за цветы? - спросил я черномазого мальчика, который казался постарше.

Он глянул на меня черными удивленными глазами, будто хотел спросить - <откуда ты такой, дяденька?> - потом пере+пвл угольки на своего товарища, и оба негромко засмеялись. <Глухонемые, что ли?> - подумал я и отошел в сторону. На+чали расходиться и пассажиры. Но ребята, как прикованные, стояли на прежнем месте в проходе вагона, у самой двери.

<Наверно, боятся продешевить>, - никак не выходила из головы мысль о букете.

- Пятьдесят рублей возьмешь? - спросил я полушепотом уже белобрысого, но ответ был тот же, что и несколько ми+нут назад. ‘

- Скажите хотя бы, где вы их собрали? - не унимался.

- В тайге, дяденька, и на болоте. С самого утра бродили. Шестичасовым сюда приехали и не обедали еще, - рассказы+вал чернявый. 4

- На базар, наверное? - спрашиваю совсем шепотом, чтобы не слышали соседи.

- Зачем на базар? Чай, не барыги! Учительнице собрали. Завтра у нее день рождения… Только вы ей, если знаете, не говорите. Мы хотим по секрету, - объяснил чернявый…

Как только я увидел саранки, перед глазами встали те два измазанные, но счастливые и гордые мальчики - <се+кретники>, вспомнилось и свое детство. И теперь я ползу к ближайшему кустику цветов - не для того, чтобы собрать букет, - одну за другой выкапываю палкой светло-желтые рыхлые луковицы этой лилии и ем их тут же, лежа среди цве+тов. Луковицы пахнут землей и горохом, но кажутся вкуснее, чем тогда в детстве.

САМОЕ ВАЖНОЕ

Когда с голубой высоты я медленно спускался на зеленую щетину тайги, то небольшая гряда скалистых гор и озеро, имеющее форму по+лумесяца с отходящей от него голубоватой ниточкой - речкой, казались совсем недалеко от места моего злополучного приземления. Там, за мой высокой скалой, в озеро упал самолет. Но вот уже сколько дней я иду к тому месту, а ни скалы, ни безымянного озера не вижу и не знаю, сколько времени еще придет+ся мне ковылять туда на костылях.

Правда, отдохнув еще два дня на поляне с саранками, пи+таясь их луковицами, черемшой, прошлогодней брусникой и ежедневно прикладывая к колену компресс из мха, я почувст+вовал себя лучше. При ходьбе можно уже слегка ступать больной ногой без костылей, но палка в руке еще нужна.

Марь, у кромки которой я шел дальше, привела к неболь+шому озеру, окруженному густыми зарослями тростника, камыша и рогоза. Вблизи этих зарослей я заметил кустики борщовника и направился к ним, чтобы отведать сочных мо+лодых стебельков. Это волосистое растение с крупными рас-сеченными листьями знакомо мне с детства. Его мягкая сладковатая сердцевина, очищенная от кожуры, очень вкус+на и питательна. Мне и моим сверстникам в детстве борщов+ник заменял свежие огурцы и другие овощи, мы называли его съедобные стебли <пиками>. Ими лакомятся даже медве-ди, отчего борщовник в Сибири называется медвежьей тра+вой, или просто медвежатником.

Я вырвал и съел два или три стебля и пошел дальше, что+бы сорвать еще, как тут, из-под самых ног, посвистывая крыльями, вылетел большущий селезень обыкновенной кряк+вы. Он с минуту покружился в воздухе и где-то за сплошной стеной рогоза шлепнулся на воду. Обрадованный, я пошел к зарослям, совсем позабыв про борщовник. И тут, как в охот+ничьей сказке, из-под ног опять вспорхнула длинная утка - шилохвост, потом рыжеголовый селезень, а за ним, пробежав немного по траве с распростертыми крыльями, в воздух взле+тела его белобрюхая подруга. Здесь же, прямо на земле, бы+ло гнездо свиязи, сделанное из прошлогодней сухой травы, в котором лежало семь штук зеленовато-белых свежих яиц.

Оказалось, что эти заросли и все озера кишмя кишат во+доплавающей птицей. Серые утки, кряквы и чирки, когда я подходил, то неохотно шипели угрожая, то тихо и незаметно покидали свои гнезда с яйцами. Это открытие так меня обра+довало, что я не знал как поступить, и, чтобы немного успо-коиться и обдумать свои дальнейшие действия, отошел по+дальше от озера, прилег на небольшой поляне.

Немного отдохнув, я тихонько, по-охотничьи, обошел озе+ро, отбирая из гнезд по два-три свежих яйца в приготовлен+ный из парашюта мешок. Собрав таким образом около сот+ни яиц, я ушел подальше чтобы не беспокоить птиц. В консервной банке сварил к ужину несколько яиц, и они пока+зались такими вкусными, каких не приходилось есть никогда раньше.

Но каково было мое удивление, когда утром первое яйцо показалось настолько невкусным, что я не смог съесть даже половины; в желудке появилась неприятная тошнота, а во рту копилась горечь. Я попробовал другое яйцо, потом луковицу саранки, стебель борщовника, но вся эта пища вызыва+ла тошноту и отвращение, хотя есть хотелось так, что, ка+жется, съел бы целого теленка.

И вдруг я догадался: ведь не хватает соли!.. Обыкновен+ной поваренной соли!

Я уже пять дней, как ничего не писал, не собирал яиц, не выкапывал луковиц саранок. Пять дней бродил по тайге, уси+ленно, но тщетно разыскивая соль. На земле, на стенках про+моин, на месте высохших лужиц и болот то и дело пробовал па вкус белые выцветы и каждый раз выплевывал. Ночами, сидя у костра, вспоминал прочитанные раньше записки путе-шественников, но ни в одной из них не находил ответа, как разыскать соль в сибирской тайге. А утром, медленно продви+гаясь на север, опять пробовал на вкус выцветы и воду на бо+лотцах. Но увы!.. Вода везде сладкая, а выцветы по-прежне+му горькие или совсем безвкусные, как порошок мела.

Ни озера, ни утесов не вижу. Может быть, блуждая по тайге в поисках соли, я сбился с направления и ушел от них в сторону? Тогда надо сделать бивак и от него, без вещей, которые стали теперь тяжелой обузой, пойти на восток, по+том на запад или наоборот, с тем, чтобы поскорее найти ос+татки самолета. Где-то в глубине теплилась надежда, что при аварии могла уцелеть радиостанция, особенно если самолет упал в озеро, и тогда можно будет связаться со штабом и моим мучениям придет конец. Сделал небольшой шалашик, в нем оставил все, что не нужно в походе. Но во всем теле чув+ствовалась такая слабость, что, оставив вещи, я не почувство+вал облегчения и через каждые пятнадцать-двадцать метров ходьбы приходилось делать длительную передышку; в руках и ногах появилась предательская дрожь, а глазах - темные блики.

Ночью долго не мог уснуть. А когда, наконец, пришел сон, он не принес облегчения, так как вместе с ним навалились кошмары. То майор Курбатов с налитыми кровью глазами, диктует мне по-английски - <ты должен погибнуть, Светлана будет моей женой>, то лезут на грудь такие чудища, каких не бывает даже на картинках в книжках с волшебными сказ+ками.

Соли!.. - требовал желудок, и до обморока кружилась го+лова. Соли!.. - просило все тело. Соли?!.. Соли?!.. - дразни+ли чудовища, кривляясь и хохоча так, что я просыпался, облитый холодным потом.

Но где и как ее найти?.. И есть ли вообще в этих местах соль?

Дни были ясные, жаркие и длинные, а ночи стали настоль+ко короткие и светлые, что, кажется, солнце совсем не ухо+дит за горизонт, а только на два-три часа прячется где-то за плотными тучами для передышки, оставив за себя повисеть в сероватом небе никому теперь ненужный бледный месяц. На+чался период самых длинных дней и белых северных ночей, так поэтично воспетых Пушкиным. С каждым днем воздух все больше наполняется писком комаров и сибирской северной мошки, асе нахальнее и жаднее становятся слепни-кровопий- цы. Гнус посменно преследует меня на каждом шагу в тече+ние суток, пытаясь высосать вместе с кровью последние силы, и мне беспрерывно приходится заботиться о самозащите: днем от слепней, вечером от мошки, а ночью от целой тучи бесстрашных и назойливых комаров.

Выпитые два яйца - больше выпить не смог - не утоли+ли голод, а двухчасовой отдых не восстановил сил. Ни о чем не хотелось думать, двигаться уже было не в мочь, и я бес+цельно глядел сквозь кроны в небо. На вершинах деревьев, совсем рядом, не пугаясь, весело играли многочисленные се+мейства рыжеватых белок. Лохматоухая и пушистохвостая, с вылинявшими боками и некрасивая в этот летний период, но счастливая, мать прыгала по ветвям лиственницы, за нею следом рыжевато-серыми мохнатыми комочками катились уже окрепшие и бесстрашные бельчата.

Горячий, как чай, воздух до предела насыщен терпким за+пахом сосновой смолы и хвои, цветов фиалки и тысячелистни+ка, клевера и иван-чая. Эти запахи смешиваются с запахом гниющего дерева, грибов и мха и еще чего-то непонятного, создавая неповторимый аромат сибирской земли.

От пьянящих запахов или от недостатка соли начало ло+мить в висках и в глазах запрыгали крупные желтые амебы. С каждой секундой амебовидные пятна, вздуваясь и расплыва+ясь, становились все темнее и темнее, и через минуту я уже не видел прыгающих белок. Потом исчезли деревья и цветы и, наконец, поляна и вся тайга провалилась в бездонную черную пропасть. Я вскочил на ноги, протер глаза… Темная пустота еще сильнее кружила голову, и я с сильно бьющимся от смятения сердцем рухнул на землю.

Час или больше я лежал на траве, стиснув виски руками, стараясь не двигаться и ни о чем не думать. Спину начало об+давать приятным холодком, боль медленно покидала виски и голову. И, казалось, не было конца моей радости, когда, по+вернувшись на спину, я увидел над поляной чистое голубое небо.

Но… ослепление может повториться и… остаться навсег+да!.. Значит близится смерть… приходит конец, такой неле+пый и бесславный конец?.. Нет, нет!.. Этого не должно слу+читься… Мне надо… я хочу жить!.. Жить для того, чтобы смотреть на такие вот цветущие поляны, дышать запахом си+бирской тайги… любить. Да-да! Именно любить! Любить Светлану, любить кружащие голову полеты за облака в без+брежную синеву неба на рокочущей стальной птице!.. Любить свой край, край степей и пустынь, тундр и тайги, край всех красот природы и гигантских строек. Надо жить и для того, чтобы - если понадобится - опять подняться в воздух на истребителе для защиты жизни миллионов наших людей. Вот тогда, в бою, зная за что, не стыдно и не страшно уме+реть.

Ведь даже матери, оплакивающие гибель сыновей на фронте, находят успокоение в том, что они погибли за жизнь других, за Родину… А такая нелепая смерть среди тихой и мирной природы совсем убьет мою старенькую мать. Знает ли она о моей судьбе? Увижу ли еще ее лицо? Поглажу ли ее го+рячие, измученные многолетней нелегкой работой руки?

Вспомнилось далекое детство, спрятанная в вишневых са+дах степная украинская деревня с глазастыми белыми хата+ми. Деревню разрезает пополам маленькая, но быстрая и полноводная речушка. Она с шумом прыгает мимо хат по гранитным уступам и только за деревней, среди широких цветущиx лугов, становится тихой и кроткой.

Каждый год в мае, в начале каникул, я клал в школьную сумку кусок хлеба, бутылку молока, пару огурцов и, вырезав в лозняке киек, гнал корову на луга. И каждый день с утра до вечера, с весны до осени оставался один на один с полной удивительных загадок природой, со своими мечтами. Так бы+ло до седьмого класса. Потом начались дальние летние путе+шествия и экскурсии с учениками: по Крыму, в Черный и Бежбайрацкий леса, в плавни Приднепровья, в заповедник Аскания Нова. На цветущем лугу родилось, а в походах ок+репло желание стать ботаником или географом, а потом за+хотелось стать и тем и другим - геоботаником.

И трудно сказать, кто из близких привил мне любовь к труду и жажду к познанию природы. Отец погиб от выстрела из кулацкого обреза в коллективизацию еще до моего рожде+ния; мать почему-то считала, что я и без ее советов и подска+зок найду свою дорогу в жизни и что этот путь будет самым верным.

С седьмого класса главным воспитателем и наставником в жизни был комсомольский коллектив. Я всегда чувствовал его руку, то строгую и требовательную, то сильную и дру+жескую. Так было в семилетке, потом в техникуме, в универ+ситете.

И, наверное, я никогда не был бы военным летчиком, если бы на мою страну не навалились фашистские полчища, не пошли топтать цветущие луга окованными сталью сапо+гами.

Когда грянула война - я был на втором курсе биологичес+кого факультета Московского госуниверситета имени Ломо+носова - мы всей комнатой ушли в военкомат просить о по+сылке на фронт. Не легко было этого добиться. Кроме нас, туда пришли тысячи таких же будущих ботаников, географов, металлистов,- математиков, геологов… Да разве всех переч+тешь. Трое суток мы не покидали военкомата и все же своего добились.

Когда мне предложили пойти в летное училище, я даже не думал возражать. И вскоре летное дело стало не только осознанно необходимым, но и любимым делом, хотя любовь к жи+вой природе никогда не покидала меня.

Приземлишься, бывало, на прифронтовом аэродроме в Румынии, в Польше или в Венгрии и сразу же хочется побе+жать в лес, на поля, хочется узнать, какие там растут травы, какие водятся насекомые и птицы, что сеют на полях кре-стьяне.

После войны, продолжая летать, я не мог смириться с мыслью оставить биологию, с одинаковым интересом читал в печати о достижениях в биологической науке и о новинках в самолетостроении и поступил на заочное отделение биоло+гического факультета университета.

Товарищи по работе часто подсмеивались над моим выбо+ром второй специальности, говорили, что авиация и геоботаника несовместимы и что, наконец, вообще человеку две спе+циальности ни к чему.

Если хочешь быть настоящим специалистом, то должен отдать всего себя и до конца какой-то одной выбранной то+бою специальности, изучить ее до глубины, овладеть в совер+шенстве. А погонишься за двумя зайцами - не догонишь ни одного.

Я часто думал над их советами и всегда приходил к убеж+дению, что современному специалисту, в какой бы области он не работал, надо владеть и другой специальностью. Инженер и музыкант, врач и химик, агроном и поэт, геолог и ихтиолог, ботаник и писатель. К этому подводит нас развитие советской науки и техники, всесторонность развития знаний нашей мо+лодежи. Ведь были же и есть у нас люди, прекрасно владев+шие и владеющие двумя специальностями. Отто Юльевич Шмидт - знаменитый математик и географ-путешественник, академик Обручев - исследователь, геолог и писатель, академик Холодковский - хирург, энтомолог и переводчик произведений Гете, Ботвинник - инженер и шахматист с ми+ровым именем, академик Кржижановский - ученый-электрик и поэт. Да мало ли таких!

Академик Иван Павлов говорил, что смена занятий дает человеку лучший отдых, чем ничегонеделанье, что активный отдых лучше пассивного. Так почему же я должен отказать+ся от второй специальности, которая мне тоже по душе?

И я продолжал изучать ботанику.

Мне кажется, что и сейчас - не будь недостатка в соли - я смирился бы со случаем, заставившим на некоторое время <снизойти с небес> на необжитую землю. Правда, случай очень уж прискорбный, но раз так вышло, то почему не ис+следовать дебри северной тайги?

Соль я тоже должен найти!.. Если люди каменного века умели ее находить, то технически грамотному человеку атом+ного века совсем уж не к лицу погибать от недостатка соли.

За воспоминаниями я не заметил, как прошла бледно-розовая северная ночь, запылало карминовое крыло утренней зари и на горизонте, словно на полотне художника, выступили зубчатые силуэты верхушек леса. Вдруг откуда-то издали послышался гул мотора. Он нарастал, становился все сильнее, обрывался и опять несся по тайге… Уже узнаю <по голосу> двухмоторный ИЛ… Вскакиваю на ноги и бегу за дровами. <Костер!.. Быстрее костер!..> - проносится в голове, отчаян+но колотится сердце. Останавливаюсь, чтобы еще секунду по+слушать желанный нежный рокот, но… только слышится стук в висках да мирное чириканье в кустах вспугнутых чечеток.

<Галлюцинация>, - подумал я и, убитый горем, сел на траву.

Уж в который раз меня обманывает звук мотора, но сегод+ня он был настолько явственным, что я позабыл предыдущие обманы. Он так взволновал сердце, что я долго не мог успо+коиться.

<Нет, брат! - сказал я себе. - По-настоящему бери себя в руки. А то нервы совсем расшалятся…>

ГУРАН

Чтобы быстрее забыть рокот мотора, иду ожи+вить потухший костер. Под соснами у опуш+ки на лесной подстилке - толстый слой коричнево-красных шишек с растопыренными ежи+ком чешуйками. Сухие и свежие, они пахнут новой доской и скипидаром, смолой и хвоей - таежными про+сторами Сибири. И так как костер мне нужен ненадолго, то быстро сгорающие сосновые шишки, подумал я, заменят дрова.

Нагибаясь за этим душистым топливом, я случайно гля+нул в сторону своего бивака и то, что увидел, заставило по+забыть про костер. Гордо подняв красивую, с тонкими вет+вистыми рожками голову, через поляну спокойно и бесстраш+но, как и подобает отважному таежнику, шагал гуран. Он словно плыл в красновато-лиловой дымке рассвета, легко перебирая высокими и тонкими ногами, и его короткая свет+ло-бурая летняя шерстка лоснилась от распыленной в утрен+нем воздухе влаги. Вот он остановился на полсекунды и ог+лянулся назад, слегка качнул рожками в сторону и опять зашагал.

Из-за толстых бурых стволов, как из-за колонн, за гураном вышла такая же стройная, но безрогая косуля-самка, а за нею следом две годовалых косули и два мохнатых красно+вато-бурых маленьких козленка. Все семейство прошло цепоч-кой по одному следу за своим вожаком и скрылось в лесу.

Я всегда с трепещущим от восторга сердцем наблюдал за животными на охоте, забывая про все на свете. И появление косуль в такой глухомани пробудило знакомое чувство вос+хищения, жажду наблюдений. Я осторожно пошел за семьей. Они прошли в чаще по узкой, едва заметной на моховом по-крове тропке, вероятно, на водопой или полакомиться сочной травой у болота.

И как ни прекрасны эти жители таежного редколесья - я должен убить молодую косулю или старого самца-гурана, чтобы свежим мясом хоть немного восстановить силы. Мне всегда был по сердцу неписаный умный закон таежников-сибиряков: <Убивай столько, сколько съешь>.

Скоро густая чаща с колоннами кондовых стволов кончи+лась, лес пошел реже, и земля вместо зеленого мха и сфагну+ма была покрыта здесь негустой и невысокой травой, посы+панной белесыми капельками росы. Впереди, у подножья склона, - широкая с редкими деревьями поляна. Казалось, что отдаленные друг от друга ели и лиственницы, словно мо+лодые стройные девушки, выскочили ночыо из таежной чащи на широкий простор безлесого склона покружиться в развесе+лой русской пляске. Будто вспугнутая рассветом, вдруг обор+валась таежная музыка, и танцовщицы на самом высоком темпе, когда забывается все, кроме порыва молодости и жаж+ды головокружительного движения, замерли на месте. Их зе+леные сарафаны, то опавшие до самой земли и скрывшие да+же пятки у елок, то вздутые веером у лиственниц, тоже как бы застыли на месте. Но кажется, что вот-вот, очнувшись oт оцепенения и слегка вздрогнув, деревья-девушки с веселым смехом побегут с поляны к своим матерям в густую чащу, ос-тавив на зеленой травке следы сбитой росы, как оставили их прошедшие здесь косули.

Дохнул легонький ветерок - деревца приветливо кивнули. На сердце стало легко и жарко, захотелось бежать просто так, без дела, лишь бы сберечь подаренную поляной радость.

Безросая тропка косуль темно-зеленой ниточкой протяну+лась к подножью склона, к кочковатому болоту. Но ни сре+ди кочек, ни на поляне животных не видно. Может быть, они заметили своего преследователя и скрылись в тайге или где- то спокойно пасутся в скрытом от моих глаз месте. Тогда нет смысла выходить на поляну. Невспугнутое семейство обяза+тельно вернется по старой тропке с водопоя, и мне легко их подкараулить у опушки. Я выбрал густой куст хвойной моло+ди вблизи тропки и, замаскировавшись ветками, сделал за+саду.

Солнце уже вышло на свой голубой простор, но семейство косуль не возвращалось. Капельки росы исчезли, и поляна за+улыбалась тысячами разнообразных сибирских цветов, рас+крывшихся и заколыхавшихся от легкого подыха ветра. У самых ног улыбаются своими желтыми глазками голубые ко-локольчатые цветки сибирского водосбора; рядом желтеет приземистая и мелкая лапчатка земляниковидная, а там, у опушки, пылают ярко-оранжевые головки всегда радостной купальницы, или, по-сибирски, <жарка>. Их запахи смеши-ваются с нежным и едва уловимым запахом обычной садовой розы. Но откуда здесь роза? Не мерещится ли, как и звук ле+тящего самолета? Но вот!.. Из колючих густых кустов меня приветствуют и зовут ярко-розовые цветы и бутоны обычно+го шиповника. И выходит - нет предела красоте <суровой> сибирской тайги в это летнее время.