Слава столетия [исторические повести]

Молодой купец. Еще не уговорил ее Федоран в лицедейки идти?

Сидор Кузьмич. Перекрестись! Чего вздор мелешь? Где ж это видано?

Молодой купец. Да уж коли купецкие сыновья дело на лицедейство променяли, отчего бы и дочерям не пойти в актерки?

Сидор Кузьмич. Машка не такова. Не опозорит отцовских седин.

Молодой купец. Федоран уговорит, а может…

Сидор Кузьмич. А ты слышал, что ль, как уговаривал?

Молодой купец кивает.

Сидор Кузьмич. Ах он бусурман! Проучить его за это следует!

Кирпичева. За все, за все непременно надо проучить.

Сидор Кузьмич. Сжечь его поганый театр!

Кирпичева. Жечь нельзя. Амбар не его, а наш!

Сидор Кузьмич. Был ваш.

Кирпичева. И опять наш будет.

Молодой купец. Жечь не жечь, зачем добро губить, а поколотить их всех, актеров, не мешало бы… Чтобы они закаялись актерством заниматься и не отрывали бы добрых людей от дела.

Кирпичева. Верно, Вася, поколотить, да покрепче.

Сидор Кузьмич (Молодому купцу). Ты, что ли, бить будешь?

Молодой купец. Мне нельзя. Мы с Федораном приятели… К тому же узнают — под суд упекут. Мы это дельце умно обделаем.

Потихоньку, заговорщически разговаривая, Молодой купец, Сидор Кузьмич и Кирпичевы уходят.

На улице показываются Федор Волков и Маша — молодая девушка, дочь Сидора Кузьмича.

Маша. Еле уговорила папеньку сходить на представление. Уж так боялась: ведь ежели сам не пошел бы, так и меня бы не пустил.

Волков. Машенька, тебе бы, по твоей любви к театральному искусству и пониманию, актрисой быть. В заграничных странах давно уже женщины на сцене играют, думаю, и в России скоро актрисы появятся. Не может быть театр без актрис. Вот бы тебе…

Маша. Нет, нет! Ладно, ежели папенька прибьет, так ведь проклянет, лишит навеки родительского благословения… Нет, нет, и не говори!

Волков. Ладно, не буду.

Маша. Мне уж и того довольно, что погляжу спектакль да спою с тобой ту песенку, что ты научил. (Тихо запевает.)

«Ты проходишь мимо кельи, дорогая! Мимо кельи, где бедняк чернец горюет».

Далее Маша и Волков продолжают песню, сочиненную Волковым, на два голоса:

«Где пострижен добрый молодец насильно. Ты скажи мне, красна девица, всю правду, Или люди–то совсем уже ослепли: Для чего меня все старцем называют? Ты сними с меня, драгая, камилавку, Ты сними с меня, мой свет, и черну рясу, Положи ко мне на грудь ты белу руку И пощупай, как мое трепещет сердце, Обливаяся все кровью с тяжких вздохов; Ты сотри с лица румяна горьки слезы; Разгляди ж теперь ты ясными очами, Разглядев, скажи, похож ли я на старца? Как чернец, перед тобою я вздыхаю, Обливаяся весь горькими слезами. Не грехам моим прощенья, умоляю, Но чтоб ты меня любила, мое сердце!»

Маша. Как ты это, Федя, хорошо сочинил… (Вздыхает.) Ну, я пойду, — папенька, наверно, хватился меня.

Маша и Волков уходят.

На улице появляется Молодой купец с тремя фабричными.

Молодой купец. Значит, братцы, так. Надо парней с Пробойной улицы проучить.

Первый фабричный. Это можно. А за что? К девкам, что ль, чужим лазят? .

Молодой купец. Вот–вот, к девкам.

Второй. А сам–то что ж не проучишь? Али силы нет?

Молодой купец. Сила–то есть…

Первый. Боится, морду разрисуют.

Молодой купец. Вот–вот. Нам с разрисованной мордой стоять в лавке никак нельзя.

Второй. А нам на фабрике — все равно.

Молодой купец. По рублю на брата получите. Вот рупь задатку. Сговорились?

Первый. Постараемся на совесть.

Молодой купец. Смотрите не упустите.

Первый. Будь покоен.

Все уходят.

Появляются Волков и Дмитревский.

Дмитревский. Полон амбар набился. Воевода Бобрищев–Пушкин с семьей пожаловал, помещики приехали, канцеляристы, наш брат купец и фабричные пришли.

Волков. Сегодня нам нельзя в грязь лицом ударить…

Дмитревский. Знаешь, Федя, я с самого утра сам не свой, ровно перед исповедью… Будто по облакам иду, душа и радуется и замирает.

Волков (обнимает друга). Чувствую, Ваня, ты сегодня очень хорошо сыграешь.

Уходят.

III

На следующее утро после спектакля. Комната в доме Волкова. Волков и Молодой купец.

Молодой купец. Хорошо вы вчера представляли. Как ты сказал: «Глад стражду великий», меня аж слеза прошибла — до того жалостно.

Волков. Ах, Вася, ты даже не знаешь, как радуют меня твои слова!

Молодой купец. А мне вот жаль тебя, Федоран. Как бы тебе не на сцене, а в жизни не пришлось сказать: «Глад стражду великий, кто мя напитает?» Заводы–то твой все меньше доходу приносят.

Волков. От заводского дела я уже совсем отстал. Все передал брату Алексею. Он ими управляет. Худо–бедно, на кусок хлеба деньги будут.

Молодой купец. Многие из наших купцов косо смотрят на твой театр. Вчера после представления ты с братьями сразу домой ушел, а товарищи твои замешкались. И когда они из театра возвращались, их молодцы подстерегли и побили.

Волков. Откуда знаешь?

Молодой купец. В городе говорят.

Волков (взволнованно). А я ничего не знаю! Извини, Вася, побегу, разузнаю.

Но тут в комнату входят Дмитревский, Попов, Шуйский и другие актеры–любители. Волков бросается им навстречу.

Волков. Целы?!

Дмитревский. Ты про вчерашнюю драку, что ли?

Волков. Да.

Дмитревский. Целы. Вчера идем мимо ленточной фабрики Гурьева, выскочили фабричные — и на нас. Да нас много было, отбились. Еще им досталось.

Волков. Ну, слава богу!

Молодой купец. В этот раз пронесло, в другой испугом не отделаетесь. По–дружески говорю: прикрывай, Федоран, свой театр. Не то, глядишь, хуже будет — пустят красного петуха. У нас так: коли начали, не отступят.

Входит Матрена Федоровна Кирпичева с мужем.

Кирпичева. Что же это, братец мой любезный, опять с Унженских заводов пишут — серной руды нехватка!

Волков. Спрашивай у Алексея: он ведет дела, я ничего этого не знаю.

Кирпичева. Не знаешь? Скоро узнаешь…

Вбегает растрепанный мальчонка–слуга.

Мальчонка. Кульер из Петербурга! По Федора Григорьича!

Кирпичева (радостно). Указ привез! Заводы нам возвращают!

Входит курьер — подпоручик Дашков.

Дашков (Волкову). Ярославский купец Федор Волков?

Волков. Я.

Дашков. Слушайте указ. (Развертывает свернутый в трубку указ и читает.) Ея величество государыня императрица Елизавета Петровна указать соизволила: «Ярославского купца Федора Григорьева сына Волкова, который в Ярославле содержит театр и играет комедии, и кто ему для того еще потребны будут, привезти в Санкт–Петербург. И что надлежать будет для скорейшего оных людей и принадлежащего им платья сюда привозу, под оное дать ямские подводы и на них из казны прогонные деньги». Господин Волков, не мешкая укажите, кого вам надобно с собою в Петербург и какое количество подвод под поклажу. На сборы — один день. Государыня желает видеть вашу комедию в наискорейшем времени.

Все поражены. Застыли Матрена с мужем. Радостно удивлены актеры–любители.

Молодой купец (задумчиво). Ну и ну…

…Федор Волков в Ярославль из Петербурга не возвратился. С тех пор Молодой купец с ним больше не встречался. На этом кончались его воспоминания о жизни Волкова в Ярославле, кончился и его рассказ.

На Мясницкой

А маскарад «Торжествующая Минерва» продолжает свое шествие по московским улицам. Миновав обе Басманные, Красные ворота, он приближается к Мясницкой.

Мясницкая улица. За домами виднеется шпиль Меншиковой башни — церкви Архангела Гавриила. Здесь тоже ждут маскарад. Но, в отличие от Старой Басманной, публика здесь другая: улица дворянская и публика дворянская.

Вдоль улицы поставлен дощатый помост, на нем разместились зрители. В ожидании маскарадного шествия на помосте идет разговор.

Старый дворянин. За свой век я присутствую уже на третьем торжестве по случаю коронации. Был в тридцать первом году — при восшествии Анны Иоанновны, в сорок втором — при восшествии Елизаветы Петровны, и вот ныне при славном короновании государыни Екатерины Второй. И могу сказать, что нынешние торжества пышностью и выдумкою превосходят все предыдущие.

Девица. Все оттого, майн фатер, что нынешние торжества придумал истинный служитель Мельпомены.

Старый дворянин. Истинно, выдумка Волкова замысловата.

Девица. Вот что значит возвышенный талант!

Старый дворянин. Не талант, а исправное исполнение должности.

Девица. Не говорите, майн фатер, он — чудо, талант! Ах, как прекрасен он был в роли бога Марса в прологе, разыгранном в честь нашей победы над пруссаками при Франкфурте! Полагаю, сами герои франкфуртские не были в апофеозе своем столь великолепны, как он, и завидовали его величию.

Старый дворянин. Не мели вздору! То герои, воины, а то какой–то актеришка. Сравнила!

Девица обиженно умолкла. Старый дворянин забурчал себе под нос какой–то военный марш.

Другая группа — трое молодых людей, одетых по моде.

Первый молодой человек. Нынче мне надобно поспеть в три дома. Ужас!

Второй. А я зван в четыре, и во всех четырех меня ожидают с нетерпением.

Третий. Чтобы напомнить о долге, который ты обещал уплатить еще в летошнем году.

Второй. И вовсе нет.

Первый. Мой портной нынче превзошел самого себя. Даже в Париже…