Герой

– Ш-ш-ш! – Полковник улыбнулся. – Нельзя такого рассказывать при даме.

– Может, и нельзя. Но история хорошая.

Тут оба снова рассмеялись.

– По-моему, ужасно, о чем вы, мужчины, говорите, как только остаетесь одни, – покачала головой миссис Парсонс.

Оба богобоязненных солдата вновь рассмеялись, признаваясь, что грешны.

– Надо же о чем-то говорить, – заметил Уильям. – И, даю слово, я не знаю лучшей темы для разговора, чем слабый пол.

Вскоре появился Джеймс и пожал руку дяде.

– Ты выглядишь моложе, чем обычно, дядя Уильям. Рядом с тобой я кажусь стариком.

– Спасибо тебе, я действительно не старею. Недавно разговаривал с моей давней приятельницей леди Грин… я ее знал еще мисс Лейк… так она сказала мне: «Майор Форсайт, вы удивительный человек. Уверена, вы открыли секрет молодости». – «Дело в том, что я не позволяю себе стареть. Если вы поддадитесь старости, все кончено». «И как вы это делаете?» – спросила она. Я ответил: «Мадам, нет ничего проще. Нужно строго следовать распорядку дня и носить на теле фланель».

– Перестань, дядюшка, – улыбнулся Джеймс. – Ты бы не стал упоминать про нижнее белье в разговоре с дамой.

– Клянусь тебе, так и сказал.

– Ты позволяешь себе вольности в разговорах.

– Знаешь, я нахожу, что женщины ждут этого от меня. Разумеется, я всегда знаю, где остановиться.

Потом майор коснулся моды, своего костюма, последнего скандала, перечислил предков персон, в этом скандале замешанных, не упустил и тему войны.

– Говорите что угодно, но, по-моему, Робертса[18] сильно переоценивают. На днях я беседовал с человеком, кузен которого служил под началом Робертса, так этот кузен, как сказал мне этот человек строго конфиденциально, не самого высокого мнения о Робертсе. А ведь это слова того, кто непосредственно служил под его началом.

– Это убедительный довод, – кивнул Джеймс. – Любопытно, брат твоего знакомого не ходил в военное ведомство, чтобы протестовать против того, чтобы в Южную Африку посылали дополнительные войска?

– А какой смысл идти в военное ведомство? Они все продажные и некомпетентные. Будь моя воля, я бы выгнал всех. Если уж речь зашла о бюрократии, вот что я вам скажу. И это факт. Мне рассказал шурин дяди человека, с которым это произошло.

Майор Форсайт рассказал длинную историю от начала и до конца, сделав вывод, что армия разваливается, к чертям собачьим, и никто не может предотвратить этого.

Джеймс, перехватывая взгляды отца и матери, брошенные друг на друга, понимал, что родители думают о важном деле, ради которого и вызвали дядю Уильяма. Скрепя сердце он предоставил им возможность затронуть ее.

– Я собираюсь на прогулку. К Грумбриджу. Вернусь только к обеду.

– Как удачно! – наивно воскликнул полковник Парсонс. – Мы хотели поговорить с тобой без Джеймса, Уильям. Ты для нас авторитет в житейских делах.

– Думаю, кое-что я действительно знаю, – ответил майор, разглаживая салфетку.

– Расскажи ему, Фрэнсис.

Миссис Парсонс привыкла выступать от лица семьи. Время от времени ее прерывал присвист майора, демонстрирующий его проницательность, или энергичный кивок, указывающий на то, что трудностей он не боится.

– Вы совершенно правы, – изрек он наконец. – На все это необходимо взглянуть с позиции много повидавшего светского человека.

– Мы знали, что ты поможешь нам. – И полковник Парсонс с облегчением вздохнул.

– Разумеется! Я все устрою в пять минут. Предоставьте это мне.

– Я говорил тебе, что он устроит, Фрэнсис! – воскликнул полковник со счастливой улыбкой. – Думаешь, Джеймсу следует жениться на девушке, да?

– Несомненно. Какими бы ни были чувства, он должен поступить, как джентльмен и офицер. Позвольте мне только поговорить с ним. Джеймс уважает меня, я заметил.

Миссис Парсонс с сомнением смотрела на брата.

– Мы не знали, что и делать, – пробормотала она. – Молились, просили указать нам путь, правда, Ричмонд? Нам не хотелось давить на мальчика, но, похоже, это необходимо.

– Предоставьте это мне, – повторил майор Уильям. – Я человек светский, умудренный жизненным опытом, и в таких делах я чувствую себя как рыба в воде.

Действуя по плану, предложенному хитроумным Форсайтом, вскоре после обеда миссис Парсонс взяла доску для триктрака.

– Поиграем, Ричмонд?

Полковник Парсонс многозначительно взглянул на шурина.

– Если Уильям не возражает.

– Нет, нет, разумеется, нет! Я поболтаю с Джеймсом.

Игроки, подойдя к краю стола, начали нервно расставлять фишки. Джеймс стоял у окна, как всегда, молчаливый, глядя на умирающий день, молочно-синее небо и маленькие облачка медно-золотистого цвета. Майор Форсайт сел на стул напротив него и покрутил усы.

– Джейми, что за чушь я слышал о тебе и мисс Клибборн?

Полковник Парсонс вздрогнул от ожидаемого вопроса и бросил быстрый взгляд на сына. Миссис Парсонс потрясла стаканчик с игральными кубиками и кинула их на доску.

– Девять!

Джеймс повернулся и, посмотрев на дядю, пренебрежительно отметил и перемену его костюма, и подчеркнутую моложавость.

– Много всякой чуши, верно?

– Ты ведь так не думаешь? – устало спросил Джеймс. – Мы относимся ко всему этому очень серьезно.

– Тут одни старые ретрограды. Тебе нужен светский, умудренный опытом человек, чтобы все уладить.

– Что ж, светский человек у нас ты, дядя Уильям, – улыбнулся Джеймс.

Стаканчик для игральных кубиков погромыхивал, полковник Парсонс и его жена играли, намеренно не обращая внимания на разговор у окна.

– Джентльмен не должен бросать девушку, помолвленную с ним пятью годами раньше.

Прежде чем ответить майору Форсайту, Джеймс взял себя в руки. После утреннего разговора с миссис Джексон он был крайне раздражен. Теперь он принял решение сказать все, что должен, и покончить с этим. Джеймс надеялся, что благодаря этому объяснению спадет напряжение между ним и родителями.

– Помолвку с Мэри Клибборн я расторг с тяжелым сердцем. Но по-моему, это честный поступок, ибо я уже не люблю ее. И не могу представить себе ничего более ужасного, чем брак без любви.

– Конечно, хорошего в этом мало, но прежде всего надо сдержать данное слово.

– Нет, – ответил Джеймс, – это предрассудок. Есть многое, что гораздо важнее.

Полковник Парсонс более не мог прикидываться, что увлечен игрой.

– Ты знаешь, что у Мэри разбито сердце? – тихо спросил он.

– Боюсь, она очень страдает. Но не знаю, как ей помочь.

– Предоставь это мне, Ричмонд, – нетерпеливо вмешался майор. – Ты только все испортишь.

Но полковник Парсонс словно не слышал его.

– Мэри с таким нетерпением ждала этой свадьбы. Дома она очень несчастна, поэтому надеялась и утешалась только тем, что ты приедешь и заберешь ее оттуда.

– Я этим занимаюсь или ты, Ричмонд? Я светский человек.

– Если бы я женился на женщине, безразличной мне, потому что она богата, вы имели бы право сказать, что я опозорил себя. И в укор мне следовало бы поставить не ее богатство, а отсутствие у меня любви.

– Это не одно и то же, – возразил майор Форсайт. – Ты дал слово и не сдержал его.

– Я пообещал сделать то, над чем не властен. Совсем мальчишкой, до того как повидал мир, до того как познакомился хоть с одной женщиной, кроме моей матери, я пообещал Мэри Клибборн любить ее всю жизнь. Вы поступили жестоко, позволив мне обручиться с ней! Вы обвиняете меня. А не думаете ли вы, что часть вины лежит и на вас?

– Что мы могли сделать?

– Почему не посоветовали мне не спешить? Почему не сказали, что я слишком молод для помолвки?

– Мы думали, что, обручившись, ты остепенишься.

– Но молодой человек не хочет остепеняться. Ему надо увидеть жизнь и изведать все, что она может предложить ему. Это жестоко – заковывать меня в кандалы до того, как я увидел хоть что-то достойное! Разве можно считать добродетелью то, что не подвергалось искушению?

– Не понимаю тебя, Джейми! – грустно призналась миссис Парсонс. – Ты говоришь совсем не так, как прежде, в юности.

– Вы ожидали, что я на всю жизнь останусь ребенком? Вы никогда не давали мне свободы. Ставили передо мной самые разнообразные барьеры. Вы посадили меня на поводок, и слава Богу, что я не заблудился, сорвавшись с него.

– Мы стремились вырастить тебя хорошим человеком и настоящим христианином.

– Если я не превратился в безнадежного ханжу, то лишь благодаря чуду.

– Джеймс, так нельзя говорить с матерью, – одернул его майор Форсайт.

– Ох, мама, извини. Я не хотел грубить тебе. Но мы должны поговорить откровенно. Слишком долго жили в тепличных условиях.

– Не понимаю, что ты хочешь этим сказать. Ты обручился с Мэри по своей воле. Мы тебя к этому не принуждали. Признаюсь, нас твое решение порадовало, мы думали, что для тебя нет ничего лучше, чем любовь добропорядочной, преданной английской девушки.

– Вы проявили бы больше доброты и мудрости, если бы запретили мне сделать это.

– Мы не могли идти наперекор твоим желаниям.

– Миссис Клибборн смогла.

– Ты ожидал, что мы пойдем у нее на поводу?

– Она оказалась единственной, кто проявил здравомыслие.

– Как ты изменился, Джейми!

– Я бы послушался вас, если бы вы сказали, что я слишком молод для помолвки. В конце концов, вы знали жизнь гораздо лучше, чем я. Я был еще ребенком. Вы поступили жестоко, позволив мне связать себя.

– Никогда не предполагала, что ты будешь так говорить с нами.

– Ах, это все давняя история, – весело вставил майор Форсайт. Он-то надеялся построить разговор легко, чуть ли не с шутками, как и полагалось светскому человеку. Но на него не обратили внимания.

– Мы хотели как лучше. Ты знаешь, твои интересы мы всегда ставили превыше всего.

Джеймс не ответил, потому что его ответ только усилил бы горечь. Они никогда не позволяли ему жить по своему разумению, прилагали все силы, чтобы он жил так, как они. Родители окружали Джеймса деспотической любовью, требуя, чтобы он разделял все их предрассудки. И, любя его, хотели, чтобы он всегда танцевал под их дудку: он – марионетка, они – дергающие за веревочки кукольники.

– Чего вы хотите от меня?

– Сдержи данное тобой слово, Джеймс, – ответил его отец.

– Я не могу, не могу! Не понимаю, как вы можете требовать, чтобы я женился на Мэри Клибборн, если я не люблю ее. Это представляется мне бесчестным.

– Ничуть не хуже брака по расчету, – заметил дядя Уильям. – Многие так женятся и совершенно счастливы.

– Я не могу, – повторил Джеймс. – Мне кажется, это та же проституция. Точно так же уличная шлюха продает свое тело любому, кто готов заплатить.

– Джеймс, помни, что здесь твоя мать.

– Ради Бога, давайте говорить прямо. Вы должны знать, какова жизнь. Нельзя закрывать глаза на все, что не соответствует жалким придуманным идеалам. Я должен или нарушить свое слово, или продать себя, как проститутка. Третьего не дано. Вы изо всех сил стараетесь отгородиться от реальной жизни. Как вы поймете, что происходит вокруг, если опираетесь на ложную мораль? Вы считаете, что тело непристойно и уродливо, что плоть позорна. О, вы не понимаете! Душа и тело едины, неразделимы. Душа – это тело, а тело – душа. Любовь – это дарованный Богом инстинкт воспроизведения рода. Вы думаете, что сексуальным влечением нужно пренебрегать, заменяя его сентиментальными бреднями – вульгарной риторикой дешевого романа. Если я женюсь на женщине, то для того, чтобы она стала матерью моих детей. Страсть – единственная причина для брака. Если ее нет – брак чудовищен и непристоен. Хуже, чем спаривание. Животные повинуются только инстинкту. Неужели вам не ясно, почему я не могу жениться на Мэри Клибборн?

– То, что ты называешь любовью, Джеймс, – ответил ему полковник Парсонс, – я называю похотью.

– Охотно верю.

– Любовь выше и чище.

– Я не знаю ничего более чистого, чем тело, ничего более высокого, чем божественные инстинкты природы.

– Но такая любовь недолговечна, дорогой мой, – мягко заметила миссис Парсонс. – Очень скоро она иссякает, и тогда ты ищешь в жене что-то другое. Дружбу и товарищество, поддержку, совместные радости и печали. При этом плотская любовь уходит бесследно.

– Возможно. Страсть возникает для выполнения задач природы и умирает, когда эти задачи достигнуты. Но мне представляется, что воспоминания о страсти должны остаться у мужа и жены как самая сильная и нежная связь между ними. Только они и останутся у них, когда дети – плоды любви вырастут и уйдут в мир, чтобы продолжить этот бесконечный круг.

Последовала пауза; майор Форсайт лихорадочно подыскивал уместную фразу, но разговор давно уже вышел из-под его контроля.

Наконец полковник Парсонс поднялся и положил руки на плечи Джейми.